Он мог попробовать звезды на вкус

Упражнения сработали. После двух недель тренировок под руководством Жана общий результат команды заметно улучшился. Разумеется, им было еще далеко до самого Моро, но, в конце концов, Джереми был уверен, что они смогут нагнать его. К концу тренировки все были вымотаны, но все еще готовы отправиться в общежитие, чтобы по традиции закончить пятницу просмотром фильма. На этой неделе была очередь Жана и Джереми принимать остальных ребят из команды у себя в комнате. Моро никогда не участвовал в их посиделках, обычно уходя тренироваться на поле примерно до полуночи, пока все наконец не разойдутся по своим комнатам. Но у Джереми был план. — Итак, есть какие-либо предложения? — Поинтересовался он, сидя посреди раскиданных на полу дисков с фильмами. Жан в это время мыл посуду на кухне. Хоть он все еще был тем самым надменным Вороном, но, по крайней мере, он был хорошим соседом по комнате, приняв распределение обязанностей. — По поводу чего? — Грубо спросил Жан, притворяясь незаинтересованным. — Для вечернего просмотра фильма, — пояснил Джереми, будто Моро и сам не знал, что сегодня была пятница, что команда придет к ним, что у них была определенная традиция. Это была семейная традиция, которую Нокс привез из дома. Он все еще мог помнить, как вся его семья собиралась у телевизора в пижамах, какой запах источал карамельный соус, приготовленный на газовой плите, как спорили его родные из-за определенного места на диване. Также они обычно долго не могли решить, какой именно фильм будут смотреть вечером. На помощь приходил отец со своей универсальной считалочкой. Джереми едва заметно усмехнулся воспоминаниям, пытаясь скрыть улыбку. — Нет, — отрезал Жан, сосредотачивая все свое внимание на грязной тарелке. Обычно, услышав подобный ответ, Джереми сдавался. Понимая, что Жана не нужно заставлять, он выбирал один из эпизодов «Звездных Воин» (скорее всего пятый, его любимый) и на этом все заканчивалось. Но сегодня Нокс решил пойти дальше. — Честно говоря, не могу определиться. Тишина. Жан закончил вытирать мокрые руки о полотенце и уже направился в спальню, когда Джереми попросил: — Пожалуйста? Я был бы очень признателен. Жан остановился. Он явно размышлял над чем-то, но не смотрел на Джереми. И тот был готов ждать его ответ столько, сколько понадобится. В любом случае нельзя было даже предположить, о чем сейчас думал Моро. Он был мастером скрывать свои мысли. Неожиданно он сдвинулся с места и подошел к разбросанной коллекции дисков на полу. Быстро окинув их взглядом, Жан указал на один из них. — Вот этот. И затем все же скрылся в спальне, даже не глянув на Джереми.

***

— Ты куда? — Заинтересованно спросил Джереми. Жан двигался в сторону двери, видимо, собираясь на поле, прежде чем остальные Троянцы заполонят комнату для просмотра вечернего фильма. Он уже проделывал подобный трюк ранее, и Джереми, уважая его выбор и личное пространство, не сделал ничего, чтобы остановить его. После третьей попытки Жана сбежать обратно в Эвермор, тренер Риман попросил его больше не покидать университет до конца года, пока он «получше не узнает свою новую команду». Это также касалось весеннего и зимнего банкета. Жан пока не знал, сможет ли он справиться с этим. Но Риман пообещал, что если Моро все еще будет некомфортно, им придется как-то решать проблему. Только после вмешательства Рэне Жан сообщил, что постарается держать себя в руках. С тех пор Джереми не сомневался в правдивости слов бывшего Ворона, когда тот покидал их комнату в общежитии посреди ночи. Обычно после особо реалистичного кошмара Жану было необходимо проветриться и побыть одному. Разумеется, даже при подобном раскладе ему не удавалось избавиться от навязчивых воспоминаний, но, по крайней мере, на какой-то отрезок времени он мог почувствовать себя лучше. Сейчас же для волнения Джереми не было причины. Но он спросил его об этом так просто, будто они просто болтали и он не нес ответственность за Жана. — На улицу, — ответил Жан. Быстро, четко, прямо. Самый простой способ сбить кого-то с толку, заставляя перестать задавать вопросы. — Так значит, ты не останешься посмотреть фильм? — Спросил Джереми, не обращая внимания на его уловку. — Нет, — сказал Моро, хоть он уже и начал ощущать медленно нарастающий интерес. С чего это Джереми вдруг такой любопытный? Нокс разочарованно выдохнул: — Жаль. Я просто подумал, что раз уж ты выбрал фильм, то ты мог бы остаться с нами и посмотреть его? — Проговаривая это, парень поливал карамельным соусом гигантскую миску попкорна, попутно облизывая пальцы. Как для спортсмена у него были слишком изящные руки: длинные пальцы музыканта и мягкая на ощупь кожа. Жан понял, что он так и не ответил. Он смотрел на Джереми, которого, казалось, не волновало его молчание. Он был терпелив. А Жан не привык к терпению. Он привык к вспыльчивости, грубым рукам и огрызающимся лицам. Моро снова решил увильнуть от прямого ответа: — Почему все, что ты готовишь, – сладкое? — Он хотел звучать грубо, чтобы Джереми оставил его в покое, но в итоге его интонация выражала сарказм или же даже поддразнивание. Джереми улыбнулся, облизнув очередной палец, испачканный карамельным соусом, при этом не выглядя провинившимся: — Без понятия, о чем ты говоришь. Но вдруг раздался стук в двери, и, не дожидаясь приглашения, в комнату ввалились Троянцы. Они превратились в один беспрерывный поток с вопросами «как дела?» и «ого, это что карамель?». Лайла и Альварез зашли последними. Альварез зажала под мышкой бутылку виски, а Лайла пыталась удержать в руках чашки и огромный пакет чипсов. — Мы притащили немного запасов, но, кажется, вы и так хорошо подготовились, — ухмыльнулась Альварез, заметив кулинарные изыски Джереми. Она ограничилась обычным кивком Жану, прежде чем присоединилась к остальной части команды. Это было не в ее стиле. Обычно она, прищурившись, сверлила его взглядом, но у Моро не было ни сил, ни желания разгадывать причины ее странного поведения. — Привет, Жан, порадуешь нас сегодня своим присутствием? — Поддразнила его Лайла со своей фирменной улыбкой. И он действительно собирался отказать им и уйти. Сейчас ему больше всего на свете хотелось ощутить в своей руке привычный вес ракетки, пот, стекающий по его спине, что-нибудь, что сможет отвлечь его от новой реальности. Но Джереми решил вмешаться в его планы. — Конечно, порадует. Сегодня он выбирал фильм, и все такое, — он улыбнулся Жану, и эта улыбка буквально кричала «пожалуйста, просто останься с нами». Жан с чувством мысленно выругался, не желая представать перед Лайлой в образе грубияна. Ведь она всегда была к нему добра, впрочем, как и остальная часть команды. Но она давала нечто большее, чем просто доброту. Впервые увидев мешки под его глазами после кошмарной ночи, наполненной воспоминаниями и жуткими снами, она понимающе глянула на него. Она разделила с ним понимание, а не жалость. Лайла приняла молчание Жана как согласие и одарила его лучезарной улыбкой: — Отлично! Уже не могу дождаться, чтобы посмотреть, что вы приготовили сегодня для нас.

***

Пребывание в Гнезде не подготовило Жана к выбору фильма, в который он тыкнул пальцем наугад. Он сделал это только ради того, чтобы Джереми не ворчал на него. Моро не понравилось, какое влияние на него производили глаза капитана Троянцев. Хуже всего было ноющее чувство в животе, когда он отвернулся. Фильм назывался «День сурка». Жан никогда прежде не видел его, но все остальные сразу начали что-то обсуждать, увидев титры на маленьком экране, который Джереми гордо прозвал «телевизором». Видимо этот фильм был довольно популярен. Ему никогда не позволяли подвергать себя чему-либо, что могло бы заставить его думать по-другому, действовать по-другому, быть другим. Свободомыслие было опасно, когда он был Вороном. Когда на экране начали показывать то, как главный герой неоднократно пытался покончить с собой, Жан почувствовал, что не может продолжать смотреть на это и дальше. Он замер на месте, зажатый между подлокотником дивана и Джереми, но его взгляд блуждал по всей комнате, лишь бы не наткнуться на экран. Нокс глянул на него, в его голубых глазах читалось беспокойство, но Жан проигнорировал его. В конце концов Джереми понял намек. Моро не нуждался в чьем-либо беспокойстве. На половине фильма Жан слегка растерялся поворотом событий, когда как-его-там-зовут решил перестать пытаться навредить себе, принять тот факт, что он застрял в какой-то глупой временной петле и начать делать добро. Моро не понимал. Этот человек жил в аду. И все же… Он изменился. Он действительно начал делать что-то, чтобы помочь другим, повторяя одни и те же задания каждый день. Безвозмездно. Жан не мог понять, как герой смог сделать это? После того, через что он прошел, после всего, что он пережил, и ради чего? Просто просыпаться и выполнять одни и те же действия, каждый день, снова и снова. После всего, что он сделал, чтобы попытаться избежать этого, неудавшиеся попытки блаженного вечного сна, где он мог, наконец, закрыть глаза и никогда не просыпаться, чтобы вернуться в уныние, которое поджидало его в реальности. Жан все время пытался покончить с этим, но каждый раз его находили до того, как стало бы слишком поздно. В конце концов, пытки в качестве наказания которые следовали после этого, сделали попытки самоубийства менее привлекательными, но подобная идея навсегда застряла в голове Моро. Он обхватил пальцами запястья, чувствуя негладкую кожу. Напоминание об этом было утешительным и тревожным одновременно. Он снова почувствовал на себе взгляд Джереми и ожидал, что тот как-то прокомментирует увиденное. В итоге Нокс ничего не сказал. Ему удалось продержаться до конца фильма. Только после этого Джереми склонил голову и шепотом поинтересовался: — Ты в порядке? Жан неразборчиво пробормотал что-то в ответ, не желая привлекать к себе внимания. Он не доверял своему выражению лица на протяжении последней части фильма, не говоря уже о том, что он не доверял себе, ведь мог растрепать все Джереми. Нокс больше ничего не сказал, но Жан заметил, как парень не откинулся назад на спинку дивана, а напряг свою руку с его стороны. Все, что чувствовал Моро, было тепло, будто их кожа была обнажена и терлась друг о друга. Подобный контакт можно было сравнить с ударом тока. Жан мог поклясться, что почувствовал запах горящей плоти. Но нет, он ошибался, он чувствовал лишь мягкое прикосновение ткани своей рубашки. Он все это выдумал у себя в голове. Когда фильм наконец закончился, главный герой проснулся на новый день с женщиной, которую он якобы любил, а не просто хотел переспать с ней, Жан не знал, что и думать. Все вокруг него двигались как в замедленном темпе, словно размытые пятна. Он сидел так до тех пор, пока один за другим все Троянцы не вышли из комнаты Джереми. Жан не заметил этого. Ему показалось, что Лайла что-то сказала ему на прощание, но он не был в этом уверен. Легкое прикосновение руки к предплечью вернуло Жана с неба на землю. Его реакция была чисто инстинктивной. Сбросив с себя чужую руку, он как можно быстрей подскочил на ноги и приготовился защищаться. Тогда он увидел голубые глаза, пристально наблюдающие за ним. Беспокойство – все, что большими буквами читалось в них. Глазах Джереми. — Жан? — Спокойной ночи, — сказал Моро и пошел следом за Троянцами к выходу. Ему нужно было выбраться из общежития. Джереми не позволил ему. Он вновь почувствовал, как Нокс схватил его за руку, на этот раз более уверенно. Кроме заботливых рук Эбби, когда она ухаживала за ним после нападения Рико, или утешительных объятий Рэне, когда она высадила его у Калифорнийского университета в первый день, хватка Джереми была одним из единственных нежных прикосновений, которые Жан когда-либо получал. — Жан. Жан развернулся и посмотрел прямо в эти голубые глаза. Те, которые ему теперь только нужно было представить, чтобы моментально заснуть. — Да, капитан? — Джереми, — поправил Нокс. Жан ничего не ответил, и Джереми принялся ждать. Жан решил, что чем раньше он уступит, тем быстрее он сможет сбежать. — Да, Джереми. — Имя звучало странно, но все же удобно на его языке, как знакомый вкус, о котором нужно было только вспомнить. Моро никогда раньше не произносил имени Джереми вслух, всегда находя способ обойти необходимость произносить чье-либо имя. Это облегчало пребывание в одиночестве. — Ты никогда не видел этот фильм, не так ли? — Жан не ожидал подобного вопроса. Он отрицательно покачал головой. «Прекрати это вторжение как можно быстрей», - подумал он. Но у Джереми был свой план. — Что ты о нем думаешь? — Как будто только вспомнив об этом, он выпустил руку Моро и наконец вернулся обратно к дивану. Он глянул на Жана, ожидая, что он присоединится к нему. Моро хотел сказать, что старания Джереми были смешными. Что он тратил свое время впустую. Жан безумно хотел свалить отсюда. Он мог с легкостью обогнать Джереми благодаря своей выносливости. Нокс не смог бы его остановить. И все же парень сел на противоположную сторону дивана. Он не хотел рисковать крайне приятным ощущением тепла во время прикосновения Джереми. Капитан Троянцев молчал, ожидая ответа от Жана. — Не понимаю этот фильм. Джереми все еще ничего не сказал, видимо, ожидая, что Моро дополнит свою мысль. — Я не понимаю… почему он изменился. — Он был несчастлив. — Именно, — Жан не знал, как выразить все, что он думал. Он не понимал, почему персонаж перестал пытаться умереть, чтобы избавиться от своих страданий. Добился бы он желаемого? — Он уже жил, даже если он был несчастлив, даже когда он пытался… — Моро не мог произнести это слово вслух, но Джереми понял его. — Нет, это было просто выживание. Каждый день он совершал методичные действия, — Нокс смотрел не на Жана, а на его сплетенные ладони и локти, упирающиеся в колени. — Только когда он принял тот факт, что ему нужно измениться – после всего, через что он прошел, чтобы в конечном итоге измениться – он действительно начал жить, чтобы насладиться каждым днем, как мы на самом деле должны делать это всегда. Жан молчал. Он не знал, что и думать. На этот раз у него не было уловки, чтобы перевести внимание от себя. У Джереми часто могло резко меняться настроение, поэтому в следующее мгновение он улыбнулся. В отличие от его широкой, дружелюбной ухмылки для фанатов и друзей, эта улыбка говорила о том, что он был благодарен. Жан чувствовал, как его одолевает властная теплота. Джереми не прикасался к нему, и все же он все еще ощущал тот же электрический импульс, трение, пока их плечи касались друг друга. Джереми больше ничего не сказал. Однако прежде чем перейти к беспорядку на кухне, он наконец снова посмотрел на Жана. Его ясные голубые глаза столкнулись с бледно-серыми. Жан был ошеломлен. Он быстро отвернулся. Он не мог вынести этого «я только хочу помочь, и я не знаю, что ты чувствуешь, позволь мне понять» взгляда. Как только Джереми начал наводить порядок на кухне, Жан встал. Ему пришлось держаться за диван. Ему было плевать, видел ли Нокс его дрожащие колени или слышал ли он его судорожное дыхание, чтобы наконец прийти в себя. Ему нужно было перестать видеть звезды. Ему просто нужно было выбраться оттуда, чтобы снова вдохнуть. Жан не мог сбежать, не в таком состоянии. Он предпочел держаться за стены, чтобы добраться до спальни. Он не помнил, как переодевался в одежду для сна, но прежде, чем он подумал об этом, он был уже под одеялом, желая заснуть, не представляя эти глаза. Глаза Джереми.

***

Джереми начал беспокоиться о Жане. Моро не произнес и слова за выходные после вечернего просмотра фильма. Ни разу. От него даже не было слышно привычного ворчанья или бормотания приветствий. Максимум, которого добился от него Джереми, был простой кивок головы, чтобы сказать этим «да» или «нет». Да и то Нокс удостаивался подобного, когда Жан действительно его слушал. Он выглядел таким… отстраненным. Его мысли блуждали где-то в стороне, не концентрируясь на чем-то конкретном. Он вел внутренний монолог, который не прекращался, словно поломанная заевшая пластинка. К вечеру воскресенья после довольно бурного обсуждения, предназначенного только для ушей Лайлы, но включающее в себя участие Альварез и ее «беспокойство», Джереми решил, что нужно заставить Жана говорить. Чего бы это ни стоило. Прогоняя подготовленную речь в последний раз, Джереми замер около двери, ведущей в спальню. Задержав дыхание, он повернул ручку. Его рука дрожала. — Жан? Моро лежал на кровати, полностью одетый. Разве что без привычной тренировочной обуви. Его взгляд был затуманенный, когда он смотрел на потолок над собой, будто ожидая, что он рухнет в любую секунду. Жан скрестил руки на груди, а потом закрыл глаза. Джереми не мог не вспомнить спящих принцесс в сказках, ожидающих, когда их истинная любовь придет и пробудит их от вечного сна поцелуем. Нокс кашлянул. Это не вызвало со стороны Жана даже шевеления. Тогда Троянец попытался снова. — Жан? Нам нужно поговорить. — Джереми собирался выдать заранее подготовленную речь, которую он практиковал более часа, глядя в зеркало, когда Жан, наконец, повернул к нему голову и прямо посмотрел на него. Голос Нокса дрогнул. Выражение лица Моро было таким жалким, таким потерянным и таким одиноким. Таким открытым. И таким красивым в ужасающем смысле этого слова, что озадачило бы даже самых умных философов. Голос Джереми снова дрогнул, когда тот попытался заговорить. Он был упрямцем, не желающим сдвинуться с места. Казалось, Жан понял, что именно хотел сказать ему парень, поэтому наконец-то заговорил впервые за эти выходные. Его голос звучал так, словно он не разговаривал годами. — Я понял. «О Боже». Голос Жана был таким мягким и спокойным. Утонченный тембр, который напоминал Джереми о звуке ветра, тревожащем вечнозеленые дубы в доме, где он вырос. В доме, куда он возвращался на каждое Рождество. В доме, где он получил безмерное количество любви и спокойствия. Жан никогда такого не испытывал. По крайней мере, если такое у него и было, то слишком давно, чтобы запомнить такую любовь. Джереми знал, что его отдали Воронам, чтобы погасить долг отца. Нокс почувствовал, что ему стало плохо. Его чуть не вывернуло, когда Кевин рассказал о происходящем в Гнезде и реальную общепризнанность подобных методов. Жан действительно побывал в аду и смог оттуда вырваться. — Что ты понял? — Все же сумел выдавить из себя Джереми. — Почему он это сделал. Нокс боялся спросить: — Почему кто… — В фильме. Почему он изменился и не выбрал легкий путь, — Жан все еще смотрел на него. Не через него, как он это обычно делал, будто парень был лишь еще одним препятствием на поле. Он смотрел на него и буквально вычитывал из его головы все планы. Джереми почувствовал себя голым. Словно с него содрали всю кожу. На него еще никто так не смотрел, и он был уверен, что вряд ли посмотрит снова. По крайней мере, кто-то другой. — Ему было необходимо измениться. Это была его судьба, — продолжил Моро. — Я никогда не верил в судьбу, даже когда был ребенком. Я считал, что каждый получает то, на что работает. Каждый получает то, что заслуживает. Удача и судьба не имеют к этому никакого отношения. Джереми облизнул губы. Его горло пересохло, а Сахара решила продолжить путь в его трахее. И все же Жан не замолкал. Это была самая длинная речь, которую Нокс когда-либо слышал от него за все время их знакомства. — Я всегда думал, что заслуживаю того, что они сделали со мной, что была причина, по которой меня отправили к ним, — Джереми сразу понял, о ком он говорил: о Воронах, об отце, о Рико. Он не видел шрамы, но знал, что они были. Доказательства ужасных вещей, которые происходили с Жаном. — Я боролся вновь и вновь, пока не понял, что заслуживаю этого. Вот почему я сдался. Я просто не мог… — Жан провел пальцами по запястью, по израненной коже, по венам, которые он так отчаянно хотел порезать. Джереми в одно мгновение преодолел расстояние между ним и Жаном. Он хотел протянуть ему руку, вселить в него уверенность. Он хотел разорвать круговорот страха и боли, в котором застрял Жан. Но он этого не сделал. Он не знал, что может случиться, если он притронется к нему, какие еще воспоминания это может вернуть. Вместо этого Джереми опустился на колени, поравнявшись с глазами Жана. Они все еще были затуманены, но это все равно не могло скрыть серо-голубых глаз, которые умоляли, чтобы их увидели. Они хотели быть признанными, наконец-то освободиться от тумана. Независимо от того, как сильно Жан пытался скрыть этот взгляд, как только Джереми заметил его, он никогда не сможет забыть о нем. Теперь он всегда будет там. — Я знаю, — пробормотал Нокс пересохшими губами, стараясь звучать успокаивающе. — Он должен был измениться, чтобы выжить. Ты так сказал. — Да. — Я едва смог выжить и теперь едва ли живу. Что если я так и не смогу научиться жить, Джереми. Что, если единственное, что я знаю, как выживать. Услышав, как Жан снова произносит его имя, Джереми ощутил, как по его телу пробежали мурашки, посылая жар. И тем не менее он чувствовал странный холод. Огонь и лед: самые красивые и смертоносные силы природы. — Ты научишься, как и он. Я обещаю. — Как? Я не могу… — Голос Жана дрожал, он заикался. — Я обещаю, — Нокс смог совладеть со своими эмоциями и теперь его голос звучал твердо. Он думал, нет, он знал, что это обещание было обязательным. Он понимал, что после этого пути назад не будет ни для него, ни для Жана. Моро удивленно моргнул. Джереми не знал, сможет ли он выдержать этого. Он внимательно следил за парнем, крепко сцепив ладони вместе, чтобы не протянуть руку к Жану, тем самым испортив момент. — Твои глаза, — обрел дар речи Моро. — Прости? — переспросил Джереми, застигнутый врасплох такой резкой сменой темы. — Когда я засыпаю, то представляю их. Не знаю почему, но это успокаивает. Они идеальный оттенок озера перед тем, как ветер создает на его поверхности небольшие волны. Джереми опешил. На этой ноте их разговор подошел к концу. Жан глянул на капитана Троянцев в последний раз, а затем перевернулся на бок, повернувшись к нему спиной. — Спокойной ночи. — Жан… — Я сказал спокойной ночи, Нокс. Джереми подавил разочарованный вздох. Он знал, что это было большее, чем он когда-либо ожидал услышать от Жана, и все же он хотел еще. Честно говоря, он просто желал снова увидеть его взгляд. Джереми знал, что это эгоистично, но он ничего не мог с собой поделать. Ему это было необходимо. Он хотел проверить, что произошедшее только что не было плодом его воображения. Жан заговорил, он признался, что чувствовал себя потерянным, что он не знал, как жить. Глаза Джереми помогают ему заснуть. Нокс медленно встал, все еще надеясь, что Жан еще раз взглянет на него. Ничего. Он забрался в постель полностью одетый, понимая, что его пальцы слишком онемели, чтобы справиться с пуговицами и молнией на своей одежде. Когда он наконец почувствовал, что засыпает, то представил серые глаза, не затуманенные, а яркие и сияющие. Он надеялся, что они действительно могли быть такими.

***

Жан игнорировал Джереми до конца недели. На этот раз подобное нельзя было свалить на эффект, который на него оказал фильм. Это было целенаправленное игнорирование. Жан отвечал привычными «да, капитан», «нет, капитан», ни разу не произнося имени Джереми вслух. Нокс тайно надеялся, что когда-то тот сдастся.