outcast

изгóй человек, отвергнутый обществом.

Я сглотнул, проходя привычный путь по школьному коридору. Обычно я приходил очень рано, чтобы избежать взглядов других учеников и любого взаимодействия с людьми. Но сегодня я немного опоздал, и в здании уже было несколько человек. Думаю, говорить, что я этому не рад, не обязательно. Я был, мягко говоря, изгоем. Это не преувеличение, всё именно так, как есть и должно быть. Так всегда было и будет. Я не хочу друзей и абсолютно точно не нуждаюсь в них. Я бы только тянул их вниз. Даже не пытайтесь возражать мне, говоря, что «всем нужны друзья!», потому что моя вера во всю эту хрень примерно равно вере в Санту Клауса. Не поймите меня неправильно — я не имею ничего против людей, просто мне не место среди них. Я — фрик, который не должен был родиться, и я не стою даже маленькой доли чьего-либо внимания. Так и есть, и меня это устраивает. Даже мой отец согласится. Когда-то мои родители были счастливы и любили меня вместе с моими тупыми силами, редко ругались и любили друг друга. Я не знал о своих силах в течение долгого времени — точнее, я не знал, что это ненормально. Всё испортилось примерно в тот момент, когда я узнал об этом. Родители начали часто ссориться, отец бил меня. У мамы развилась депрессия. Думаю, это произошло из-за постоянного стресса, вызванного необходимостью скрывать мои силы от меня и всех окружающих. Её состояние всё ухудшалось и ухудшалось, пока не достигло точки невозврата. Она была мертва. Найдена никем иным, как искренне вашим мной; в ванной, истекающая кровью из перерезанных запястий. Это случилось, когда я был ещё маленьким. Прошло время, и ужасающая картинка, впечатанная в мой мозг, перестала пугать меня. Теперь и мои собственные запястья были «украшены» шрамами и порезами, сделанными лезвием, что я нашёл в комнате матери. Та женщина, что когда-то заворачивала меня в одеяло и произносила успокаивающие слова, что обнимала меня, когда я плакал, что плакала каждую ночь за тонкой стеной в своей комнате, пока я слушал сдавленные всхлипы, что падала глубже и глубже в депрессию прямо на моих глазах, женщина, которая шептала, что ей жаль, прижимая меня к себе однажды ночью, и которую я нашёл мёртвой на следующий день, — эта женщина уже не была моей матерью. Она была мертва, гнила в земле на кладбище, где должен быть я. Но вместо этого я здесь, в школе — моём личном аду. Я подошёл к библиотеке, где обычно проводил ланч и длинные перемены. Я толкнул дверь, наконец чувствуя спокойствие, и поднял голову, откидывая чёлку с глаз и слабо улыбаясь библиотекарю. Она уже привыкла к тому, что я постоянно прихожу сюда, и лишь улыбнулась в ответ и кивнула, продолжая заниматься своими делами. Мы почти никогда не разговариваем, но она — единственный человек, которому я мог бы доверять. Хотя нет, не доверять, а с кем мне комфортно находиться рядом. Так точнее. Доверие — это сильное слово, и я не использовал его в отношении человека ни разу после смерти матери. Я прошёл к своему обычному месту, скрытому от остальной части помещения книжными полками. Здесь было три кресла, диван и два кофейных столика. Думаю, это должен был быть еще один читальный зал, но почему-то он не использовался, в отличие от нескольких других. Я был единственным, кто сюда приходил, даже когда библиотека была переполнена. Я достал свой телефон и упал на кресло, роняя сумку рядом. Я позволил своему телу вжаться в мягкую поверхность, находя комфортную позицию и открывая Тамблер. Думаю, это моя любимая часть дня — когда я могу просто расслабиться и листать забавные посты наедине с собой. По крайней мере, минут на 20. Потом, со звонком, всё заканчивалось и мне приходилось возвращаться к суровой реальности. Я вздохнул, убрал телефон в карман и, подхватив сумку, быстрым шагом направился к двери. Я кивнул библиотекарю, и она помахала мне в ответ, лишь на секунду отрывая взгляд от компьютера, и вышел из тихого уютного помещения, по пути морально готовясь к тому, что сейчас придётся пробираться через волну школьников, чтобы добраться до нужного кабинета. Я шёл так быстро, как мог, варьируя между людьми словно мячик, отскакивающий от стен. Я всё-таки смог добраться до класса и сесть на своё место за последней партой вовремя. Я пришёл раньше остальных, как обычно. Но в этот раз что-то было не так. В кабинете находился ещё один человек — парень, которого я раньше никогда не видел. Но самым странным было даже не то, что он сидел здесь за десять минут до начала урока, а то, что он пялился на меня. Не как новый ученик, осматривающий всё вокруг — нет, его взгляд был устремлён ровно на меня и не двигался. Помните, как я сказал, что являюсь изгоем? Я не шутил и даже не преувеличивал. Никто, в смысле, никто никогда не смотрит на меня. Я словно невидимка. У меня заняло некоторое время добиться этого, научиться сливаться с окружающей обстановкой, ведь так было не всегда. Когда-то меня замечали, да, но не в хорошем смысле. Надо мной подшучивали и издевались практически все — и физически, и морально. И я смиренно принимал это. Я не предпринимал никаких попыток остановить это, потому что прекрасно понимал, что заслуживаю этого. А потом что-то изменилось. Не знаю, из-за того ли это, что им стало скучно, или высшие силы услышали мои мольбы и просьбы исчезнуть, но всё закончилось. Не сразу, постепенно, но закончилось. Прекратились побои, обзывательства, насмешки. Никто больше даже не смотрел на меня, кроме библиотекаря, конечно, ведь я приходил к ней несколько раз в день. Очевидно, я не был в буквальном смысле невидимкой, что значило, что если я буду привлекать внимание или говорить — меня заметят, но даже после этого меня вскоре снова забывали. Но вот он я, не делаю ничего, что могло бы привлечь внимание, и парень, которого я не знаю, пялится на меня. Я обернулся и посмотрел назад, чтобы убедиться, что он не смотрит на что-то или кого-то за мной, но там была лишь белая стена с потрескавшейся краской. Я уже начал волноваться, что меня заметят и снова начнут издеваться, но когда я посмотрел на него опять, он улыбнулся мне. Типа, на самом деле улыбнулся. Это была не грубая или жалостливая улыбка, а настоящая, искренняя и дружелюбная, слегка застенчивая. Мы смотрели друг на друга еще несколько секунд, но наши «гляделки» прервал другой ученик, зашедший в класс и даже краем глаза не посмотревший в мою сторону. Улыбающийся парень отвернулся, и больше не смотрел на меня до конца урока.

***

Когда прозвенел звонок, я подумал, что новый парень уже забыл обо мне, также как и все остальные, и поспешил выйти из класса. Видимо, я ошибался, потому что кто-то схватил меня за руку, когда я уже почти вышел за дверь. Но этот жест был не агрессивным, а аккуратным, едва заметным, что одновременно удивило и напугало меня, ведь такого не происходило очень давно. Если меня и касались другие люди, то только с целью побить. — Хей, — прозвучал за спиной тихий голос, и я обернулся с широко открытыми глазами. Это был новенький, конечно же. Кто же ещё попытается заговорить со мной, как не парень, разрушивший всё моё видение окружающего мира за одно только утро. Я осторожно оглядел его. Перед уроком я не мог хорошо рассмотреть его внешний вид, ведь он сидел довольно далеко. Но блять, он красивый. Его глаза — голубые и глубокие, словно океан, а кожа почти белоснежная, что контрастировало с его чёрными волосами. Я приложил усилие, чтобы отвести взгляд, и ответил: — Эм, п-привет, — мой голос звучал слабо и дрожал, за что я мысленно ударил себя. Он всё ещё не отпустил меня, и я опустил взгляд на его бледную ладонь, касающуюся моей. Он заметил это и отдёрнул руку. — Извини, — сказал он, слегка покраснев. Это было странно, очень странно. Кто-то разговаривает со мной, кто-то замечает меня. Мне хотелось сбежать, спрятаться в своём личном безопасном пузыре, где никто до меня не доберётся. Но я не сделал этого, я лишь стоял на месте, перебирая пальцами, — Я Фил, — наконец прервал тишину он. Мы всё ещё стояли возле дверей, и я знал, что нужно идти на следующий урок, но всё равно не двигался с места. — Дэн, — ответил я, — Т-ты новенький? — тихо спросил я, и парень кивнул в ответ, а его чёлка упала ему на глаза, и он аккуратно откинул её в сторону слегка трясущейся рукой, всё ещё краснея. Он нервничает? Зачем кому-то нервничать возле меня — фрика, изгоя, который не должен был родиться? — Ты не мог бы, эм, показать мне дорогу до кабинета? — спросил Фил, и я быстро кивнул, желая избавиться от него как можно скорее. Наверное, он просто застенчив, поэтому казался таким нервным и краснел. Что-то он не казался застенчивым, когда пялился на тебя, пронеслось у меня в голове, но я быстро отбросил эту мысль. — Какой кабинет тебе нужен? — спросил я, выходя за дверь. Он порылся в кармане и вытащил листок с расписанием, догоняя меня. — Алгебра 2, — наконец произнёс Фил, поднимая взгляд. Мне хотелось кричать, потому что ну конечно, у нас совпадал следующий урок. Боже, с моей удачей, у нас наверняка полностью совпадало расписание. — Оу, у м-меня тоже. Пошли, — сказал я. Видимо, я хорошо скрывал недовольство, потому что парень мягко улыбнулся, расслабляясь и следуя за мной. Он же не думает, что мы теперь друзья, да? Этот вопрос, пронёсшийся в моей голове, заставил меня запнуться, а в горле пересохло от волнения. Я не могу заводить друзей. Я даже не должен был родиться. Фрик вроде меня будет только тянуть людей вниз, отпугивать их своими тупыми силами, и в итоге принесёт лишь вред. Он скоро забудет о тебе, и всё будет нормально. Не волнуйся, тут же ответил мне голос в голове. Я вздохнул. Боже, надеюсь на это.