Он мог попробовать звезды на вкус

Жан проснулся от того, что кто-то тихо прикрыл за собой дверь. Он осмотрел комнату, остановив взгляд на солнечном свете, выбивающимся через занавеску. Кровать Джереми была пуста. Моро медленно встал, желая, чтобы его мышцы наконец перестали болеть. В этом не было ничего необычного. Очередное утро после ночной тренировки. Джереми уже умотал по делам, или завтракал с Лайлой, или чем он там занимался в свое свободное время. Вероятно, он мог покупать ингредиенты для своего следующего эксперимента на кухне. Жан позволил себе усмехнуться при мысли, что готов на все угодно, лишь бы выкинуть из головы воспоминания о прикосновении чужих пальцев, плеч и дыхании, замершем на губах. Он встряхнул головой, прогоняя прочь ненужные мысли. Моро сделал себе чашку крепкого чая. Как обычно без молока и без сахара. А затем он устроился на диване, расслабляя натруженные мышцы, желая, чтобы следующий подъем не вызывал у него таких неприятных ощущений. Привычный ход его действий нарушила записка на столе. Жан колебался. Сначала он попытался игнорировать ее, дуя на чай, чтобы скорей его охладить. Но одновременно с этим он продолжал поглядывать на клочок бумаги, которая просто-напросто нарушила его утреннюю рутину. В конце концов, он сдался. Все еще немного сомневаясь, Жан подошел к столу. Записка не представляла собой ничего особенного, всего лишь желтый клочок блокнотной бумаги. Она была сложена пополам, и на наружной стороне было написано «Жану» аккуратным, простым почерком. Почерком Джереми. Моро осторожно принялся разворачивать записку дрожащими пальцами, пытаясь не порвать бумагу. Только вот это была не совсем записка. Это была схема, точнее, даже несколько схем. На первый взгляд они не несли в себе никакого смысла: лист заполняли случайные точки и линии, которые, в конце концов, соединялись в определенную картинку. Рак. Это были созвездия. Теперь Жан мог рассмотреть, что прямо на линиях каждого из рисунков были надписаны названия: Лев, Дева, Большая Медведица, Малая Медведица, Кассиопея, Скорпион, Рак. Он перечитывал названия снова и снова, пока не заметил, насколько оборванные края бумаги. Казалось, что ее мяли в руках слишком долго. И вот тогда у Жана щелкнуло. Волнение. Джереми постоянно совал руки в карман своей толстовки. Наверняка он мял пальцами эту шпаргалку. Получается именно ее он взял со своей машины, прежде чем поехать с Жаном. И теперь Моро сидел за своим столом, рассматривая схемы – одну за другой. Он принялся учить их наизусть, пока не смог нарисовать их в воздухе, щекоча пальцами невидимые звезды, рисуя и перерисовывая линии снова и снова. Рак был единственным созвездием, которое он игнорировал. Жан не хотел, чтобы в его сознании вновь всплыли воспоминания о том, что произошло, о том, что Джереми практически сделал. О том, что он сам почти позволил ему сделать. Как только он досконально выучил созвездия, он пару раз сложил бумагу, делая ее еще меньше, перед этим вытирая свое имя, выведенное почерком Нокса, а потом запихнул ее в самый дальний угол пустующего ящика в своем столе. Когда Джереми явился в комнату, он не обмолвился о записке. Он распаковал свои покупки, разложил ингредиенты и начал печь что-то, смутно пахнущее как шоколадное печенье. Жану пришлось прятать свою ухмылку.

***

— Что ты сделал? — Лайла замерла, перестав прожёвывать свежее печенье, которое приготовил Джереми, ошеломленно уставившись на него. Джереми не знал, что и добавить. Он пересказал подруге все о прошлой ночи, кроме инцидента, когда он приблизился к Жану. О чем он только думал? И если быть честным, он не думал вовсе. Нокс чувствовал себя… загипнотизированным. Каждый раз, когда он отправлялся к Судьбе (так он называл это место), все, на чем он мог сосредоточиться, были звезды. Обычно у него уходила масса времени, чтобы оторвать свой взгляд от звездного неба. И все же Жан в одно мгновение смог привлечь его внимание одним только хриплым шепотом. Так что если раньше Джереми не мог перестать смотреть на звезды, то теперь он не мог перестать смотреть на Моро. Он чувствовал, что больше не мог различить, какие глаза были его, а какие чужие. То, как их руки двигались как единое целое, следуя за звездами, и оставляли огонь после прикосновений, то, как Жан смотрел на него. Как их носы соприкоснулись, когда он наклонился… Он действительно был не в своем уме. — Получается, что я не приглашена в твое тайное убежище. — На самом деле, это поле. Лайла проигнорировала поправку Джереми. — Но ты взял с собой Жана! Нокс поспешил запихнуть остатки печенья ей в рот. — Какого х… — Тихо! — Джереми выглянул через плечо Лайлы в коридор на закрытую дверь спальни. Он не знал, хотел ли Жан переживать подробности прошлой ночи снова. — Погоди, — наконец проговорила Лайла, прожевав печенье, — он все время был здесь, а ты ничего мне не сказал? — Я оставил ему… — Записку? — Схему. — Схему? Иисус… — Вообще-то меня зовут Джереми. Пинок Лайлы был достаточно болезненным, чтобы стереть ухмылку с лица Нокса. Почти. — Ладно, прости. Я знаю, что дело не в этом. — Дело в том, что ты дал Жану схему, а не поговорил с ним! Он прямо здесь, в твоей комнате, ждет! — Я думаю, он ждет, пока мы уйдем, чтобы он смог незаметно сбежать. У Лайлы не нашлось доводов, чтобы возразить. Джереми вздохнул. — Ладно, мне нужно подготовиться к разговору, — девушка передала ему тарелку печенья, оставив другую для себя. — У тебя есть это, — сказала она, в очередной раз набивая рот. — Это серьезная подготовка, конечно. — Просто иди уже отсюда!

***

Во время всего разговора на кухне между Джереми и Лайлой, Жан задавался вопросом, насколько глухим они его считали. — Putain de crétins¹, — пробормотал он, пытаясь отвлечься с помощью книги. А потом услышал стук в дверь. — Merde². — Жан? — Моро встал и открыл дверь, обнаружив Джереми с тарелкой печенья, поднятой вверх, как подношение Богу. Он чувствовал все что угодно, кроме благочестия. — Могу я предложить тебе печенье? Между прочим свежее, — Жан мог расслышать улыбку в голосе Нокса, которую тот пытался скрыть. И затем он захлопнул дверь. Джереми не понял намека. После, казалось, вечного стука в дверь со словами «Жан», или «пожалуйста», или «это же печенье, кто не любит печенье?!», Моро чуть ли не зарычал и, наконец, открыл снова. — Спасибо, — поблагодарил его Нокс, тут же проскальзывая в комнату. Жан видел, как Лайла заглядывает к ним из коридора, пока Джереми не закрыл за собой дверь. Он все еще слышал ее тихий смех.

***

Джереми и Жан делили комнату в общежитии уже три месяца, но в этот момент Нокс понял, как мало на самом деле он знает о своем соседе. Глядя на его сторону спальни про него можно было сказать больше, чем казалось на первый взгляд. Хоть он высказывал свое мнение о технике товарищей по команде, не стесняясь в выражениях, Жан в остальном был замкнутым в себе человеком. Но, глядя на множество книг, компакт-дисков и карт, расклеенных вокруг его кровати, Джереми не мог понять, как он не заметил раньше; среди них был эрудит. Книги валялись на полу и полках над кроватью; история, литература, некоторые названия на французском языке, другие на том, что казался греческим, наряду с компакт-дисками, варьирующимися от классического джаза двадцатых годов до рока восьмидесятых. Карты мест, о которых Джереми никогда даже не слышал, украшали оштукатуренные стены, некоторые названия городов и поселков обведены или помечены. Казалось, что Жан отведал немного из каждой разновидности увлечений. У Джереми внезапно начали появляться вопросы. На каком предмете профилируется Жан? У него есть любимый автор? Куда он хочет поехать, чтобы путешествовать? Он хочет делать это один? Ему нужно… Жан откашлялся. Нокс обернулся, встретив натиск проницательных серых глаз. Он не знал, о чем думал Моро, но вряд ли о чем-то хорошем, учитывая, что в его взгляде можно было увидеть грозовую тучу. Жан глянул на тарелку в руках Джереми. Он собирался предложить их снова, но Моро ухмыльнулся, поэтому он понял намек. — Итак, — пробормотал Нокс, кладя тарелку на тумбочку Жана, — я… — Почему ты это сделал? — Прости? — Рисунки, — объяснил Жан. Его взгляд все еще был нечитабелен, как всегда непостижимый. Джереми потребовалось пару мгновений, чтобы понять, о чем он говорил. — О! Звезды? Жан никак не подтвердил его слова, поэтому Джереми продолжил: — Я подумал, что они могут тебе понадобиться. — Почему ты так подумал? — Из-за того, что ты сказал в воскресенье… — Я не хочу говорить об этом, — отрезал Моро. Не грубо, а тихо. — Я понимаю, что фильм был тяжелым испытанием для тебя, я…. — Джереми не смог закончить. Двумя широкими шагами, как на поле в тот день, когда он попросил показать его упражнения Воронов, Жан преодолел расстояние между ними, оказавшись лицом к лицу с Ноксом. Буря в его глазах скучающе изучала чужое лицо. Вычитывая, узнавая. — Ты не можешь утверждать, — рявкнул Жан, хватая Джереми за рубашку. — Не думай, что после одного безумного разговора, после того, как я один раз ошибся, ты знаешь что-то обо мне, Нокс. — Я не... Я не хотел сказать, что… — И если ты когда-нибудь расскажешь кому-нибудь о том, что, как ты считаешь, знаешь обо мне, и лично я узнаю об этом, то ты сильно пожалеешь, что вообще связался со мной, — глаза Жана, которые были темными, бушующими морями, теперь стали призрачно бледными. Расплавленное серебро, дождевые облака и пепел вулкана — все было обернуто в глаза одного человека. Глаза, которые говорили отступить, также просили услышать, как они кричат. Джереми должен был думать быстро, но также и осторожно. Одно неверное движение, и Жан был уверен, что закончит свою бывшую карьеру прежде, чем она даже началась. — Ты думаешь, что тебя нельзя прочитать, как одну из твоих книг, — быстро сказал Нокс, бросив взгляд на стопку книг Моро. Жан выглядел так, как будто собирался сломать его. — Любой может прочитать книгу, но мало кто на самом деле понимает, что означают эти слова. Я не говорю, что знаю, что значат твои слова, но признаю, я стараюсь. Я не хочу помогать, я не хочу пытаться исцелить тебя, или вылечить тебя, или что-то из этого дерьма, — Жан удивленно приподнял брови. Джереми и сам был удивлен. — Однако, я хочу предложить тебе свою компанию. Я знаю, что не в курсе, через что ты прошел, я понимаю из этого очень мало, и я не буду настаивать, если ты не захочешь поговорить об этом, обсудить это, что угодно. Я просто предлагаю свое знакомство. После этих слов воцарилась тишина; они просто стояли и смотрели друг на друга, не отступая. Жан все еще крепко держал Джереми за рубашку. А у самого Нокса болела шея из-за того, что ему приходилось задирать голову, чтобы разговаривать с Моро. Его икры ныли от боли, так как он балансировал на цыпочках. Когда Жан наконец заговорил, его голос был шепотом. — Мне не нужны друзья. — Вот почему я сказал знакомство. Если бы взглядом могли убить, Джереми давно бы уже был мертв. Жан скучающе смотрел на Джереми, он явно пытался казаться пугающим. Однако все, что мог видеть Нокс, было то, насколько яркими были его глаза. Такие же, как и прошлой ночью. Они загорелись, как когда Жан увидел, что судьба смотрит на него свысока. Они горели, вулкан извергался. Наконец, после тщательного обдумывания со стороны Моро (и когда икры Джереми уже окончательно онемели), он заговорил. Он говорил тихо, чуть выше шепота. Джереми никогда не слышал более угрожающего тона. — Если ты не будешь лезть не в свое дело, держать свои вопросы при себе и перестанешь быть чудовищем на кухне в три часа ночи, тогда я мог бы подумать о том, чтобы терпеть твое присутствие. Джереми внутренне улыбнулся, понимая, что это неуместно. — Так это значит «да»? Жан выпустил его рубашку. — Это значит «возможно». — Я все равно буду считать, что ты ответил «да». — Джереми снова спрятал улыбку, обходя Моро, пробираясь к тарелке с печеньем. Он предложил ее еще раз. — Последний шанс? — Но Жан все еще выглядел незаинтересованно. — Ну, как знаешь, — Нокс сунул печенье в рот и вышел из спальни, закрыв за собой дверь. А потом вновь открыл ее, спрашивая все еще с печеньем во рту: — Так фто, хофешь фернуться обфатно? — Hein³? — Быстро спросил Жан по-французски. Джереми вынул печенье. — Ты хочешь снова вернуться к Судьбе? — Я думал, что редкость посещения делает это место особенным. — Что изменится из-за еще одного визита? Не похоже, что мы нарушаем закон или что-то еще. Кроме того, я хочу показать тебе другие созвездия. На этот раз Джереми не стал дожидаться ответа Жана. Закрыв дверь, он оставил Моро в раздумьях.