Он мог попробовать звезды на вкус

Жан сразу же заметил Джереми среди толпы. Терминал был заполнен людьми, которые возвращались домой, несмотря на то, были они готовы к Новому году или нет. Нокс тут же ухмыльнулся, увидев Моро, медленно пробираясь через толпу, чтобы встретить его на полпути. — Эй, ты постригся? — Сразу же спросил Джереми. Жан удержался от своего типичного комментария о том, что это и так было очевидно. Рэне помогла избавиться от его заросшей челки во время пребывания в Северной Дакоте. Она не была профессионалом, но Жан был доволен своими короткими волосами. Он провел по ним рукой и посмотрел на Джереми: — Да, кстати, Рэне передает привет. Нокс тепло улыбнулся, и хоть эта улыбка не была похожа на его привычную, Жан все равно был рад наконец-то увидеть ее опять. — Подожди, — улыбка Джереми дрогнула. Без предупреждения он протянул руку к лицу Моро и повернул его к себе, чтобы рассмотреть левую щеку. Жан задавался вопросом, когда он заметит. — Королевская лилия? Можешь ли ты быть еще больше французом? — Спросил Джереми, снова улыбаясь. Жан обдумывал эту идею месяцами, не позволяя ей выйти за предел мечтаний. Однако, как только он перекрыл шрамы татуировкой, то начал рассматривать свою цифру три. Каждое утро, когда он просыпался, ему приходилось смотреть на тройку, на напоминание о том, чего он стоит, кому он принадлежит. Жан ненавидел это, и он рассказал о своих переживаниях Рэне еще на первой неделе пребывания в Северной Дакоте. Уокер не настаивала, но тонко намекнула, что знает тату-мастера, полностью поддерживая решение Жана перекрыть тройку. — И что может быть лучше королевского символа? — Спросила она с блеском в глазах и острой улыбкой на губах. Джереми слишком поздно опустил руку, оставив жжение на подбородке Жана. Моро надеялся, что это чувство было всего лишь его воображением, иллюзией, но это болезненное сладкое ощущение внизу живота было сильнее, чем когда-либо после того, как Джереми дотрагивался до него всего лишь на одну секунду. Следующие несколько месяцев будут весьма интересными. — Дразнись сколько угодно, но я доволен, Нокс, — сказал Жан, пробираясь к выходу. — Я не говорил, что мне не нравится, — ответил Джереми, догнав его. Нокс засунул руки в карманы и, хотя он попытался скрыть это, Жан все еще чувствовал пристальный взгляд на своей щеке. — Я счастлив за тебя. Жан остановился, но тут же снова пошел, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Он чувствовал, как горят его щеки. — Итак, твоя семья была рада тебя увидеть? — Спросил Моро, пытаясь сменить тему. — Ну, мелкие — да. Боже, я и забыл, какими шумными могут быть дети! Мои родители буквально супергерои, я не знаю, как они это делают, — Джереми нежно улыбнулся. Он продолжал говорить, а Жан продолжал слушать, пока они ехали (на этот раз Ноксу сразу же удалось найти хорошее место для парковки). Джереми упомянул о том, как близнецы запустили фейерверк на Новый год, и как Милли, к большому удивлению семьи, привела домой свою девушку. — Мы буквально не имели понятия, я имею в виду… О, я забыл. Хочешь остановиться на ланч или сразу пойдем в общежитие? — Спросил Джереми. Они собирались пройти мимо закусочной, в которой ели перед полетом Жана и Рэне. Моро не ел в самолете и умирал от желания выпить чаю. Он рассказал об этом Джереми, так что они все же направились в закусочную. Они оба сидели, молча ожидая свои напитки. — Ты сказал, что понятия не имеешь, — подсказал Жан, надеясь продолжить разговор (или, по крайней мере, позволить Джереми поговорить). — А? — Джереми выглядел отвлеченным, его голубые глаза были рассеяны. — Насчет Милли, — ответил Жан, надеясь заполнить молчание. — О! Эм, да, нет, это просто ... Это был сюрприз, понимаешь? Приятная неожиданность. Она никогда ничего не говорила, и, я имею в виду, не то чтобы она должна была, но было бы неплохо хотя бы предупредить, — затараторил Джереми, глядя на столешницу. Он играл с рукавами своего свитера. Жан наклонился и положил два пальца на запястье Джереми. — Нокс? — Я в порядке, — почти сразу сказал Джереми. Жан не поверил ему ни на секунду, но не хотел настаивать. В этот момент прибыли их напитки: горячий шоколад для Нокса и черный чай для Моро. — Я не понимаю, как ты можешь это пить, — сказал Джереми, отпивая горячий шоколад. Пенка запачкала его верхнюю губу, но Жан промолчал. Он хотел посмотреть, сколько времени уйдет на то, чтобы Джереми заметил сам. — Мне нравится все упрощать, — ответил Жан, пряча дернувшиеся для улыбки губы за чашкой. — О, я знаю, — кивнул Джереми, сделав еще один глоток и оставив двойное количество пены на губе. Жан чуть не обжег язык о чай. — Что? — Непонимающе переспросил Нокс. — Ничего, просто думаю о близнецах. — Честно говоря, эти двое скоро смогут составить конкуренцию Саймону и Ренальди, — начал говорить Джереми до того, как прибыла официантка с едой. — Один воскресный бранч, — сказала она, осторожно ставя тарелку Жана, — и шоколадные оладьи для ... — Она остановилась, когда увидела верхнюю губу Джереми. Жан откинулся на спинку стула и наблюдал, как разворачивается момент, подделывая выражение полной беззаботности на лице. Официантка, очевидно, пыталась быть вежливой: — У вас, хм… — Она все еще держала заказ в одной руке, а второй пыталась указать на его губу. — Оладьи с шоколадной крошкой? — Спросил Джереми, совершенно не догадываясь, на что пыталась указать официантка. — Да, — официантка поставила тарелку и посмотрела на Жана. Моро ничего не сказал, копаясь в своем завтраке. Девушка собиралась уйти, когда Джереми спросил: — Извините, можно попросить у вас еще дополнительный шоколадный соус, если это вас не затруднит? — Да, — резко сказала официантка, оборачиваясь лицом к кухне. Джереми выглядел очень смущенным, когда он обратился к Жану: — Я что-то не так сказал? — Нет, — невозмутимо ответил Жан, откусывая тост. — Вот, пожалуйста, — сказала официантка, ставя дополнительный шоколадный соус Джереми рядом с кучей салфеток. — На всякий случай, если вы захотите ... — Рука официантки снова зависла у ее рта, а затем она ушла. Джереми выглядел абсолютно недоуменно. — Что она… — Он провел пальцами по рту, и когда его рука вернулась с пеной, он сразу же посмотрел на Жана с таким выражением лица, будто его предали. — Нет, — сказал Джереми. — О да, — ответил Жан, откусывая еще один кусочек тоста. Нокс почти опрокинул свой шоколадный соус в спешке, чтобы вытереть пену, все еще обрамляющую его верхнюю губу. Он бормотал, ругая Жана в насмешливом ужасе за то, что он не сказал ему и «заставил человека чувствовать себя неловко». — Разве мне не должно быть позволено иметь чувство гордости? — Поинтересовался Джереми, наливая чрезмерное количество шоколадного соуса на свои уже пропитанные оладьи. — Тебе повезло, что ты не диабетик, — фыркнул Жан, надеясь скрыть улыбку за уже пустой чашкой чая. — И тебе повезло, что я добрый, — пошутил Нокс, наконец откусывая от своих оладий. — Так и есть, — прошептал про себя Жан. Джереми остановился с вилкой на полпути ко рту. Моро поднял взгляд и встретил проницательные голубые глаза Джереми. Они выглядели кристально чистыми ранним утром. Джереми был похож на маленького мальчика, пойманного в процессе порчи стен несмываемыми чернилами. — Я… — Не стоит, — сказал Жан, уже зная, что ответит Нокс. — Но… — Нокс, я не смогу адаптироваться, если буду ожидать, что все всегда будут извиняться, когда будут пересекать черту. Джереми побледнел. Жан сразу понял, что использовал не те слова. — Ты не пересекал черту, — почти рявкнул он. Он не хотел, чтобы его первый день прошел именно так. Это было то, чего он боялся. — Я… — Нокс, посмотри на меня, — сказал Жан, ожидая, когда Джереми поднимет взгляд, прежде чем продолжить, — ты не перешел черту, ты сделал все возможное, чтобы этого никогда не произошло. Ты последний человек, от которого я ожидал бы чего-то обидного. Я доверяю тебе, так что перестань волноваться и наслаждайся так называемым завтраком. Выражение лица Джереми стало пустым. Жан сразу же пожалел о том, что сказал, о том, как он это сказал, пытаясь придумать способ исправить свою ошибку, когда Нокс заговорил. — Ты доверяешь мне? — Прошептал он. Жан даже не колебался: — Конечно. Джереми посмотрел вниз на свои оладьи, как будто надеясь найти какой-то источник вдохновения в луже шоколадного соуса. — Ты прав, — сказал он, наконец, снова взяв вилку и за один раз отправив почти четверть оладий в рот. — Я все еще немного измотан после этих праздников, я имею в виду, многое произошло. С новорожденным ребенком, близнецами и Милли. Ты не поверишь, что она мне сказала. То, что она знала все это время, и именно поэтому она чувствовала себя комфортно, делая каминг-аут перед семьей… — В то время как Джереми бессвязно говорил, он продолжал запихиваться оладьями в больших количествах, едва жуя, прежде чем глотать и принимать следующий кусок. Жан был уверен, что он задохнется. Но Джереми добрался до горячего шоколада и допил его вместе с последними несколькими кусочками оладий, не говоря ни слова, пока он вытирал оставшуюся пену и шоколадный соус на губах. Жан воспринял это как конец разговора и попытался быстро прикончить свои тосты. Они вернулись к машине в полной тишине, Джереми сжимал руль, и Жан украдкой взглянул на его профиль. В глазах Нокса читалась жесткость, которая тревожила. Это не был взгляд яростной решимости, которая установилась во время тренировок (это было то, что Жан оценил). С другой стороны, это был еще один шаг вперед. Жан никогда не видел выражение ярости на лице Джереми Нокса, но если бы ему пришлось описать это, то это было бы так: упрямый подбородок, нога, проверяющая педаль газа, твердые и холодные как лед глаза. Жан всегда задавался вопросом, чего хотел Джереми, когда он был взбешен (если это было возможно). Теперь он был уверен, что никогда не хотел быть причиной его плохого настроения. Да, следующие несколько месяцев будут, мягко говоря, интересными.