Отголоски тебя

ARTIK & ASTI – Осколки

***

      Глупая. Я всегда спрашивала, каково это коснуться чужой души? Какая же я была глупая. Только сейчас всё это прекрасно понимаю. Знаю. Каково...       Сейчас я знала, но тогда... Я стояла над ним, подле самой постели и сверлила его спину словами и взглядом. Он вымученно выдыхал, поднимал на меня глаза и улыбался. Сперва просто смотрел как-то задумчиво, затем отводил взгляд, на миг снова утыкался в подушку, которую всё это время обнимал, отталкивался руками от постели и садился, подпирая стену спиной. Снова всматривался в мои глаза и, закусив губу, жестом подзывал к себе. Я приподнимала бровь и, переминаясь с ноги на ногу, так же и стояла. - Ну же? Сама же спросила? - он протягивал руку вперёд и снова манил.       Я вздуваю губы и шумно выдыхаю, злюсь, потираю нос и смотрю на его вытянутую руку. Ещё немного мешкаю и едва только касаюсь его ладони пальцами, как он тут же подтягивает меня к себе. В одно мгновение я оказываюсь в кольце сильных рук, сидящей к нему спиной. Теперь я уже сама вжимаюсь тесней, словно желая раствориться. И он обнимает, утыкается носом и губами в волосы на самой макушке и тянет их запах на себя. Забывается то, что хотелось знать. Становится неважным многое, даже возможно всё. Сейчас приходит понимание только того, что его душа тянется к моей и моя отзывается. По телу плывёт тепло, и оно же захватывает сознание. Отчётливо понимаю, что сама сперва прижимаюсь губами к его руке, едва касаясь, но потом настойчиво поддеваю пальцами так, чтобы он отвёл её от моего плеча и перевернул ладонью вверх. Когда мои губы впиваются в его ладонь и язык сам собой вычерчивает по шраму его дыхание судорожное, и он сильней прижимает меня к себе. А затем начинает говорить: - Души коснуться очень легко. Потяни за истину в желаниях, и вот явилась сама душа. Не сложно разглядеть, понять и так же просто или возненавидеть, или полюбить. Но сложно, очень сложно хранить. Не саму душу, нет. Её часть в самом себе. Ту часть, что принимаешь, едва коснувшись. Ту часть, что оседает в тебе. Сама душа очень хрупка, но части её подобны острым осколкам, - он замолкает.       Я понимаю, что перестала целовать ладонь и он весь напрягся, но теперь совсем не от того, что делала я: - Там, внутри меня, они уже даже оседают с иным звоном. Их много. Ступая по ним, можно порезаться и... - он вздрагивает, передёргивает плечами.       Только сейчас я вполоборота улавливаю его взгляд. Он потемнел, глаза, что обычно светлее неба, сейчас словно заволокло. - Там внутри только боль и запах крови, - голос срывает некий раскат.       Всего мгновение и я, выворачиваясь, встаю перед ним на колени, обхватываю его лицо ладонями и прижимаюсь к вздернутой брови. Он какое-то время так и смотрит невидяще куда-то сквозь. Из-за того, что я вывернулась, его руки потеряли опору и просто лежали на постели, но были сжаты в кулаки. Я чувствую как в нём клокочет что-то, чего прежде я не замечала. И самое странное для меня то, что он даже не борется сейчас с тем, что нарастает. И тогда я словно оборачивая собой, вбирая, жмусь тесней, усыпаю его лицо короткими поцелуями. Нет, не касаясь губ, но лоб, глаза, щёки с лёгкой щетиной. И на кокой-то моменте перегибаю и касаюсь чуть ближе уголка губ. Дыхание спирает у обоих, и он тут же оживает. Обхватывает у поясницы, вжимается, заставляя выгнуться. Смотрит в упор и дышит, шумно, заполошено. Я сама смаргиваю, как-то глупо улыбаюсь одной стороной губ и зарываю пальцы в его волосах. Когда он затягивает в поцелуй, всё до и после становится уже не важным. Весь смысл сходится на нашем общем дыхании, на общем биении сердец, на слиянии двух душ в одну. Одна вытесняет миллиард битых в осколки. Одна дарит избавление. Другая обретает крылья, возвышая над всем.       Тогда с тобой я была так глупа. Сейчас же я сама ступаю по осколком душ. Обрезаюсь, исцеляюсь и продолжаю идти. Ты же будь сейчас и навсегда в покое.