После полуночи

— Куда ты планируешь отправиться после? Маннимарко бросил из-за плеча молниеносный взгляд на устроившуюся в громоздком кресле женщину, склонившуюся над массивным фолиантом, и прошёлся вдоль стола, небрежно прихватив с того обломок одного из израсходованных камней душ. Мер выглядел обманчиво спокойным, расслабленным, обленившимся, и Вастари опасалась спугнуть этот настрой товарища, который одним щелчком пальцев мог разверзнуть ткань реальности, пустив в Нирн полчища озлобленных, тёмных и жестоких тварей. Сила — сгущающаяся мёртвой тьмой и могильным холодом, — била в эльфе ключом и вполне явственно ощущалась кожей женщины. От Маннимарко так и тянуло каким-то древним, сильным, тёмным и, без сомнений, жестоким своей сутью ритуалом, результат которого плескался густой патокой по венам, насыщая, будоража и превращая альтмера в нечто большее, нежели раньше. — Почему ты спрашиваешь? — Ты третий день кружишь вокруг меня ястребом. Мешаешь сосредоточиться. — Я не сказал тебе ни слова со вчерашнего вечера. — Мне и того хватило. Эльф воздел глаза к потолку, бездумно отбросил холодящий пальцы осколок, отчего тот с гулким звуком отскочил от деревянной поверхности, едва не прилетев и без того хмурящейся Вастари в лоб. — Маннимарко! — мер, впрочем, пропустил возмущённый оклик мимо ушей. Женщина лишь неодобрительно покачала головой, пододвигая толстый том к себе ближе, точно опасаясь, что эльф вдруг выхватит его из её рук. — Во имя Обливиона, что с тобой? Вопрос альтмерки так и остался висеть в воздухе без ответа. Эльф между тем уже подобрался крадущейся походкой к книжному стеллажу и молчаливо, поднеся пальцы к губам, принялся изучать содержимое полок. Вастари прикрыла на мгновение глаза, силясь успокоить вспыхнувшее в душе волнение. Своим появлением глава Ордена всколыхнул здешнюю обстановку, как брошенный в спокойные воды камень. До этого самого мгновения в убежище царило обволакивающее своими незримыми потоками умиротворение, дремора плавно передвигались по узким коридорам, тонущим в свете горящих факелов, тонули в тенях и молчаливо несли свою службу, обретшая свободу, тишину и покой эльфийка погрузилась в изучении древних рукописей и томов, вырисовывая на пергаментах сложные формулы и фигуры, выводя на тех буквы и старинную символику. Порой она прибегала и к практике, экспериментируя и пробуя сплетённые воедино чужеродные чары, отчего холодные стены озарялись сиреневым и молочно-бирюзовым светом. В тот самый день женщина по своему обыкновению увлечённо вчитывалась в очередной фолиант, когда посреди помещения с громким хлопком, подняв вековую пыль в воздух, распахнулось окно портала, и уже через мгновение из того шагнул придирчиво оглядывающийся по сторонам альтмер в компании огромного сенч-тигра, что фривольно прогарцевал до ближайшей стены и завалился на пол. Вастари оставалось лишь молча наблюдать за своим сородичем, всего за пару часов пребывания которого несколько демонов в убежище оказались отчитаны и награждены потоком колкостей, один — сослан к своему повелителю в Хладную Гавань, а несколько бесов, до этого не причинявшие в общем-то никакого дискомфорта эльфийке, — разорваны в клочья Хлидаром. Маннимарко зверствовал, расправляясь с неугодными ему даэдра, отыгрываясь на душах, запертых ранее в камнях душ, и женщина никак не могла избавиться от мысли, что эльф точно дорвался наконец до того, чего желал давно и чем теперь никак не мог насытиться. — В Хаммерфелл, — спустя долгие мгновения тишины промолвил некромант, подцепляя пальцем один из томиков. — Там уже несколько месяцев ведутся раскопки, хочу лично присутствовать на них. Вастари мазнула взглядом по лежащему неподалеку от мера сенчу. — Чем тебя заинтересовало то место? — По древним преданиям вместе с героями прошлого там захоронены рукописи, которые могут быть полезны, и варда, что также представляет для меня интерес, — мер вчитывался в тонкие строки книжонки. — А чем ты можешь меня порадовать? Женщина вздохнула, переплетя тонкие пальцы. Маннимарко как всегда был ненасытен и требовал куда больше, чем могли ему дать. — Примерно тем же, чем и вчера, Маннимарко. — В чём сложность? — эльф отвлёкся от книги в руках и взглянул на Вастари. В глазах его читалось раздражение. — Ты решила взять это дело на себя, не позволив мне присоединиться к тебе. Так в чём дело? — В сложности йоки, Маннимарко. Это мёртвый язык, теперь его можно встретить лишь в древних текстах. — Но всё же что-то ты уже знаешь и можешь поведать мне. Эльф захлопнул книгу, вернул ту на место и, подойдя к столу, упёрся в тот ладонями, наклонившись и сложив губы в ухмылку. В тигриных глазах напротив пробежала неясная, чужеродная рябь, заметив которую женщина чуть повела тонкими хрупкими плечами. — В ином случае какой мне толк от тебя? — Уверен, что хочешь лишиться сильного союзника сейчас, когда война у тебя на пороге? — парировала Вастари, не позволив себе увести взгляд от подёрнутых сгущающейся тьмой золотистых глаз. — Я не раз лишался таковых и порой самолично уничтожал тех, кто мне был неугоден. Ещё аргументы будут? — Ты опрометчив, как всегда, — огрызнулась женщина, всё же притягивая к себе стопку хрустящих бумаг и ощущая колючее раздражение, вызванное чужой чванливостью. — Скажи мне, чего ты добивался, подселив к себе то, что тьмой расплескалось по твоим жилам? Улыбка на губах альтмера растворилась, на лице проступило мрачное негодование. — Тебе известно, что мне нужно. — Бессмертие, могущество, власть, — каждое слово женщина сладко смаковала на языке, и от взгляда её не укрылось то, как у мера расплылись по янтарной радужке провалы зрачков. — Это все знают, однако немногие знают, что сущность, делящая теперь с тобой тело, убивает тебя. Маннимарко прищурился, подавшись чуть назад. Об этом он знал, новостью озвученное не стало. — Ты в норме, пока поглощаешь сущность других существ, их души, силы, магию, — тем временем продолжила несколько монотонно Вастари, откидываясь на спинку кресла и чувствуя некое воодушевление от перемен на лице зарвавшегося товарища. — Я чувствую, насколько ты силён сейчас. Результат проведённого ритуала, не так ли? — ответ, впрочем, ей не требовался. — Однако, когда силы твои иссякнут, что станет пищей для этой твари, что в тебе сейчас? — Ближе к делу, Вастари, я теряю терпение. — Здесь, в этих текстах, — женщина устроила ладонь на стопке пергаментов, — содержится то, что тебе нужно. Но уже сейчас могу тебе сказать, что для ритуала потребуется филактерия. Эльф окончательно выпрямился и сложил на груди руки. В глазах его, пусть и незаметной почти рябью, плавали искры любопытства, и Вастари невольно вспомнила ученические годы, когда эти самые огоньки — без намёка на густую тьму — хороводили в глубоких тигриных глазах. — Твою душу необходимо будет пропустить через эту филактерию. Тебе как никому другому известно, что твоя собственная душа накладывает на тебя же ряд ограничений, — эльфийка умолкла на секунду, подбирая слова. — Отделив душу от смертной оболочки, эти ограничения можно снять. В результате мы получим почти безграничный магический потенциал. Маннимарко склонил голову к плечу. — И ты полагаешь, это именно то, что мне нужно? — Иной способ ты испробовал, но что в итоге получил? — густые брови мера сошлись на переносице. — Постоянную зависимость от чужих душ и сил. Сдаётся мне, ты не этого добивался. Пожалуй, саркастичность в голосе можно было и поубивать. Поняла это женщина, наткнувшись на острый взгляд собеседника, который явно с трудом сдерживался от того, чтобы не метнуть в неё молнию или ледяной шип. Впрочем, и важность свою Вастари осознавала довольно чётко, отчего некий задор всколыхнул волну смелости в её груди. — Ты станешь личём, и подселённая к тебе сущность не сможет более диктовать своих условий — она станет с тобой единым целым. Ты получишь то, что всегда желал. — Что, за исключением сосуда, потребуется? — Огромный запас сил, Маннимарко. Тебе стоит задуматься о подготовке ещё одного ритуала, к которому ты уже прибегал. Лицо мера вдруг озарило не понятной совершенно женщине эмоцией. Эльф усмехнулся жутко, хищно и взглянул на напарницу заискрившимся взглядом. — До этого я поглотил жизненные силы по меньшей мере сотни пленников, но что будет если заменить их всех одним существом? Вастари озадаченно нахмурилась. Настрой некроманта её насторожил. Воздух вокруг него едва не искрился от неясного ей чужого предвкушения. — Смотря какое оно, это существо. Улыбка на исполосованных шрамами губах стала лишь шире и ещё более жуткой, а черты лица мужчины жёстче и острее. — А что с филактерией? Ваарду можно использовать в качестве сосуда? Женщина несмело кивнула, осторожно теребя пальцем уголок жёлтого листа и поглядывая на воодушевившегося мера, который явно не намеревался делиться с ней планами. — Вскоре я призову тебя, и, надеюсь, ты порадуешь меня окончательным переводом заклятья. — Я тебе не шавка, чтобы меня призывать, когда вздумается, Маннимарко, — возмутилась было эльфийка, однако короткий взгляд из-за плеча, а следом и очередная довольная ухмылка двинувшегося к выходу альтмера вынудили её умокнуть, тяжело вздохнуть и вернуться к своему прежнему занятию. Быть может марионеткой её мужчина и не считал, однако планы на неё у него были довольно ясными — эльф без зазрения совести говорил ей это в лицо, и с этой чужой волей — непреклонной, безнравственной, — женщине оставалось лишь наконец смириться.

***

Каменная крошка с приятным шорохом осыпалась со стен, а тяжёлые засовы, окутанные нитями древних заклятий, открывались под воздействием хитросплетениях чар мальчишки, который то и дело дёргал головой, силясь убрать прилипшие влажные пряди со лба. Сам юноша не считал вскрытые им двери, однако устроившийся позади него на подножие монумента Анахорет откровенно негодовал, силясь докопаться до причины столь повышенной чужой продуктивности. — Что это с ним сегодня? — в который раз спросил мужчина у подошедшего к нему Морохира, который мазнул по другу многозначительным взглядом. — Отдохнул, выспался, набрался сил. А что с ним ещё должно быть? Эльф привалился к стене, сложил на груди руки и расслабленно скрестил ноги. — Ты явно что-то знаешь, но прикрываешь его, — фыркнул Ларес, кинув взгляд и на трудившегося над сдерживающими своды чарами Марселя, который и вовсе, казалось, не особо пытался вникнуть в суть разговора старших некромантов. Решив, что ответа на ранее брошенный вопрос он ни от кого не добьётся, Ларес отхлебнул из фляги немного воды, после чего сжал губы, чуть повернувшись к Морохиру и впившись в того изучающим взглядом. С момента их драки, а следом и поцелуя на пыльном потрескавшемся полу в этих самых руинах, Ларес к нему не прикасался, произошедшее они не обсуждали, однако поведение самого Морохира чуть переменилось: ледяная стена недопонимания меж ними дала кривую глубокую трещину, эльф перестал сторониться и избегать контакта с Анахоретом, как прежде, однако, похоже, по-прежнему чего-то опасался, глядел недоверчиво, часто задумчиво хмурился. Взгляд же Лареса бесстыдно из раза в раз шарил по фигуре друга, стоило тому стянуть пропитанную потом рубашку, выгнуться гибкой кошкой и удобно улечься неподалёку. Было то въедливой похотью или же больной привязанностью, Анахорет не знал, однако видел как алеют щёки друга под его взглядом. Несмотря на произошедшее в древнем комплексе, пылкую отдачу Лареса, его горячие губы и ладони, трепет и испуг, стоило тому заметить гримасу боли на чужом лице, поддаваться, видно, Морохир не спешил, решив продолжить затеянную ими игру, изучая друга, наблюдая за ним из-под пушистых ресниц. Сомнения его всё ещё были сильны, потому и закручивались вокруг горла холодной толстой змеёй. За своими размышлениями оба мера и не заметили, как полукровка в компании бретонца скрылся из виду. Только голос его откуда-то из глубин рассеяли туман мыслей в их головах. — Вы идёте, нет? Вздрогнув от прокатившегося эха, Ларес поспешно поднялся и двинулся следом за Морохиром, который чуть посерьезнел и нырнул в едва освещенный коридор. — Ты вознамерился вскрыть все замки в этих руинах? — с лёгкой издёвкой поинтересовался Анахорет, приблизившись к юношам и лишь после замечая каменный заслон, покрытый древней символикой и испещрённый глубокими бороздами. — Но этот, полагаю, тебе не по силам? — Я не знаю этого языка. Марсель глянул на эльфов нечитаемым взглядом и запустил ладони в карманы штанов, принявшись скучающе перекачиваться с носков на пятки. Он изрядно выдохся, вложив уйму сил в поддерживающие тяжеленные каменные массивы заклятья, пока друг самозабвенно вскрывал запечатанные двери одну за другой, потому и настрой Анахорета не разделял. — Что ж, можете идти, здесь мы сами разберёмся, — тихо промолвил Морохир, положив ладонь на плечо Лареса и покосившись на того, стоило мужчине возмущенно фыркнуть. — Вы и так проделали большую работу. Лишь дождавшись неохотного, но всё же одобрительного кивка, юные некроманты, тихо переговариваясь, оставили старших наедине с громоздкой преградой. — Ты знаешь, что за этой дверью? — Ларес положил ладонь на вопреки всем стихийным законам тёплый камень и поднял голову, осматривая тот целиком. — Центральный зал, если доверять схеме. — Стража, мертвяки? — озадаченно поинтересовался Анахорет, продолжая вести рукой по выбитой символике, откликающейся слабым свечением на магию в чужой крови. — Не уверен, что действие жеод скажется и на тех, кто может быть там, — задумчиво произнёс потирающий висок пальцами Морохир. — Все залы теперь безопасны, но я не чувствую, что может быть там. Очевидно, эта дверь поглощает любые магические воздействия. Ларес коротко кивнул и отпрянул от камня, отряхивая ладони. Если оставшиеся залы были некромантами зачищены и более опасности не представляли, то теперь все силы можно было бросить на единственное оставшееся помещение, в котором, видно, и хранились нужные рукописи и древний магический минерал. — И когда же нам стоит вскрыть этот зал, Морохир? — покосившись на друга, поинтересовался с лёгким налётом насмешки мужчина. Огонек воодушевления шевельнулся в его груди, и мер позволил усмешке расплыться на губах. Морохир сморгнул пелену задумчивости и вопросительно выгнул бровь, переведя взгляд на Анахорета. В глазах того выплясывали бесы, кружась в хороводах и явно радуясь чужой растерянности. — Тебя действительно моё мнение интересует? — Почему бы и нет, — пожал плечом Ларес, разворачиваясь на пятках и маня за собой друга. Лишь оказавшись в тонущей в предрассветном сумраке палатке и одёрнув после забравшегося внутрь товарища тяжёлый полог, мужчина продолжил: — Порой я не улавливаю настрой своих подчиненных, и это мой просчёт, ты же — другое дело. Так что же, они готовы встретиться лицом к лицу с тем, что может быть за той дверью? — Быть может, никаких стражей там нет. — Этого мы не знаем. Ни ты, ни я. Впервые, пожалуй, на моей памяти. Морохир покривился, устраиваясь на своём месте и укладывая расслабленно руку на колене. До вскрытия двери, видно, было время, и это самое время он хотел провести с максимальной пользой — попросту подремать в тишине и уютном сумраке. — Собери их после полудня и вскройте эту даэдрову дверь, — эльф, казалось, не был заинтересован в этом разговоре и не особо понимал, отчего же Ларесу стало интересно его мнение по столь незначительному вопросу, однако хорошо знавший своего товарища Анахорет прекрасно видел, как бурлят эмоции на дне светлых глаз. — Так просто? — Так просто, — кивнул Морохир, недоверчиво наблюдая за тем, как друг пристраивается рядом. Ощутив внезапный щипок за бок, он вздрогнул и выгнул брови. — Что ты делаешь? — Ты продолжаешь не подпускать меня к себе, несмотря на произошедшее, почему? Морохир смотрел несколько мгновений прямо в глаза Лареса, после чего, видно, осознав, что от вопроса ему не уйти, обречённо вздохнул. — Потому что ты как взявший след пёс, который после того, как поймает зверя, потеряет к тому интерес. — Будь так, ты уже давно был бы подо мной и стонал моё имя, — с рокочущим смешком в голосе промолвил мужчина. Морохир склонил голову к плечу, продолжая неотрывно смотреть на товарища. Боязнь вновь получить свежие глубокие и припорошенные солью раны от чужих слов, гневного взгляда с зелёными искрами отвращения отчаянно билась в нём пойманной птицей. Ларес же тем временем стиснул зубы, отчего на щеках его выступили желваки. Раздражение плеснулось внутри, и сдержать столь чёткое, колючее чувство оказалось нелегко. Он осмотрел лицо Морохира, который выглядел уязвлённым, открытым, неуверенным, и отчего-то теперь куда более желанным. — Будто бы я тебе позволил. Уголки тонких губ дрогнули. — Уверен, ты бы мне и не такое позволил. Облизнувшись, Анахорет толкнул друга в грудь, вынудив завалиться на спину. — Ларес! — Морохир попытался встать, однако нависнувший над ним мер оттолкнул упершиеся ему в грудь руки и, зафиксировав те над головой друга, замер, осторожно тронув некогда пострадавшее плечо. — Болит? Морохир замер, точно опасаясь шевельнуться под чужим телом. — Немного ноет, — тихо произнёс он, слегка прикрывая веки, — пусти меня. — Ты ведь сам хотел этого там, в храме, помнишь? — Ларес мазнул пальцами по виску друга, после чего убрал со лба того тонкие светлые пряди. — Так почему упираешься сейчас? Морохир облизнулся и мученически поморщился. Проклиная себя, он был благодарен другу за то, что тот не повёлся ранее на тот слепой и отчаянный выпад, не позволил себе зайти далеко. Однако же страх и неуверенность били ключом, вынуждая упираться, напрягаться до боли в мышцах и суставах. — Прекрати считать, что знаешь каждую мысль в моей голове, — Ларес подался ниже, обдавая горячим шёпотом чужие губы. — Или хочешь почувствовать себя побеждённым? — эльф под ним крупно вздрогнул. — Так я могу это устроить. Когда горячие пальцы оказались под кромкой брюк, Морохир потрясено распахнул глаза шире и попытался вырваться из чужой хватки, которая лишь усилилась на дрогнувших запястьях. Жёлтые глаза напротив потемнели, зрачки расширились, Ларес смотрел теперь на него хищно, жадно, цепко ловя каждую эмоцию и явно с трудом сдерживаясь от куда более смелых действий. — Подожди, — охрипшим голосом взмолился Морохир, пытаясь вжаться бёдрами в спальник. — Кто-то может войти. — Тебя это столь сильно беспокоит? Горячая рука между тем, вопреки чужому сопротивлению, оголила мягкий член мера, пальцы пробежались по тонкой коже, ощупали, поигрались с яичками и рванули ткань брюк ещё ниже, отчего вздрогнувший Морохир зарделся и прикусил с силой губу. Молить Анахорета о чём-то было теперь бессмысленно: не отрывая взгляд от покрасневшего лица, Ларес впутался пальцами в жёсткие светлые волоски, а следом обхватили мягкий ствол, принявшись неспешно двигать рукой, обводить чувствительную головку большим пальцем. От него не укрылось то, как раскрасневшийся и взлохмаченный друг, уже спустя несколько мгновений, разведя ноги, согнул те в коленях и несмело прижался крепкими бёдрами к бокам усмехнувшегося Анахорета. Морохир окончательно расслабился, отпустил себя, не сдерживая тихих стонов, прерывавшихся хриплым шипением, стоило влажным горячим пальцам сжать больнее прежнего, зацепить тонкую чувствительную кожу ногтем. Ларес же упивался чужой открытостью, отдачей, самим моментом, вслушивался с щекочущим воодушевлением в сладкие стоны, копошение под собой, шумное дыхание и влажные звуки, вырывавшиеся из-под его ладони, с каким-то нездоровым удовольствием наслаждался тем, как потяжелел чужой член, налились яички, попутно ощущая, как в собственном животе скручивается узел возбуждении. И всё же мер держался, решив сконцентрироваться на ощущениях мера под собой, который вдруг задышал чаще и чуть откинул голову, отчего на шее явственно проступили жилы и нити вен. Ларесу, безусловно, хотелось большего. Хотелось стряхнуть с себя одежду и, вдавив эльфа в лежак, войти в него одним слитным движением, сразу же набрав сумасшедший темп. Отныне этим мером хотелось обладать целиком и полностью, хотелось брать его, крепко впечатываясь бедрами в чужие ягодицы, ощущать губы на собственном члене, впутываться в растрёпанные волосы пальцами, вынуждая брать глубже. Отчего-то Анахорет считал, что Морохир против воплощения его фантазий в реальность сейчас ничуть не был бы, потому и ведомый яркими картинками в собственной голове эльф, ускоривший движения до этого на стоявшем колом члене друга, выпустил возбуждённую плоть из кольца пальцев и опустился ниже, потеребил под задушенный стон альтмера сначала одного яичко, следом второе, после чего спустился ещё ниже. Нащупал уплотнение мышц и мягко помассировал. Морохир ответил неясным звуком, но ноги развёл шире, член его дрогнул. Опьяневший от столь острой реакции друга Ларес надавил пальцем сильнее, ощущая, как неохотно, но расходятся мышцы под его давлением, пропуская внутрь. Анахорет хотел бы пропихнуть палец глубже, посмотреть на то, как отреагирует Морохир, в полной мере ощутивший бы его палец в заднице, а следом второй и третий, хотел бы начать подготавливать отверстие для себя, однако, тряхнув головой, пропустив палец в чужое тело лишь до первой фаланги, эльф убрал руку, возвращаясь к подрагивающему чужому члену. Едва вырвавшийся из груди Морохира стон — особо громкий, какой-то надрывистый — утонул в глубоком поцелуе. Ларес почувствовал липкое семя на своих пальцах, щедро разбрызгавшееся по подрагивающему напряженному животу и высоко вздымавшейся груди, но от желанных горячих губ не отстранился ни через минуту, ни через две, пропуская меж теми язык, лаская, жаля и щедро покусывая. Расслабившийся и едва дышащий Морохир честно пытался не уступать другу, однако, точно сжалившись, усмехнувшись сквозь поцелуй, Анахорет темп сбавил, позволив разомлевшему меру перенять инициативу. От Морохира, впрочем, толку было чуть. Выдохнувшись окончательно, он отпрянул. Заглянул устало в чужие глаза и облизнулся. Ларес понимал, что мер вымотан, потому отпустил его запястья, приподнялся, нашёл взглядом одну из рубашек друга, небрежно под недовольные сопения альтмера вытер того от белёсых разводов и, отбросив ненужный более элемент одежды, улегся рядом, притягивая мужчину к себе. — Компромисс достигнут? — с лёгкой усмешкой спросил он, выждав пару-десятков минут. Эльф под боком успел задремать, потому ответил не сразу — разомкнул неохотно веки, чуть сдвинулся, из-за чего упёрся макушкой в нижнюю челюсть Анахорета и, лишь почувствовав широкую ладонь на боку, замер. — Да иди ты, — буркнул он наконец, вновь проваливаясь в дремоту. В ответ Ларес ничего не ответил. Хмыкнул только, чувствуя, как прижался к нему доверчиво друг, провёл ладонью по чужому боку и сам прикрыл глаза, даже не подозревая, что уже совсем скоро хлопок распахнутого неподалёку портала нарушит воцарившую в палатке идиллию.