Отголоски тебя

XOV – Lucifer

Inna – Oare

***

      Это как Альфа и Альфа. Нет, это и есть две Альфы. Он и она. Даже имена обоих с первым звуком "А". Сила. Власть. Упорство. Жажда.       Жажда у них особая. До непонятного страшная. Но тем и завораживающая. Как огонь. Его танец, когда он охватывает одно здание за другим, пожирая. Танец, приносящий смерть. Но...       Их танец совсем не такой. Он не несёт смерти. Он рождает. Что-то новое меж ними. То, чего прежде не было. Или же оно просто спало где-то там глубоко, внутри них. Раньше, когда они так же танцевали, он держал её на руках и кружил, кружил, кружил! Она запрокидывала голову и звонко, по-детски смеялась. Он же, глядя на свою родную девчушку, просто широко улыбался, а внутри сердце отчаянно заходилось восторгом, трепетом и растекалось теплотой по венам. Раньше она была ребёнком. А сейчас…       Обнимая её за тонкую талию, прижимая её к себе и держа в своей ладони её, казалось бы, невесомую и с тем хрупкую ладошку, глядя в эти её тёмные, словно космос, глаза, он сгорал. Он чувствует, как её пальчики перебирают ткань его футболки, в районе лопатки, и от этих невинных касаний сердце снова заходится, но уже иначе. Вот чуть сильней прижав, он подносит к своим губам её тонкие пальчики, целует только кончики, продолжает кружить и смотреть в глаза. Их глубина бездонна, но сейчас там вспыхивают миллиарды огней, и он уже целует разжатую ладонь. Её запястье обвивает ярко-красная лента, что в детстве была вплетена в её волосы, которые сейчас были распущенны и каскадом струились по смуглым плечам. Секунда, оборот, и он выпускает её руки, и она прижимается всем телом к нему, кладя обе ладошки на литую грудь, а он заключает тонкую и такую хрупкую ее в свои стальные объятья.       По всему телу волной растекается что-то обжигающее, от того, как она дышит в ткань, а затем губы вплотную прижимаются и кажется, что кожу под футболкой просто расплавило. И, как раньше, он подхватывает её, но не кружит, просто удерживает и смотрит в глаза. А в них огни и они манят, туда, на самое дно.       Они танцуют на террасе. Вокруг ни души и музыка по повтору, на одной и той же песне. Она для них двоих особенная. Одна на двоих любимая. Небо в россыпи из звёзд, и огромная луна у самого горизонта. Свет сейчас здесь только от неё и его, им хватает. Единственное, чего не хватает обоим, это воздуха. Не вокруг, не в лёгких… Тут он стал обжигающе горячим, а там, внутри, до звона лёгких, его нет. Спонтанный поцелуй его просто вышиб из обоих.       Сейчас она обвила его шею тонкими ручками, повисла и упёрлась лбом в его лоб и дышит раскалённо в его губы. Облизывает свои и часто моргает. Он ошалело не отводит своих. Плевать на то, как это вышло, потому что сейчас ему до одури хорошо! Ему хочется ещё! И этому невинному ангелу, что сейчас вздрагивает в его руках, хочется того же. Он знает, он уверен! Он опускает её на пол, и сердце пропускает удар, когда до мозга доходят ощущения тела.       Он обхватывает её лицо своими большими ладонями, и она тут же смотрит в его глаза, а пальчики вжимаются в кожу под тканью. Он жадно целует, но в этой жадности нет ни капли грубости, наоборот, его стараются превзойти. И у него выходит даже улыбнуться сквозь поцелуй одним уголком губ, и на его щеке проступает такая любимая ей ямочка. Когда ручки под его футболкой становятся более настойчивыми в рвении поднять её выше, то он сам, на миг разорвав поцелуй, стягивает её с себя и бросает им под ноги. И когда он хочет вновь прильнуть к её губам, то она затевает игру. Невесомо и коротко несколько раз касается губ, тянется россыпью из таких же капель-поцелуев от губ по шее. Дальше к плечам и что-то выцеловывает на самой груди. И он не сдерживается, стонет и увлекает её за собой на пол. Она играет словно дикий котёнок. Мучает.       Её тело гибкое и это используется, как оружие, против него. Губки и пальчики касаются нежно и сводят с ума. Он терпит и не сопротивляется, только бормочет её имя. Время от времени она прекращает игру и просто сверху вниз любуется им. Он с улыбкой смотрит на её блеск и очень хорошо понимает, чем может обернуться эта их игра. И ему чертовски интересно, далеко ли она готова зайти.       И словно читая его мысли, она встряхивает волосы на одну сторону и, наклонившись, упирается ручками по обе стороны от его головы и начинает целовать. Она не позволяет обнять и просто скользит по его телу вновь. Но вот превышен предел, и теперь её губы у самого пупка, и он хрипит и стонет в голос, заламывает руки и прижимает их к своему лицу. Дышать снова нечем. А касания поверх ткани и вовсе лишают рассудка, и он выгибается, выламывая позвонки. Звенит пряжка, щёлкает пуговка и жужжание молнии отрезвляет, заставляя перехватить юркие запястья с красной лентой. И когда он осмеливается посмотреть на неё мутными от страсти и желания глазами, то она невинно улыбается и хлопает тёмными ресницами. Хищный ангел? Что-то новое для него. И это новое только его личное.       Руки соскальзывают с её запястий, и он понимает, что всё это не игра. Происходящее тут, сейчас всерьёз. Он тянется к лямке на её майке и стягивает её чуть вниз, открывая плечо. Она следит за всем из-под ресниц. И когда он ведёт тыльной стороной руки по её обнажённо коже, она прикрывает глаза, и сейчас можно поклясться, что слышно мурчание. Он садится, и она обхватывает его ногами, вжимаясь сильней. Снова стонет и стаскивает ещё одну лямку, прижимается губами к пахнущей яблоками и полевыми цветами коже. Она зарывает пальцы в его чёрных волосах и целует ухо. Снова накрывает до одури.       Он прижимает за талию, и она сама жмётся так, что сводит судорогой. Поцелуи просто опустошают. Когда он оказывается над ней, то её палец замирает между их губами, и он даже дышать перестаёт. Затем остаётся наблюдать, как она нарочито медленно возится с этой самой лентой на запястье. А потом она смотрит ему прямо в глаза, протягивает её ему, и когда он её принимает, она складывает руки бабочкой. Он смаргивает, смотрит то в глаза, то на руки несколько раз, и она улыбается, кривит губы в издёвке. Игра обещает быть особой. Он связывает её руки. И она закрывает глаза.       Связанная, она затихает и только вздрагивает от его касаний. Дышит тяжело, когда его рука забирается под майку и гладит живот. Другой он фиксирует её руки над головой и целует в шею.       Странно, но слова "нельзя" для них словно не существует вовсе. Она совсем подросток и он, уже довольно взрослый. То, кто они друг другу. Но им плевать на все запреты. Нет никакого дела до осуждений. Всё равно! Для них так было и будет всегда.       Сейчас целуя её, он желает только одного, век отражаться в её бездонных глазах. Она дрожит, когда он выцеловует кожу по миллиметру. Ищет его губы и, не найдя, выговаривает рвано его имя. И он улыбается. Подхватив её же игру, он плавит пальцами кожу. Скользит по хрупкому юному телу и замирает, когда его обе руки оказываются под её майкой. А потом плавное движение и она скользит вверх по руками. Её губы закушены, и тело вытянуто в струну. Он едва слышно шепчет ей на ухо и очерчивает каждый изгиб плавными движениями ладоней. Целует, соскользывая по телу всё ниже и ниже. Она стонет и бормочет, бормочет, бормочет. Её губы пересыхают, и она облизывает их. Достигая предела дозволенности, он поддевает пальцами резинку шорт и стягивает их вместе с бельём. Она в голос зовёт его по имени, когда он оглаживает бёдра. Её трясёт. И глаза всё так же закрыты.       Он знает, что ей сейчас страшно, но если он остановится, она его не простит. И остаётся только продолжать. Он снова возвращается к её губам и, проговаривая каждое слово прямо в них, целует так, что через мгновение она связанными руками за шею притягивает его к себе, вжимается в его тело своим и просит. И плевать он хотел на мораль общества, когда она так желает его. Её желания для него всегда будут превыше всего.       Он стягивает последние вещи с себя, оглаживает бёдра и разводит её ноги. Она дрожит ещё сильней и ему приходится прижать её плотней. Она всё также обвивает его шею связанными руками. А потом они оба даже не понимают, кто первым сделал то самое движение навстречу. Он только успевает поймать ей крик губами и чуть его приглушить. Замирают оба. Её сводит судорогой и он старается сейчас её унять. Когда всхлипы тонут в поцелуях, а его нежные и сильные руки возвращают ей подвижность, то он толкается осторожно. И ловит первый её не приглушённый ни чем стон.       Долго не выходит. Долго не нужно. Не сейчас. Но даже сейчас, на таком кратком мгновении, они в унисон. Небо словно ссыпает все звёзды на них, топит в себе, а луна бьётся о землю, звеня в их ушах. И в этом во всём они сгорели без остатка.       В пепел, из которого, открыв глаза, обернулись фениксами. И оставив там на террасе ярко-красную ленту, один взмыл пламенным в небо и обещал вернуться, той, что обернулась иссиня-чёрным, остывшим-холодным и зашагала по земле, в ожидании.