Отголоски тебя

Thomas Anders – Stop!

***

      Стекло холодное и за ним темно. За ни холодно и по нему стекают крупные капли проливного дождя. Ночь. Декабрь. А тогда - тогда это был ноябрь. Такой же холодный, промозглый и тёмный. Сейчас у окна стою я, тогда, так же вот стоял ты и старался согреть его своей горячей ладонью. Но не выходило и остывала только кожа, которую точно покалывало, как мою сейчас. Ты стоял не подвижно и словно всматривался в тьму. Через время оттаивал и сложив руки прижимал их к губам дул согревая. А затем вся повторялось снова: руку на стекло и... Ещё. Ещё.       Я сижу поджав ноги к груди в углу твоей постели и всматриваюсь в тебя. В твой полу профиль, который чётко прорисовывается в этой полутьме комнаты. Вижу, как вздымается твоя грудь, как сводит и сжимает каждый мускул на твоём теле. Твои скулы своди и губы то становятся тонкими как нить, то приоткрываются выпуская звук похожий на шёпот, но это не он. Глаза, я вижу, как они блестят. Но ты не плачешь. Здесь снаружи нет, но том внутри... Тебя снова бросили. Вот так всегда. Часами. После того, как в очередной раз тебя отвергнут ты стоишь вот так и греешь стекло. Почему-то всегда именно в такие дни идёт этот проливной, холодный дождь. Не важно, что на дворе: зима, весна, лето или осень как сейчас. Если тебе больно, там за окном будет идти дождь.       А ещё, всегда и неизменно, рядом буду я. Вот так сидеть и наблюдать. Долго. Выжидать. Высматривать. По телу, по жестам, по звукам. А когда устану, почти не дождусь... Точно подобие густой тени, с грацией зверя, в пару движений окажусь рядом. Успею отметить, как ты скосил глаза и едва уловимо повёл плечами. Насторожился. Но не сбился в комок... Напротив.       Ты ежишься от касания к спине. Холодная. Больше чем тот дождь. Я скользя рукой и телом по твоей коже в плотную, обхожу и натыкаюсь на немигающий взгляд устремлённый уже не во тьму за стеклом, а вот тьму перед собой. Ты смотришь на меня. Сжимает зубы до скрежета и цедишь: - Не нужно... - злишься.       Но вот плевать на твою злость. И на обиду. Свою.       На время отворачиваюсь от тебя и забираюсь на подоконник, усаживаюсь прямо перед тобой и подавшись, обвиваю твою шею руками, притягиваю. Должен упираться, но не станешь, точно знаю. Твоё лицо оказывается совсем близко и ты закусываешь губы, прикрываешь глаза. И это, как спусковой крючок. Прижимаюсь губами к твоим и снова жду. А ты: - Пожалуйста... - и оно, как пепел оседает на губах, горчит.       Но снова плевать. Потому что ещё миг и твои пальцы пробегают по коже на щеке. А губы... Они дрожат.       Твоя рука замирает у подбородка и я подхватываю её, переплетая пальцы, а через миг подтягиваю и завожу её под свою футболку, прижимая к животу. И ты рвано выдыхая, упираешься своим лбом в мой лоб, мелко дрожишь и: - Зачем ты т... - и другая часть тонет в стоне, тихом, но протяжном.       Потому что плевать. На всех. На ненужность. Но совсем не плевать на то, что твоя боль съедает нас обоих. Она травит похлеще ядов. Бьёт в самое сердце и разрушает. До основания. И я стираю всю эту боль. Удаляю все вопросы. Поцелуем.       И тебе хватает его настолько, что ты забыв обо всём за доли секунды, обхватываешь своими ладонями моё лицо и припав жадно, но бережно, вбираешь в себя исцеление. От боли. От не нужности. От людей. От всего этого мира за стеклом. Тебе больше не нужно ответов и совсем не важно ничего. Нас обоих поглощает то, кем мы являемся. Больше не больно. Всё отступило и даже вовсе исчезло и мы зависли вне.       Под моей футболкой уже обе твои руки и они не просто тёплые, а до ожогов горячие. Твои губы настойчивые и ласки, они лишают рассудка. Хотя откуда он в нас. Я обвиваю тебя ногами, тесно прижимаясь всем телом. Тонкие по-детски пальцы вплетаю в твои волосы и едва успеваю вдохнуть между поцелуями. Да и разве нужно сейчас дышать. Ты подхватываешь на руки, и в миг оказываемся на той самой постели с которой я поднялась минутами раньше. Опускаешь бережно и нависаешь сверху и только сейчас мы затихаем. Смотрим в глаза друг друга и... Отражаемся.       Я вижу улыбку и прижимаюсь дрожащими пальцами к твоим, изогнутым губам. А ты... Ты хищно приподнимаешь бровь, подмигиваешь и кончиком языка ведёшь по подушечкам пальца. Я прикрываю глаза и рвано выдыхаю. Чувствую, как ты прикусываешь кончик пальца и сквозь ресницы, цепляюсь за родную ямочку на твоей щеке. Ты плавишь касаниями. Сжигаешь взглядами и поцелуями. И я готова терпеть любую из этих пыток, только от того, что это вот так просто может сделать тебя счастливым и... Исцелить.       Пытка ли?. А если да, то приятная. Безумно. И это безумие ради исцеления.       Мир, кто мы против него, пылинки. Но... Мы просачиваемся, врастаем и пускает корни. В друг друга. И нет нам дела до него такого огромного, но такого слабого против нас двоих. Слабого потому-что не сломит. Потому-что не заставит. Потому-что мы вместе выстоим против него одного. Будем исцелять друг друга. Выцеловывать губами. Оплавлять руками. Шептать губами. Изливаться слезами. И... Врастать ещё глубже.       Я прижимаюсь сухими губами к твоей влажной щеке и стараюсь дышать. Но кажется вот нечем, кроме тебя. Потому что только ты и есть. Нагие, телом к телу. Исчерчивая пальцами до красных полос кожу мы дышим только друг другом. А за окном дождь. Но плевать. Совсем. Ведь ты со мной, а я с тобой. И пусть хоть небо ссыпется сейчас. Пусть в этом небе сгорит и обуглится весь мир. Пусть...       Ты хрипло шепчешь моё имя и стараешься смотреть в глаза и почти выходит если не считать, что в них пелена. Пелена из боли, что стремительно покидает тебя. Смешивается. Втирается в кожу. Твою и мою. Я больше не холодная, потому что ты согреваешь не только телом, но и самой душой. Точно делаешь живой... Тёплой.       Тогда...       А сейчас я стою у окна. За ним проливной дождь такой же, как в те наши дни. За окнами темно. И декабрь. Я черчу пальцем по стеклу. Вывожу каждую букву. А затем миг и затираю ладонью. И зависаю... Сейчас здесь я, дождь и тьма за холодным стеклом, но нет тебя. И мне плевать... На этот мерзко мокрый и грязный мир.