Леди в маске

После почти двух месяцев отсутствия, один из которых она провела с Люциусом, отвезшим ее в неожиданный отпуск на горные склоны Швейцарии, где они проводили время в заснеженном шале, занимаясь любовью и узнавая друг друга заново, Гермиона вернулась на работу. Она посмотрела на свежую фотографию, украшавшую ее стол своей блестящей и красивой серебряной рамкой. С фото широко улыбался Люциус Малфой, обнимающий ее сзади, на фоне заснеженных горных вершин, виднеющихся недалеко от них. Никогда (пусть даже через миллион лет) она бы не подумала, что когда-нибудь у нее будут фотографии Малфоя и, что самое главное, ей будет так приятно смотреть на них. А вот наблюдать за реакцией людей на появление этой фотографии было и впрямь забавно. Все узревшие у нее на столе фото с Малфоем выглядели так, будто ожидали, что в любой момент Люциус и Гермиона должны сразиться на дуэли или, возможно, встать и рассмеяться, признаваясь в гигантском обмане общественности. Чистокровные дамы, которым Малфой был наиболее интересен, бессовестно распространяли в своем кругу слухи, что, дескать, Гермиона околдовала его, а то и вовсе применила Амортенцию или другое Приворотное зелье, поскольку Люциус Малфой никак не мог опуститься до нее. Волшебниками-мужчинами овладела прямо противоположная мысль: они были убеждены, что хитрый и коварный Малфой каким-то образом превратил ее в свою личную секс-рабыню. Оба варианта домыслов веселили Гермиону. Они с Люциусом оба были довольно агрессивными, доминирующими любовниками, и их сексуальная жизнь зачастую грозила возможным взрывом, при этом продолжая улучшаться день ото дня. И уж конечно, никого в их союзе нельзя было назвать ни секс-рабыней, ни околдованным рабом. Она постаралась отвлечься от мыслей об обнаженном Люциусе и попыталась снова сфокусировать их на стопке просьб о помощи, что лежала у нее на столе. Гермиона никак не могла найти средства, чтобы помочь им всем в финансовом отношении, но, возможно, смогла бы заставить местные благотворительные организации пожертвовать еду и одежду для некоторых из наиболее нуждавшихся. Она вздохнула и начала сортировать просьбы, исходя из степени потребностей просящих, снова чувствуя на своих плечах тяжкий груз собственной беспомощности. — И что… отставка твоя, смотрю, длилась совсем недолго, да? Пораженная, она подняла глаза и увидела, как Люциус врывается в дверь кабинета и швыряет на стол свежий номер Ежедневного Пророка. Он казался разозленным, очень разозленным, и Гермиона понятия не имела почему. — Чего ты кричишь? — она убрала его руку с газеты и уставилась на нее. ________________________________________ «Леди в маске» возвратилась! После объявления о прекращении своей преступной деятельности «Леди в маске» снова вернулась на прежнюю дорожку вчера вечером в эксклюзивном загородном клубе Dragons Eye. Она похитила драгоценности не одного волшебника, ограбив посетителей прямо на поле для гольфа. И вела себя отнюдь не как та вежливая грабительница, избегающая насилия, к которой мы привыкли и которая даже начала завоевывать сердца публики, несмотря на то, что опустошала их кошельки. Нет, теперь она оставляла своих жертв испуганными и нанесла даже несколько небольших ранений. Что превратило этого волшебного Робина Гуда в самую настоящую бандитку? Свидетели, встречавшиеся с нею ранее, утверждают, что «Леди в маске» выглядела точно так же, как и прежде, но вела себя гораздо грубее и агрессивней. Да и намерения ее казались менее благородными. Министерство магии пока не прокомментировало инцидент. ________________________________________ — Ты обещала мне, что все кончено, что ты остановилась! — его глаза сузились, а губы сжались. Гермиона не могла поверить, что он так разозлился. — Люциус, я этого не делала, — она бросила газету обратно на стол и в упор посмотрела на него. — Клянусь, это не я. — Что ты имеешь в виду? Ведь «Леди в маске» — это ты! — резко прошептал он, сдерживаясь, чтобы никто не услышал. — Но это была не я, — тихо сказала Гермиона. — Это. Была. Не я. Подумай, это случилось прошлым вечером. А где я была вчера вечером, Люциус? — Со мной, — тот нахмурился в замешательстве. — Прошлым вечером ты была со мной… — Правильно, и я была с тобой всю ночь. Причем, бОльшую ее часть под тобой. Я вообще не скрывалась с твоих глаз, и ты, извращенец эдакий, таскался за мной повсюду, даже в туалет, — последнее слово она пробормотала с легкой усмешкой, давая понять, что поддразнивает его. — Но… тогда кто же это был? — Малфой обошел стол и сжал подбородок Гермионы в руке, наклонившись, чтобы нежно поцеловать ее. — Прости, мне очень жаль, что накричал на тебя. Когда я увидел газету, то забеспокоился, что ты снова начала рисковать. — Я же сказала, что покончила с «Леди в маске», и имела в виду именно это, я не собираюсь лгать тебе, — Гермиона поцеловала его в ответ. Люциус сел на край стола и скрестил руки на груди. — Тогда журналюги могли придумать эту утку, пытаясь увеличить тираж, — с облегчением вздохнул он и посмотрел на бумаги, лежащие на столе. — Как прошел твой первый день? — Безнадежно занятым. У меня скоро встреча, на которой мне снова откажут в увеличении финансирования, — она поднялась и сложила просьбы в папку с файлами, которую затем сунула в ящик стола. — Знаешь, если ты немного поправишься, то, вероятно, сможешь получить совсем другой результат, — Люциус оглядел ее довольно жалкий наряд. Пара мешковатых черных брюк, широкая белая блузка с огромными пуговицами и неуклюжие черные туфли портили ее почти до неузнаваемости. Волосы были скручены в неряшливую шишечку с прядями, свисающими на затылке. — Вау, такие разговоры заставят мои трусики мгновенно намокнуть, Малфой, — Гермиона закатила глаза и прошла через кабинет к шкафу с документами, чтобы найти там несколько папок, которые ей могли понадобиться для встречи. А когда обернулась, Люциус уже указывал на нее своей палочкой. И прежде, чем она смогла закричать или запротестовать, магия уже закружилась вокруг. Мешковатые брюки укоротились и оказались идеально подогнаны по фигуре. Широкая белая блузка стала вдруг шелковой и приталенной, собираясь на поясе, чтобы идеально подчеркнуть фигуру. Неуклюжие черные туфли превратились в гладкие кожаные лодочки на каблуках с острым носком и шпилькой. А неряшливая шишечка распустилась, и распрямленные волосы оказались собраны в гладкий хвост на затылке, кончик которого мягко завивался на спине и плечах. — Вот… теперь ты выглядишь уверенной в себе женщиной, способной справиться с увеличением бюджета, — самодовольно сказал он. — Ага, только моя внешность не имеет никакого отношения к способности управлять этим фондом и его бюджетом, Люциус, — сердито сказала Гермиона, оглядывая допущенное улучшение гардероба. — Нет, но это влияет на их впечатления о тебе и о твоих способностях. Справедливо или нет, Гермиона, имидж — это просто часть бизнеса. И если ты выглядишь так, будто не способна взять себя в руки, то они не будут уверены в твоей способности справиться со своей работой, — он уселся на ее стул и вытащил свой кожаный ежедневник из кармана мантии, увеличив его до обычного размера. — Что ты делаешь? — спросила она, увидев, как Люциус расположился за ее столом, будто за своим собственным. — Отправляйся на свою встречу по бюджету, я подожду тебя здесь, а когда вернешься, мы сможем пообедать, — невозмутимо произнес он, вытаскивая из стакана перо и подтягивая к себе чернильницу. — У тебя что… в поместье кабинета нет, чтоб там поработать? — проворчала она, собирая остальные файлы. — Есть, но ты-то сейчас не у меня в поместье, ты здесь, — тихо произнес Люциус. — И вообще, говоря о доме, я хочу поговорить с тобой о том, где ты до сих пор живешь. Гермиона, на мой взгляд, это недопустимо. — О, нет! Я не собираюсь говорить об этом прямо сейчас, — она слушала его издевательства о своей квартире весь последний месяц и знала, что в конце концов он добьется своего. — Хорошо, поговорим об этом позже, но в любом случае поговорим, — согласился Люциус, но по выражению его лица было заметно, что церемониться он больше не собирался. С тихим рычанием Гермиона вышла из кабинета, гадая, сколько еще вещей ей придется изменить в своей жизни, чтобы удовлетворить его желания, и сколько из этого она сможет ему позволить. _____________________________________________________________________________ Гермиона до сих пор пребывала в ужасном настроении, и Люциусу показалось это довольно забавным, когда он следовал за ней в ее кабинет после довольно неудачного обеденного свидания. Она выглядела расстроенной из-за него, потому что все-таки получила существенное увеличение своего бюджета, а Люциус в итоге все равно оказался прав. — Не понимаю, почему ты злишься на меня, раз бюджет тебе все же увеличили, а это было именно тем, чего ты и хотела целую вечность, — Люциус прислонился к дверному проему и наблюдал, как она забрасывает сумочку на самый верх шкафа. Гермиона повернулась, чтобы коротко и недружелюбно взглянуть на него, потом довольно дерзко упереть ладони в бедра, отчего его тело невольно дернулось от интереса. — Просто признай: ты заставил их предоставить мне увеличенный бюджет! — вот уже больше часа она приводила один и тот же аргумент, отказываясь верить в то, что именно смена гардероба (и ничто иное) сыграла свою роль. — Мне льстит, конечно, твоя безоговорочная вера в то, что мое влияние настолько велико, но уверяю тебя: это не так, — невозмутимо протянул Малфой. — Я знаю, что тебе не хочется признавать это, но ты должна понять, что имидж намного важнее в профессиональном мире, чем ты думаешь. Точней, важнее, чем тебе хочется думать. — Нет, просто… если ты не форсировал эту выдачу, то, скорей всего, сделал пожертвование и убедил их прикрыть свое участие, — упрямо настаивала Гермиона. — И, кстати, то, что я сплю с тобой, не означает, что ты можешь вмешиваться в мою жизнь, Люциус! — Ар-р-ргх… Ты, знаешь, кто? Самая большая упрямица, которую я когда-либо встречал! — он сжал свою трость так сильно, что подумал: может даже сломать ее, подойдя к Гермионе. У нее же напрочь отсутствовал здравый смысл, чтобы отступить или хотя бы притвориться испуганной. Вместо этого она по-прежнему стояла, явно вызывающе вскинув наглый подбородок, и готовая к бою. — Я не имел никакого отношения к увеличению финансирования твоего чертова фонда. Гермиона, я давно плаваю в этом океане и знаю, как работает бизнес, представь себе, я знаю, что влияет на решения людей. Ну почему ты все так усложняешь? Ты получила необходимое финансирование, будь счастлива от этого и прекрати набрасываться на меня с претензиями! — Хорошо-хорошо, значит, ты не имел никакого отношения к моему бюджету. Соглашусь. Но почему ты пытаешься изменить меня? — с вызывающе прямой спиной Гермиона плотно сжала губы. — Изменить тебя? Ты сошла с ума? — Люциус швырнул трость на стол и, подражая ее позе, положил руки на бедра и уставился на нее с расстояния всего в несколько дюймов. — Да ты просто сама жаждешь какой-то там борьбы, не так ли? Или сама придумываешь себе ее. Я даже не пытаюсь изменить тебя. — А как насчет моей одежды? Как насчет твоих постоянных оскорблений на предмет моей квартиры? — Гермиона понимала, что ведет себя как глупая, иррациональная сучка, но, черт возьми, он же напугал ее до чертиков. Что если он решит, что она недостаточно хороша собой, и уйдет? Она… была так счастлива с ним, как не была очень и очень долго. И понимала, что это из-за него. Люциус Малфой, будь он неладен, умудрился заползти в ее сердце змеей. И это означало, что он мог причинить ей боль. А если бы он сделал это, она даже не знала, как справиться с этим. — Но твоя одежда действительно ужасна, и ты, черт возьми, хорошо знаешь это! Я просто пытался помочь тебе и действительно помог! Лично мне наплевать, мне даже выгодно, когда ты выглядишь как ходячий ад, потому что другие мужчины не видят, насколько ты прекрасна, и не пытаются претендовать на мою территорию. Кроме того, я все равно предпочитаю тебя голой. Что касается той лачуги, в которой ты живешь, то смешно жить в таком убожестве, когда я знаю, что можешь позволить себе лучше. Это не подходит для такой женщины, как ты. Со своим новым бюджетом ты вполне можешь перестать отдавать почти все свои доходы на благотворительность и найти себе что-то лучшее, или вообще можешь позволить мне предоставить тебе жилье. — Предоставить мне жилье? Ты хочешь сделать из меня какую-то содержанку, свою любовницу! Значит, ты считаешь меня шлюхой? — ее глаза широко распахнулись от негодования, а Люциус закипел от этого намеренного искажения своих слов. — Довольно, Гермиона! Ты испытываешь мое терпение в этой игре. Ты очень хорошо знаешь, что я имел в виду совсем не это. Я просто хочу, чтобы ты жила где-нибудь в безопасности и не пахла плесенью или чем там еще, что есть в трущобах, заполненных насильниками и убийцами! — Мне не нужно, чтобы ты платил мне за место для жизни! — теперь уже орала Гермиона, ощущая, что кровь прилила к лицу в результате этого спора. — Хорошо, я не буду пытаться заплатить за твое жилье, — уголок его рта приподнялся в ухмылке. — Ты могла бы переехать ко мне в Малфой-мэнор. — Ты уходишь от темы, — она заговорила тише, глаза ее удивленно расширились, а в животе что-то сжалось. — Это не смешно, Люциус. Она попыталась обойти его и сбежать от неожиданно неудобного момента, но Малфой схватил ее за талию и удержал на месте. — Где ты увидела, что я смеюсь? — поинтересовался он, прижимая ее к себе. — Я не хотел предлагать тебе это именно так, но тебе ж обязательно нужно было поссориться со мной прямо в середине дня. Просто переезжай ко мне, Гермиона… — Не могу. Меня пытали в этом доме, прямо посреди твоей главной гостиной. — Черт бы с ней, я взорву эту гостиную и построю новую. — Драко не захочет, чтобы я там жила. — У Драко есть собственный дом, где он может устанавливать свои правила; его мнение ничего не значит для меня. — Но волшебники не живут вместе, будучи неженатыми, а я не собираюсь за тебя замуж. — Успокойся, я и не прошу тебя выйти за меня замуж, — ее хмурый взгляд заставил Люциуса улыбнуться. — Считай это еще одним признаком того, что я изменился, теперь я принимаю магловскую практику жизни во грехе. — Мы же встречаемся только месяц! «О чем он думает? Мы же не можем просто так жить вместе, правда?» — Этого достаточно, чтобы я понял, что хочу постоянно видеть тебя рядом. Это очень заботит меня. Ты проводила каждую ночь со мной в течение последнего месяца, Гермиона. Так что твой переезд просто делает ситуацию проще и удобней, — пальцы Люциуса уже тихонько, успокаивающе гладили ее по спине кругами. — Но что насчет моей мебели и моих вещей? — сомнения Гермионы начали слабеть. Она ничего не могла поделать, когда Малфой смотрел на нее так, будто она была величайшей для него драгоценностью. Нет, в этот момент Гермиона уже не могла дышать, да и думать тоже. Она все еще приспосабливалась к тому факту, что находится в каких-то отношениях с Люциусом Малфоем. «Но чего же я хочу? Неужели хочу жить с ним? И хочу, чтобы он влюбился в меня? Хочу когда-нибудь выйти за него замуж?» — она чувствовала смятение. В данный момент ей было удобно и хорошо с Люциусом, чего она, конечно, не ожидала. Гермиона продолжала опасаться проявления каких-то отголосков его прошлого, которое должно было заставить Малфоя вспомнить о своих уродливых качествах и разрушить то хорошее, что происходило сейчас между ними. Но этого почему-то не происходило… И какие бы проступки ни совершал он в прошлом, какие жуткие скелеты ни хранились бы у него в шкафу, это все равно не означало, что Люциус не достоин прощения. — Если честно, Гермиона, твою мебель и хранить-то не стоит, а для вещей я дам тебе место в своем шкафу. Так же, как и для документов — для них я предоставлю кабинет. Жить ты, конечно, будешь в одной комнате со мной, — ладонь его скользнула по спине Гермионы вниз и сжала ягодицу. — Вот уж никогда не думала, что чистокровный маг согласится делить одну спальню, — она нахмурилась, а когда Малфой поцеловал морщинки между глазами, мгновенно расслабилась. — Дело в том, что я хочу спать с тобой каждую ночь, мне очень понравилось это, пока мы были в отпуске. Кроме того, ты не чистокровная, а я, как уже говорил, пытаюсь расширить свой кругозор и готов познакомиться с магловскими обычаями. — Я не знаю, Люциус, жить вместе — это очень важное решение, и нам грозит волна сплетен, поскольку люди будут говорить об этом, мы нарушим многие правила… — Гермиона и сама хорошо провела с ним время в Швейцарии. Пробуждаться в объятиях Люциуса стало одним из самых острых переживаний в ее жизни, как бы странно это ни звучало. Она чувствовала себя спокойной, счастливой и лелеяла это ощущение, появившееся у нее впервые. — Мне все равно, о чем там будут говорить люди, это никого не касается. Я думал об этом с тех пор, как мы вернулись из Швейцарии, и хочу этого, хочу тебя в своем доме, в своей постели. Гермиона встретилась с ним взглядом и почувствовала, что Малфой искренен. — А если не получится? — она протянула руку и пальчиком погладила его нижнюю губу. — Ну… тогда я куплю тебе квартиру и сделаю обладательницей увесистого хранилища в Гринготтсе, как делал и с другими своими любовницами, — он цинично подмигнул, и Гермиона тут же ударила его по плечу за эту шутку. — Я переживу, если придется пожалеть об этом решении, хотя и ужасно устала от этого дрянного домовладельца, который постоянно пялится на меня. Да, Люциус, я согласна переехать к тебе, но если появятся какие-то признаки того, что у нас не получается, я уйду, и ты не скажешь мне ни слова, — Гермиона прислонилась к нему, с наслаждением впитывая тепло мужского тела. — Если у нас не получится, то зачем мне хотеть, чтобы ты осталась? — он прикусил палец, который все еще поглаживал его губу, и обнял Гермиону крепче. — И уверен, что тебе будет хорошо со мной… — Мне нравится, когда ты так мило беседуешь со мной, — засмеялась она. — Итак, мы договорились? — Определенно. А теперь поцелуй меня и сделай это официально, как моя женщина, — руки Люциуса обхватили ее ягодицы и крепко прижали к выпуклости, увеличивающееся в передней части брюк. Гермиона поднялась на носочки и прижалась губами к его рту. А когда собралась отодвинуться и разрушить поцелуй, Люциус поднял ее и, слегка прикусив нижнюю губу зубами, повернулся и усадил на край стола. — Малфой, ты чего надумал? — начала протестовать Гермиона, но внезапно уже скоро оказалась почти голой, если не считать черных туфелек на каблуках, на самом деле более удобных, чем можно было подумать. — Я решил, что наша сделка нуждается в большем, чем просто поцелуй, чтобы сделать ее официальной, — шептал он, расстегивая ей пуговицы на блузке. Чашки лифчика оказались стянуты вниз, и он вобрал сосок в рот, прежде чем Гермиона даже подумала о том, чего он собирается сделать. — Люциус, это же мой кабинет… о-о.. как хорошо, — она прижала его голову к себе и позволила вернуть себя обратно на стол, пока он продолжал ласкать грудь. А потом почувствовала его руку, расстегивающую ее, а затем и свои брюки, как все протесты исчезли из головы напрочь. Неохотно оторвавшись от груди, он выпрямился и, скользя руками под ее бедра, притянул Гермиону ближе к краю так, чтобы ягодицы почти свисали со стола. Втиснувшись между ногами Гермионы, он широко раздвинул их, потирая капающим кончиком члена вверх и вниз по ее промежности, пораженный тем, как быстро она стала влажной. — Как же мне нравится, что ты всегда такая мокрая для меня… Очень. Очень нравится! — застонал Малфой, медленно проникая внутрь. Гермиона напряглась, сжимая мышцы влагалища так сильно, что чувствовала, как оно словно всасывает в себя член. — Черт, ты была создана для меня, женщина, каждый дюйм твоего тела был создан для меня, — он протискивался в крепкую хватку ее тела до тех пор, пока уже не мог двинуться дальше. А потом медленно вышел, чтобы сразу же толкнуться снова. Быстрее и сильнее, чем раньше. Наблюдая, как грудь ее вздрагивает от этих движений. — О… твоя грудь идеальна. Каждый раз я вынужден мысленно бить себя по рукам, чтобы помешать дотронуться до нее, чтобы не начать ласкать тебя публично. Люблю твои изгибы… такие мягкие, такие нежные, мне нравится, как ты заполняешь мои руки, как ты ощущаешься подо мной, — он продолжал двигаться. И каждое движение наполняющей Гермиону плоти дарило ей наслаждение. Малфой дотянулся до клитора, и она почти зарыдала от счастья, отчаянно выкрикивая его имя. — Как же приятно быть с тобой, Гермиона, твое естество всегда такое влажное и горячее, такое тугое, что я едва выдерживаю, — и ей нравилось, когда он шептал эти хулиганские слова во время секса, как нравилась и дрожь, которую они порождали. — Да, Люциус, сильней, пожалуйста, — застонала она, сжимая его рубашку. Люциус увидел, как лицо ее начало морщиться, и понял, что она вот-вот кончит. — Нет, кошечка, пока еще нет… — Малфой внезапно отстранился от нее. Глаза Гермионы открылись, и она застонала в знак протеста. — Не останавливайся! — Повернись и наклонись над столом, — он помог ей. — Боже, ты выглядишь сейчас безумно красиво, — пробормотал Люциус, глядя вниз на то, как выглядят ее ноги на каблучках, когда она наклонилась над столом. Малфой ладонями провел по гладким округлым ягодицам, сжимая и лаская их, а Гермиона жалобно застонала, чуть шевелясь в руках Люциуса и пытаясь вернуть его обратно в себя. Он стянул блузку и поцеловал маленькие ямочки у основания ее позвоночника. Потом слегка укусил за левую щеку, прежде чем подняться и скользнуть в нее сзади. Раздавшийся стон облегчения был громким, словно Гермиона не ждала этого. Теперь Малфой двигался особенно сильно, и казалось, Гермиона вот-вот рухнет, если он перестанет ее поддерживать. ________________________________________ Открывший двери благотворительного фонда Гарри вошел в пустую приемную. Из соображений экономии Гермиона не держала секретаря. В ее кабинете горел свет, и он мог услышать раздававшиеся внутри приглушенные голоса вместе с какими-то странными ритмичными хлопками. «Чего это она там делает?» — Гермиона, ты там? — спросил он, приблизившись к двери. — Не входи, Гарри! — в ее пронзительном голосе почти звучала паника. Но тот бросился к двери, которая, открывшись, тут же резко захлопнулась, чуть не ударив его по лицу. К сожалению, на секунду позже, чем он увидел Гермиону, грудью лежащую на столе с Люциусом Малфоем позади нее. ________________________________________ Звук открывающейся двери кабинета заставил Гермиону напрячься и поднять голову. — Люциус, кто-то идет! — вскрикнула она, стараясь не отвлекаться от восхитительного скольжения его члена внутри себя. — Потом разберемся, — зарычал Малфой, по-видимому, точно так же старающийся не отвлекаться. — Гермиона, ты там? — голос Гарри прозвучал пугающе близко. — Не входи, Гарри! — почти проплакала она пронзительным голосом, заикающимся от подергивания из-за движений тела Люциуса. Гарри приблизился к двери, но рука Малфоя взметнулась вверх, сразу же захлопывая ее. — Любопытный мальчишка, — проворчал Малфой, продолжая вдалбливаться в нее сзади. Он по-прежнему держал в руках круглые ягодицы Гермионы, любуясь тем, как они выглядят, когда он отстраняется от нее. «Смогу ли я когда-нибудь насытиться ею? Боги, надеюсь, что нет!» — Ты… ты просто извращенец, Малфой! — с каждым толчком она издавала все более пронзительные, хотя и негромкие звуки, будучи неспособна контролировать свою реакцию. «Боже… когда Люциус внутри меня, он овладевает не только моим телом, но, кажется, еще и душой». Он и впрямь никогда и ничего не делал наполовину, будь то дикое и грубое соитие, как теперешнее свидание, или мягкое, нежное занятие любовью перед камином в заснеженных швейцарских Альпах. Гермиона захныкала, почувствовав, как он раздвигает ягодицы, а большой палец скользит между ними, слегка прижимаясь и массируя ее анус. — О, сладкие боги, Люциус!.. — Гермионе не верилось, что он дотрагивается до нее там, где еще никто и никогда не был. Нет, она совсем не хотела этого, наоборот, хотела обидеться или испытать отвращение, но не могла, не получалось… Потому что телу это казалось чертовски приятным. — Хочу взять тебя еще и так… — пробормотал он, сильнее прижимаясь и даже входя в нее кончиком большого пальца. — Здесь же еще никто не был, правда? Он убрал руку, зная, что теперь не время и не место для слияния, требующего времени и терпения, а также немалого количества смазки. Однако реакция Гермионы показалась ему довольно благоприятной. Он склонился у Гермионы над спиной, ладонями опершись на стол вокруг нее. — Скажи мне, что ты хочешь этого… чтоб я трахнул эту сладкую маленькую попку, — почти прорычал он ей на ухо. Он как раз вовремя приподнялся, потому что она откинула голову назад и взвизгнула. Влагалище вполне ощутимо дрожало и пульсировало вокруг него, сжимаясь и расслабляясь, пока он продолжал снова и снова входить в нее до тех самых пор, пока она не провалилась в пучину оргазма, накрывшего ее с головой. И пока собственный оргазм не заставил его гортанно захрипеть, и этот звук показался шокирующим даже для его ушей. Обняв Гермиону, он притянул ее к себе и протянул руку за стулом. Крепко держа ее, Люциус упал в него, усаживая ее колени. Гермина застонала, почувствовав влажную струйку его семени у себя на бедрах, и схватила со стола его трость, чтобы очистить обоих. — Ты ужасный мерзавец, — прошептала она, откидывая голову ему на плечо. — А я, знаешь ли, никогда и не претендовал на то, чтобы казаться хорошим человеком, — Малфой и сам закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы успокоить дыхание. — Ты просто вымотала меня. — Не смей меня обвинять, это была твоя идея, — она вздрогнула, усаживаясь прямо, и произнесла заклинание, чтобы привести в порядок одежду. — Да, идея была хороша, только немного утомительна, — Люциус зевнул и взял у нее свою палочку, чтобы поправить и собственную одежду. — Как думаешь, Поттер все еще там? — О Боже, за дверью же до сих пор Гарри!