Леди в маске

Люциус нервно постучал пальцами по блестящей поверхности длинного большого стола, стоящего в самом центре министерского зала для совещаний. Почти все волшебники, что должны были присутствовать сегодня, уже появились. За исключением директора благотворительного фонда. Не то чтоб Малфой был заинтересован в разговоре с этой чертовой ведьмой, нет... Понятно же, что Гермиона Грейнджер считалась особой языкастой, увлеченной своей работой (то бишь благотворительностью) и считающей, что именно это и есть самое главное в жизни. «Неудивительно, что моя «Лисичка в маске» готова отдать ей всю свою воровскую добычу!» Нет, Люциус, конечно же, признавал, что министерство, как правило, тратит намного бОльшие бюджеты на всяческие заклинания и зелья, чем на те проекты, которые могли бы реально помочь людям. Что поделать… Социальное обеспечение бедняков было куда как менее важно, чем ускорение разработки зелья для лечения эректильной дисфункции. Он вдруг подумал о старых дедках, большинство из которых уже шагнули за четыреста лет, пытающихся получить лекарство, которое поможет ощутить себя в постели настоящим мачо, и поморщился. Сказать по правде, ничего против этого Люциус не имел, считая, что мужчине в любом возрасте приятно поиметь милую ведьму. «В конце концов, я и сам когда-нибудь стану таким же старым пердуном, но… Пока представить подобный расклад очень трудно. Да и не хочу думать о том времени, когда эти зелья понадобятся. Слава Мерлину, пока я еще… молод. Ну, почти молод. И еще полон сил, чтобы ни у кого-то не отнимать кусок хлеба, заботясь о своей «волшебной палочке». Так-то!» Эти глубокомысленные, хотя и весьма спорные рассуждения оказались прерваны Гермионой Грейнджер, которая, жонглируя полной пергаментов рукой, почти ворвалась в зал для совещаний и споткнулась по дороге к своему стулу. Приподняв брови, Люциус лишь покачал головой, наблюдая за тем, как она опускает свою ношу на стол и начинает сортировать ее, тихонько сыпля проклятия. К счастью, лишь он один оказался к ней так близко, что мог слышать эти красочные ругательства, срывавшиеся с ее губ, и даже находить сие довольно забавным. Все-таки, как ни крути, Гермиона Грейнджер была незаурядной ведьмой, обладающей впечатляющими навыками, с которыми можно было смириться, когда дело доходило до магии. «Но ее язык… черт бы его побрал!» Вообще-то Люциус считал, что она могла быть даже красивой, если б не выглядела так, будто одевалась в каком-то секонд-хенде. И уж тем более не с этими волосами, вовек не знавшими расчески. На ней не было макияжа, а губы (розовые и изящно обрисованные) выглядели потрескавшимися. Очертаний же тела, в том уродливом коричневом джемпере на шесть размеров больше необходимого и в длинной, цвета хаки юбке, и вовсе было не разобрать. В дополнение к этому на ногах мисс Грейнджер красовалась пара отвратительных коричневых ботинок на толстенной подошве, что делало их откровенно похожими на ортопедическую обувь. «Интересно, как бы она выглядела, если б одевалась по-другому? Например, в черную кожу? — внезапно подумалось Малфою, и он ощутил, как в горле сразу же пересохло. — Черт возьми! Прекрати думать об этом и о своей «Леди в маске». Нашел время!» — мысленно отругал себя. — Ах, мисс Грейнджер, как мило с вашей стороны присоединиться к нам, — насмешливо заметил один из членов правления. Люциус увидел, как та, взглянув на остряка, приподняла над своими красивыми янтарными глазами брови. — Ну что вы… Я просто мечтала об этом, уверяю вас, — с сарказмом ответила она и, расположившись в приготовленном кресле, сложила руки поверх стопки пергаментов. Председатель совета слегка кашлянул, чтобы прочистить горло, и ударил молотком по столу, возвещая о начале встречи. Совещание шло привычным чередом: поначалу совет обсудил прошения заключенных, условия содержания в Азкабане и новый проект условно-досрочного освобождения. Затем перешел к общественным инициативам и улучшениям в парках, новой форме для авроров и качественным изменениям учебных помещений. Гермиона слушала и еле сдерживалась, чтобы не закатить глаза, чувствуя, что обсуждаемые темы большого значения не имеют и что к их финансированию отнесутся так же легкомысленно, как и ее фонду. Люциуса же игра ее мимики забавляла, так что ему не раз приходилось сдерживаться, чтобы не расхохотаться вслух. — Итак, теперь о нашем благотворительном фонде, — губы председателя скорбно поджались. И понятно почему: он уже подготовился к одной из словесных атак Гермионы Грейнджер, проводимых, надо сказать, с завидной регулярностью. О недостаточности финансирования благотворительных проектов совет вынужден был слушать почти каждое заседание. Поэтому председатель благоразумно поспешил обратиться к Люциусу: — Господин Малфой, позвольте поблагодарить вас за щедрую поддержку проекта «Сохранение Запретного леса». Чуть повернув голову, Гермиона взглянула на Люциуса и сузила глаза. Вспышка гнева, мелькнувшая в них, заставила внутри что-то сжаться и вздрогнуть. Так, что казалось, даже волосы на затылке слегка приподнялись. Было во взгляде мисс Грейнджер что-то такое… чего Малфой никак не мог понять. И это «что-то» было очень знакомым. Таким знакомым, что, сам того не ведая, он не мог отвести от нее глаз. — Вы сказали, что у вас нет желания участвовать в каких-либо благотворительных фондах, но практически единолично финансируете проект по сохранению Запретного леса… — негромко прорычала она сквозь стиснутые зубы. — Что поделаешь… Именно эта задумка заставила меня расчувствоваться, — ухмыльнулся Люциус. Все присутствующие на совещании испуганно затихли, что ничуть не удивляло Малфоя, прекрасно знакомого с ядовитым язычком мисс Грейнджер. — Как-то вот сомневаюсь, мистер Малфой, что у вас имеется чувствительность. Скорей всего, вы просто увидели возможность каких-то политических бонусов для себя — вот и зацепились за него, — она фыркнула, игнорируя изумление остальных участников. — Странно, и почему я не удивляюсь этому? Действительно, зачем заботиться о том, чтобы чужие дети не умерли от голода, ведь можно просто сохранить гнездо какого-нибудь болотного фонарника? Ничуть не оскорбившись, Люциус едва сдержал улыбку. Нет, конечно, он не удивился, что мисс Грейнджер гневается на него. Более того, ему почти нравилось это. Было нечто такое в этой женщине, что почти восхищало Малфоя. Может, отчаянная храбрость… а может, упорство, с которым она продолжала настаивать на своем, заведомо зная, что проиграет. Никогда не замечая за собой ранее, в последнее время Люциуса все больше и больше привлекали сильные женщины. — Ну… это не мои дети, так почему же я должен беспокоиться о них? Мой ребенок всегда был в тепле, одетый и сытый именно потому, что я заботился о нем, будучи нормальным родителем, — Люциус знал, что выглядит сейчас полной задницей. Более того, ему самому не нравились страдания любых (чьих бы то ни было) детей, но поскольку никто не ожидал от Люциуса Малфоя никакого сострадания, он решил, что в данный момент беспокоиться о репутации не стоит. — Не всем так везет: быть рожденным в роскоши почти непристойного богатства и обладать талантом удачно вести бизнес. Знаете ли, есть люди, которые вынуждены работать всю жизнь, чтобы прокормить себя и свою семью. Если, конечно, найдут работу. Вы хотите, чтобы я поверила, что спасение Запретного леса важнее, чем спасение многих волшебников? — мисс Грейнджер выглядела так, словно ей было больно, и Люциус даже мог почувствовать эту боль — она действительно мучилась страданиями тех людей, которым пыталась помочь. — Почему их неудачи должны быть моими проблемами? Или, кстати, вашими? — Люциус наклонился к ней ближе, слегка закрывая Гермиону от всех и понижая голос. Однако успел заметить, что выражение многих лиц стало шокированным. — Скажите, зачем вы тратите свое время, свою энергию и свою молодость на этих людей? Ведь никто не слушает вас, мисс Грейнджер, неужели вы этого не понимаете? Никого по большому счету не волнует, как же там живут бедняки. Почему вы продолжаете биться об стену? — Потому что, кроме меня, никто этим заниматься не будет! — яростно выплюнула Гермиона. — О, а как же насчет вашей маленькой вороватой подружки? Этого… Робин Гуда в юбке, совершающей регулярные преступления, чтобы финансировать вашу душещипательную деятельность, — по губам Люциуса скользнула ухмылка. Он не ожидал ответной реакции от Гермионы и слегка удивился, когда она наклонилась к нему еще ближе. — По-моему, вы знаете о ней куда больше моего, мистер Малфой. Не так ли? — она дерзко приподняла бровь, и Люциус удивился: ее брови казались странно ухоженными по сравнению с остальной внешностью. Впрочем, как и ногти. «Возможно, мисс Грейнджер все же обращает внимание на то, как она выглядит…» — мелькнуло у него. — Похоже, вы одержимы этой женщиной, мистер Малфой, и думаете о ней денно и нощно. Сколько она украла у вас на этот раз? — Не стоит беспокоиться об этом… — он сузил глаза и, встретившись с ней взглядом, снова ощутил, как по спине пробежал холодок. — Вы не подали ни одной жалобы в аврорат. Почему? — еще тише спросила она и улыбнулась с легкой ехидцей. — Интересно, чем же она благодарит вас за подобную терпимость? — Предлагаю отвлечься от нашей разбойницы, мисс Грейнджер, и вернуться к обсуждению малообеспеченных семей и их невыносимого положения. Вы не можете спасти их, но убьете себя, пытаясь это сделать. — Что ж… Хороший способ умереть, — откинувшись на спинку стула, Гермиона открыла свой органайзер. Она понимала, что ее беседа с Люциусом привлекла к себе внимание и ошеломила волшебников. — Ладно, поскольку все и так сосредоточились на мне, позвольте заявить: в этом квартале мой бюджет должен быть увеличен. Причем, экспоненциально. ______________________________________________________________________________ Заседание совета проходило как нудное собрание богатых и влиятельных (за исключением нескольких руководителей отделов) магов, и уже скоро Люциус откровенно заскучал. Намного больше ему хотелось общаться с Гермионой Грейнджер. В которой было столько внутреннего огня, что это почти заставило его отвлечься, прямо скажем, от ее отвратительного визуального образа. Почти. Вот и сейчас она мастерски справлялась с этим сборищем денежных мешков, заставляя их чувствовать себя мелочными и страшно виноватыми, хотя они так и не увеличивали ей бюджет. По правде говоря, Люциус был очень впечатлен тем, как она общалась с ними, а уж то, как она заставила всех ощутить собственную вину, было и вовсе прекрасно. «Мерлиновы подштанники! Да ей самое место в Слизерине… Как же едко она прессингует их». Но представление скоро закончилось. Зал для переговоров опустел, и только оставшийся там Люциус по-прежнему сидел за столом и просматривал финансовые планы по проекту «Сохранение Запретного леса». Он призвал себе перо и чернильницу с красными чернилами, принявшись делать пометки, благодаря которым очередность финансирования проекта вырисовывалась более отчетливо. «Черт, и кто ж это все придумал? Будто школьник ваял!» Малфой перешел к следующей колонке бессмысленных расходов, сделав несколько пометок и там. Он настолько увлекся написанием рекомендаций, справедливо считая их улучшением проекта, что не услышал, как дверь открылась. И почти сразу же раздался звук закрывающегося замка. В кабинет кто-то вошел, но Малфой понял это лишь в ту минуту, когда ощутил приятный аромат кожаной одежды и духов, словно бы обволакивающий его. Вздрогнув, он втянул этот запах глубже, положил перо на стол и медленно откинулся на спинку кресла. — Как это смело для вас — преследовать меня даже в министерстве, — не оборачиваясь, произнес Люциус и тут же услышал за своей спиной мягкий смешок, а потом и легкий стук каблучков по каменному полу. «Леди в маске» приблизилась. — Думаю, мы можем поспорить, кто кого преследует, — негромко протянула она, уселась перед Люциусом на стол и скрестила лодыжки. — Вы очень непослушны, мистер Малфой. — Да неужели? И что же такого я сделал? — он облизнул губы. Видеть эту женщину и не прикасаться к ней — казалось ему мукой. Один только ее вид (знакомые брюки из черной кожи, облегающие бедра и ноги, мягкая блузка с длинными рукавами) заставлял ладони Люциуса зудеть от тоски. — Вы все еще не отозвали своих адских гончих, они продолжают искать меня. А еще мне очень неприятно, что вы жертвуете деньги на какие-то бессмысленные проекты, — «Леди в маске» отбросила копну своих кудрей на плечо и улыбнулась. Люциус ощутил, как его охватывает отчаяние: ужасно хотелось увидеть ее глаза, но, как всегда, они были спрятаны в тени маски. — А что… у тебя в министерстве есть шпионы? — осторожно поинтересовался он и почувствовал, как внутри что-то задрожало от волнения. «Почти три недели я не видел ее. Что происходит? Да что со мной? Неужели меня свела с ума та, чьего имени я даже не знаю?» — Есть. Правда, не так много, как у тебя, — кивнула она. — Тебе нужно пересмотреть свои благотворительные пожертвования. — Для чего? По-моему, в последнее время ты и так пожертвовала от моего имени более чем достаточно, — он пытался скрыть свою радость от того, что видел ее, что слышал ее голос. — Согласна. Но твои карманы глубоки, Малфой, и каждый день пополняются снова и снова, — промурлыкала загадочная грабительница и, удивив Люциуса, сползла со стола, перебросила через него одну ногу и уселась прямо ему на бедра. — У тебя достаточно денег для благотворительности. Он чуть не зарычал, когда своенравный пенис напрягся и встал от эдакого хулиганства. Эта восхитительная маленькая мерзавка уселась на увеличивающийся пах, и Люциус не мог скрыть реакции: член затвердел, набухая все сильней и сильней. Запутавшись в его волосах пальцами, «Леди в маске» чуть дернула голову Малфоя назад, понуждая посмотреть ей в лицо. — Скажи, деньги ведь не единственная причина, по которой ты продолжаешь приходить ко мне? — тихо спросил Люциус, наконец-то рискнув обнять ее за бедра и чуть прижать к себе. Пальцы с наслаждением дотрагивались до мягкой плоти. — Тебе же нравится, когда я прихожу… Она начала медленно раскачиваться, ёрзая промежностью по его паху. И это невинное трение почему-то возбуждало Малфоя острее самой изощренной ласки. — Не буду врать, нравится, — хрипло ответил он, бессознательно двигаясь ей навстречу. Желание было почти сумасшедшим. Казалось, он жаждет эту женщину больше, чем своего следующего вздоха. А воспоминания о ее жарком уютном лоне, которое он ласкал пальцами, и об остром сладком вкусе, оставшемся на языке… Эти воспоминания туманили разум окончательно. — Думаю, то, что я собираюсь сделать сейчас, тебе тоже понравится, — задыхаясь, прошептала она, принявшись раскачиваться на нем более энергично. Люциус пребывал где-то между раем и адом. Раем было то, что сейчас она находилась у Люциуса в руках, а адом — то, что он не имел полного доступа к этому телу. Петингом он не занимался со времен обучения в Хогвартсе, но теперь был готов принять от этой ведьмы все что угодно. — Сегодня у меня нет ничего ценного для тебя, увы… — проскрежетал зубами Малфой, стыдясь признаться, что вот-вот (словно мальчишка-подросток) изольется прямо в брюки. — А сегодня я здесь не для того, чтобы грабить тебя. Мне нужно снять стресс, — продолжая двигаться на нем, она выгнула спину и застонала. Уставившись на ее губы, Люциус скорее понял, чем услышал, как с них слетает полустон-полувсхлип. — О боже, я сейчас кончу, — «Леди в маске» вздрогнула и зажмурилась, вцепившись ему в плечи. И выдержать это Люциус уже не смог, несколькими толчками взрываясь в брюки. Еще несколько секунд она продолжала двигаться на нем, а потом мягко погладила шею, удивляя Люциуса таким нежным, успокаивающим жестом. На какое-то мгновение она даже положила голову ему на плечо, но потом поднялась и посмотрела в лицо. Оно было окрашено смесью страсти и смущения, а лоб слегка блестел от бисеринок пота. — То, что я увлеклась тобой, это очень-очень плохо для меня, Малфой, — еле слышно прошептала она. — Но ты же не можешь держаться от меня подальше, — возразил тот, блаженствуя от того, как кончики ее пальцев скользят по раковинке уха, а сама она наклоняется и дотрагивается губами до его щеки. — Не могу. И ненавижу себя за это, — теперь «Леди в маске» мягко прижалась к его рту, и Люциус подумал, что в первый раз она предлагает ему настоящую близость. Слегка поцеловав ее в ответ, он уже понимал, что все это скоро закончится, и она снова уйдет. И оказался прав: она действительно соскользнула с его колен. — Всего доброго, мистер Малфой, — она чуть шевельнула пальцами, и Люциусу показалось, что в глазах ее мелькают смешинки. — Подожди! Как ты сюда попала? — вдруг вскинулся он, внезапно осознавая, что они находятся в охраняемом здании министерства. Глаза его тут же расширились, а на губах появилась улыбка. Еще бы! Раскрывался еще один фрагмент головоломки. — Ты работаешь здесь! — Может быть, да. А может, и нет, — отозвалась она. — Хорошего дня. И выскользнула за дверь, закрыв ее за собой. Люциус бросился за плутовкой и обнаружил, что кабинет заперт. Метнувшись к столу, он быстро нашел волшебную палочку, открыл замок и выбежал в коридор. «Леди в маске» могла уйти только в одном направлении — к лифтам, поэтому Малфой бросился по коридору, надеясь, что она не спрячется в каком-нибудь потайном местечке. Негромко ругнувшись, он дошел до лифтов, но никого там не увидел. «Проклятье! Куда же она делась? Как она смогла сбежать от меня?» — принявшись озираться, Люциус обнаружил, что дверь одного из кабинетов приоткрыта. В кабинете этом стояла Гермиона Грейнджер и смотрела на него с явной насмешкой. — Потеряли что-то? — захлопывая ящик своего стола, спросила она. — Вы, случайно, не видели, как только что пользовались лифтом? Это могла быть молодая темноволосая женщина… — мгновенно отозвался Малфой. — Нет, к сожалению, никого я не видела, — качнула головой Гермиона. — А что? Она так важна для вас? — Можно сказать и так… — пробормотал Люциус, поворачиваясь и направляясь обратно в зал заседаний. Когда же он скрылся из виду, Гермиона почти рухнула в кресло, облегченно выдохнула и посмотрела вниз. Из приоткрытого ящика стола свисала черная кожаная брючина...