После полуночи

В этом месте зима, казалось, никогда не уступала тёплой, возрождающей всё в округе весне. Лютый мороз щипал кожу, царапая ту острыми снежинками, белоснежный пушистый покров тяжёлыми шапками лежал на крышах небольших деревянных домов, сверкая миллиардами искр в лучах холодного солнца. Эту небольшую деревеньку, окружённую заснеженными лесными массивами и пиками гор, Халион не узнавал. Всматриваясь в чуть расплывчатые, призрачные образы юноша старался запомнить каждую деталь, отпечатав ту жадно клеймом в памяти. Отчего-то необходимость в этом запоминании казалась неимоверно, какой-то жизненно важной. Картинки между тем сменялись одна за другой, вспыхивая и искрясь серебром перед взором. Образы срубов, хиленьких заборов, людей и зверей выглядели совершенно несусветно, неправильно и уж больно контрастно на фоне темнеющих останков древнего храма, но настолько живо, что парнишка ощутил, как сжалось в груди сердце. В одно мгновение он втянул со свистом воздух в лёгкие, ощутив холодное, до боли лёгкое касание к своему плечу. Несмотря на гневные возгласы Морохира, сверкавшие в светлых глазах кривые молнии и вполне явственный запрет, он вернулся в пропитанные некротической энергией стены старого храма и привычным ритуалом призвал ту, что откликнулась на зов мгновенно и с большой охотой. Мальчишка не удержался от счастливой улыбки, завидев знакомые глаза с отблесками синевы, сотканное миллиардами светящихся частичек лицо и крупные кольца тяжёлых тёмных прядей, что плыли по воздуху, точно тронутые ветром воды некогда спокойного моря. За несколько тайных приходов сюда — задолго до рассвета, в одиночестве — юноша приноровился быть крайне осторожным, почти что сразу перевязывая рассечённое запястье чистой тканью и заливаясь быстродействующим лечебным зельем. Касательно тонких шрамиков на бледной коже пока что ни у кого вопросов к мальчонке не возникало. — Я не знаю этого места, — неловко улыбнулся паренёк, пытаясь понять смысл показанного ему видения и мгновенно щурясь, стоило фокусу сместиться к залитому солнцем двору у одного из домов, рядом с которым, на громоздкой скамье сидел старик. Черты лица пожилого мужчины, раскуривавшего лениво трубку и оттого окутанного плотным облачком дыма, разглядеть оказалось непросто, однако то тепло, что расплескалось кипятком под рёбрами, натолкнуло на вполне логичную догадку: — Так это… твой дом? А это… — юноша нахмурился, прищурился, — твой отец? Потусторонний отклик был весьма отчётлив, и мальчишка, чуть расслабившись, улыбнулся собственной догадке и очередному жесту со стороны матери, что безмолвно оставалась рядом, показывая одну картину из собственного прошлого за другой. То было некой немой просьбой парнишки, желанием собрать воедино потрёпанную временем, выцветшую и никому не нужную мозаику его собственной жизни, к которому дух отнёсся с пониманием, чуткостью и материнским теплом, что проникло под кожу юноши, вынудив того оцепенеть от чужеродности и незримой силы этого ощущения. И всё же женщина не могла не понять, кем стал её сын, который так умело раскладывал пугающие взор артефакты на покрытом пылью полу и истощал липкую энергетику смерти. Халион видел в её глазах это пропитанное болью и тоской осознание в полной мере, однако старался об этом не думать, отдавая себя всего этим коротким, но столь важным беседам, что распыляли его изнутри, даря настоящее живое тепло. Когда перед глазами предстали образы людных улиц и громоздкий, смутно знакомых зданий, мальчишка часто заморгал. От этого воспоминания веяло чем-то иным, родным, но пока что далёким, каким-то непонятным и в то же время совершенно простым, уютным. Свет уличных фонарей и факелов слепил, а силуэты людей мелькали тенями и броскими пятнами. — Что… — юноша запнулся, завидев в одном из закоулков высокую крепкую фигуру с копной волнистых волос, небрежно собранных в высокий хвост, ошалело разомкнул губы, вглядываясь цепко в на редкость чёткие в своём воплощении острые черты, миндалевидные глаза и россыпь веснушек на эльфийском лице. — Эрил?.. — силуэт матери за спиной задрожал, являя волнение. Халион шмыгнул носом, сведя брови. Отец его был красив, как подобает породистым и родовитым альтмерам, однако некая неряшливость на голове, яркие искры в глазах придавали ему каких-то ребяческих, несколько забавных черт, делая облик его каким-то менее резким, чужим и далёким. Юноша вздрогнул, завидев, как ласково некогда тёплые пальцы женщины касаются точёного лица, а мер прикрывает послушно глаза, доверчиво прижимаясь к тонкой миниатюрной ладони. В этом простом жесте было что-то сокровенное, интимное, по-настоящему душевное, и Халион соврал бы, скажи он, что эта сцена из далёкого чужого прошлого его не тронула. Последующие образы, мелькавшие перед глазами, отличались меньшей яркостью, точно женщина с того света не намеревалась особо концентрировать на тех внимание паренька, однако милосердно повествуя о собственной жизни. Халион между тем всё же чутко вглядывался в многочисленные лица, облики, вновь и вновь ощущая щекочущий трепет, стоило лицу отца — неизменно яркому, едва не искрящемуся — проявиться в круговороте чуть более блёклых красок и всполохов. Эрил был для матери его центром, центром чего-то хорошего и по-настоящему светлого, и юноша чувствовал это ветвящимися горячими всполохами под кожей и трепыхавшимся в груди сердцем. И в этом была абсолютная в своей простоте истина: сердце женщины — при жизни и после её смерти — принадлежало лишь одному меру, который, вопреки строгим убеждениям собственных сородичей и правилам, без оглядки отдал своё. Снова и снова всматриваясь в черты альтмера, сосредоточенно плетущего в каком-то далёком чужом прошлом сложные своей сутью и пониманием заклятья или нежащегося и жмурящегося в объятиях молодой женщины, мальчишка ощущал, как затапливает его изнутри и промозглая горесть от осознания того, что именно оказалось им потеряно благодаря злосчастной вылазке некромантов. В один миг все картины перед глазами исчезли, пляшущие по камням блики затухли, а помещение вновь погрузилось в неуютный прохладный полусумрак, облепивший ревностно тело паренька. Халион перевёл взгляд на покачивающийся в воздухе силуэт, отметил то, с какой жалостью всматривались в него отдающие синевой глаза, и съёжился под этим самым взглядом, обхватив себя рукой. Он изрядно устал, поддерживая незримую связь, однако то едва ощущалось за нахлынувшей тоской и лёгкой тенью злости. — Мне жаль… правда, — он сжал губы, окончательно теряясь как в собственных чувствах, так и в мыслях. И то и другое липло друг к другу, как прочная паутина, утаскивая внимание за собой и не позволяя наконец распутаться и прийти хоть к какому-то выводу, за исключением озвученного. — Очень жаль. Ему и вправду было жаль. Равно как противно от себя же самого. От того, кем стал, чем — ядовитым, мерзким, липким и зловонным — пропитались его тело и дух под гнётом ужасающих практик и тёмных ритуалов. — Знаешь… я хотел бы вернуть всё назад. Найти его, — в глазах напротив вспыхнул огонёк, и юноша позволил себе чуть улыбнуться, — Эрила. Только вот… не знаю, где искать. Мой… — паренёк запнулся, прикусывая на мгновение губу, — товарищ пока что не нашёл ни одной стоящей зацепки. Призрак колыхнулся, отчего по воздуху поплыли кудрявые пряди и подол лёгкого платья. Женщина преодолела разделявшее их с юношей расстояние и примостилась рядом. Будь она живой, паренёк, опустивший голову, почувствовал бы жар от её тела. — Но ты вряд ли сможешь мне помочь… — он горько усмехнулся, впервые за этот разговор ощутив, как защипало от едкой соли глаза. — Я тебя лишь вижу, но не слышу, не знаю, как звучит твой голос… — паренёк вскинул голову, встречаясь с широко распахнутыми глазами напротив. — И говорить тебя я заставить не могу. Внутри что-то с пронзительным треском рухнуло, защемило, навалилось, погружая под грудами камней и мальчишку, который сжал плотно задрожавшие вдруг губы, но, не выдержав обрушившегося на него гнёта, закрыл лицо руками, приглушённо всхлипнув. В груди неимоверно тянуло, глаза жгло от слёз, что скатывались по лицу и терялись после в белёсой ткани на тонких запястьях, тело охватило мелкая больная дрожь. Мальчишка не помнил, когда в последний раз позволял эмоциям взять над собой верх, а слезам выплеснуться из глаз столь сильным потоком, однако и остановиться теперь он не мог — опустил голову, пряча лицо в мокрых ладонях и чувствуя, как потусторонний холодок окутывает его целиком. Призрак матери не мог обнять его по-настоящему, укутать своим некогда живым теплом, даря чувство защиты, однако женщина примкнула к мальчишке, почти сливаясь с ним воедино и явно пытаясь подарить хоть толику успокоения. — Ты снова здесь. Юноша крупно вздрогнул, заслышав пронизанный металлическими нотками голос за спиной, и, сдавленно всхлипнув, поднял раскрасневшееся лицо. Морохир стоял значительно дальше, чем в прошлый раз, и смотрел совершенно нечитаемым взглядом на силуэт вспорхнувшего и колышущегося духа. — Я ведь запретил тебе это делать, — холодный голос старшего некроманта проник под кожу, чуть приводя мысли паренька в порядок. Тот поднялся, бросил короткий взгляд на взволнованное лицо призрака и, слабо кивнув, дождавшись, когда дух с привычной неохотой растворится в воздухе с тихим шелестом, шагнул тихо к альтмеру. — Что мне нужно сделать, чтобы ты меня научился слушать, Халион? — крепкая хватка на плече вынудила парнишку поморщиться. В разъярённые альтмерские глаза смотреть он не хотел — по-прежнему чувствовал утягивающую в промозглую тьму тоску глубоко в груди вперемешку с колючей, пронизывающей болью. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Пытаюсь собрать в одно целое то, что у меня отняли, Морохир, — глухо произнёс он, утирая нос рукавом рубашки. — Вы запрещаете мне искать отца — это я понять могу, однако что может сделать вам моя мать? — юноша попытался вырываться из цепкой хватки, но мер не позволил — сжал чужую руку крепче и лишь после, тяжело вздохнув, осторожно подцепил подбородок паренька, силясь поймать взгляд покрасневших влажных глаз. — Всё куда проще, чем ты думаешь, — промолвил он, чуть склоняя голову. — Видясь с ней, проваливаясь в её прошлое, ты становишься уязвимее, слабее. Маннимарко скоро всё поймёт, тебе придётся за это ответить. И не тебе одному. — Я не… — начал было паренёк, однако подбородок его чуть дёрнули, призывая к молчанию. — Я знаю тебя, и понимаю, что ты задумал. Ты хоть представляешь, как сильно рискуешь? — эльф сузил глаза, чуть наклонив голову. — Тебе не стоило лезть в это, беспокоить дух своей матери, заводить какие-то… знакомства на стороне! — поймав затравленный взгляд синих глаз, мер покривил губы. — Я слышал каждое твоё слово здесь, и будь уверен, мы это обсудим. Но сейчас… — альтмер свёл брови, отчего меж ними пролегла глубокая складка, — зачем тебе это? Халион поморщился, облизнул нервозно губы, чувствуя после горько-солёный привкус на языке. — Я не хочу больше здесь находиться, — выдавил он, мгновенно ловя хмурый взгляд. — Не хочу делать то, что мы делаем, смотреть, как гибнут невинные, слышать их крики, голоса, чувствовать кровь на своих руках. Оно… затягивает в трясину, опустошает, выворачивает наизнанку. Это чудовищно. — И ты решил, что Эрил тебе в этом поможет? — голос альтмера неприятно зазвенел. — Неужели хочешь перейти на сторону Гильдии? Полукровка крупно вздрогнул и, невольно икнув, воззрился на мрачное лицо мужчины испуганным взглядом. — Нет! Нет… я слышал, что Эрил от своих дел отошёл, и подумал, что… — Что он возьмёт тебя под своё крыло? — закончил за него Морохир, глубоко вздыхая. — Говорю же: не стоило тебе ввязываться в это! Не было бы столь глупых мыслей в твоей голове! Эльф отпрянул от него, отошел на пару шагов, прикрывая глаза и поднося пальцы к губам. То, что мальчонка сорвался, окончательно дал слабину, разрушив все барьеры в собственной голове, усомнился и воспротивился как произошедшему, так и раскинувшейся вокруг него реальности, было проблемой. Серьёзной проблемой. Мужчина краем глаза заметил, как юноша присел на корточки, пряча лицо в ладонях. — Мы вернёмся к этому разговору позже, но пока что терпи… что бы ни случилось, — процедил он, неотрывно глядя на сгорбленную фигуру. — Несмотря на твою связь с Маннимарко, он уничтожит тебя, если заподозрит тебя в измене. — Но я и не думал… — Замолчи, — низко прошипел мер, переводя взгляд на раскинутые на полу артефакты и едва заметные в полусумраке капельки чужой крови. — Столь сложное и опасное решение нельзя принимать поспешно. Подумай, чего оно тебе будет стоить? — эльф приблизился к мальчонке, опустился на одно колено. — Я знаю, что всё, что ты видел здесь — чудовищно, жестоко, несвойственно тебе, несмотря на годы, проведённые среди некромантов, однако, прошу… — Морохир умолк на мгновение. Халион приподнял голову, смотря невидящим взглядом на его лицо. — Подумай, насколько гнев его будет ужасен. — Откуда тебе знать, что будет? — полукровка насупился, увёл взгляд вбок, нахохлившись и сделавшись похожим на промокшего брошенного птенца. Морохир чуть прищурился, неприятно удивившись чужой недоверчивости к его словам. — Я для него лишь игрушка, которую он имеет, когда и как вздумается, развлекается, теша своё самолюбие, не думая о том, что у меня рвётся сердце от любого его хлесткого слова, унижения и оскорбления. Невольно словивший волну чужой эмоции эльф поморщился. От юноши — сломленного, уставшего от всего навалившегося на его плечи, измотанного — потянуло липкой густой болью, рвущим изнутри сердце разочарованием и безысходностью. — И, тем не менее, ты любишь его. Озвученное звучало жестоким приговор, но паренёк и не подумал возразить. Опустил только ниже голову, поджимая губы и теребя испачканные в пыли пальцы. Вздрогнул и задрожал мелко, стоило ощутить лёгшую на плечо тёплую ладонь. Морохир не мог забрать его боль, однако притянул к себе подопечного, сжимая того в объятиях. — Я не хотел для тебя такой судьбы, но сейчас поделать ничего не могу, — прошептал на ухо паренька эльф, ощущая биение чужого сердца сквозь слои тканей. — Прошу тебя, потерпи, притворись. — То, что я видел… что, что мог иметь, если бы не это всё… — голос юноши звучал всё глуше и надорваннее, мер позволил себе впутаться в чужие волосы пальцами, осторожно помассировать в надежде, что паренёк хоть немного успокоится. — Я знаю, я всё это знаю, — уверенно выдал эльф, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к чужим волосам. — Но сейчас тебе нужно собраться. Возвращайся к себе в палатку и ни с кем не говори. Я приду чуть позже, поговорим. Отпрянувший от мера мальчишка шмыгнул носом и послушно кивнул. Как бы сердце его не рвалось сейчас на куски, но прикосновения бывшего наставника, слова его подарили чуток успокоения. — Халион, — между тем альтмер подцепил подбородок полукровки указательным пальцем, вынуждая посмотреть себе в глаза,— соберись. Сейчас слабость свою показывать нельзя, ты должен сделать всё, чтобы никто не догадался как о произошедшем, так и о твоих дурных мыслях. Ты меня понял? Халион вновь слабо кивнул. — А теперь иди, только тихо, — лицо альтмера напряглось, желваки выступили на щеках и заходили под кожей, — Маннимарко сейчас здесь, — от эльфа не укрылось, как вздрогнул от слов его мальчишка, уведя взгляд вбок, — тебе не стоит попадаться ему на глаза. По крайней мере, пока. Это тебе по силам? — Д-да, да, — Халион наклонился, принялся было собирать артефакты с пола трясущимися руками, однако был остановлен взмахом чужой кисти и тихим недовольным бормотанием. — Иди уже, сейчас он не заметит тебя, если проскользнёшь в свою палатку без лишнего шума. Последующие пару минут мер наблюдал молчаливо за тем, как колеблется паренёк, оглядывая тонкий кинжал на полу, небольшую чашу с его же кровь и пару пергаментов каким-то неуверенным взглядом, однако, явно не выдержав чужой неуверенности и медлительности, собственноручно вытолкал полукровку из помещения. Мужчине предстояло ещё прибраться в зале, стереть следы недавно спиритического ритуала, а после пребывать в надежде, что ни Ларес, ни Маннимарко не учуют подвох под самыми их носами.

***

— Тебя не хватятся? Халион поднял глаза на хмурое лицо молчавшего эльфа и зажмурился, стоило тому с особым нажимом провести пальцами по его вискам. Мальчишка чуть успокоился, выхлебал почти полностью крепкий виски из чужой фляги и, как когда-то в детстве, умостил доверчиво голову на бедре альтмера, который и не думал отпихивать от себя раздосадованного, загнавшегося паренька. Куда легче было принять того, позволить улечься вплотную и найти толику безопасности в собственных объятиях, чем иметь дело с окрысившимся мальчишкой с явно нестабильным поведением. Морохир терпеливо ждал, когда буря в чужой душе чуть утихнет, уступив место какому-никакому штилю, пропускал сквозь пальцы чужие волосы, массировал кожу головы, внимательно наблюдая за тем, как мальчонка едва не засыпает от этих его простых манипуляций. — Ларес сейчас докладывает Маннимарко о наших успехах. Мы там не нужны. По крайней мере, пока. — И Марсель тоже с ними? — Тоже. — Хорошо, — тёмные ресницы вновь задрожали, и юноша позволил себе прикрыть глаза. Он по-прежнему чуть нервничал, гонял в голове мысли о несбывшихся светлых мечтах и собственной горестной судьбе, но всё же тихонько лежал, не позволяя эмоциям вновь взять верх над самообладанием. — Он знает? — О чём? — не открывая глаз, паренёк нахмурился, сложил в смиренном жесте ладони на животе. — О твоём сумасшедшем плане. Мальчишка помолчал пару мгновений, прежде чем тихо, почти шёпотом отозваться: — Не в той мере, в какой бы ты мог посчитать. Морохир опустил ладони на чужие плечи, чуть сжав те. — Расскажи мне обо всём, — потребовал он в следующую секунду, вкладывая в голос всю ту серьёзность и жёсткость, на которые был способен. Вздохнувшему под его руками юноше невольно вспомнился период ученичества, когда эльф не скупился на замечания в его адрес, щедро осыпая теми полукровку с ног до головы. — Кто в курсе? — Фирен. — Это ещё кто? — Альтмер, которого я спас на Саммерсете, — юноша чуть приоткрыл веки, смотря неотрывно на плотный тёмный полог палатки, — от Маннимарко. — Тот самый гильдиец? — мальчишка кивнул, чем вызывал недовольный вздох. — Ты мастер находить приключения на свою задницу… Так и знал, что с этим щенком не всё ладно, — мужчина качнул осуждающе головой, после чего продолжил свой допрос: — И что же ты выяснил? — Ничего такого, что могло бы помочь мне найти отца, Морохир, — с едва заметными нотками раздражения промолвил полукровка. — По правде, я не понимаю, зачем тебе знать об этом? Это лишь моё дело. Морохир фыркнул. — Мы с Ларесом отвечаем за тебя головами. Но даже не это важно. — Что же тогда важно? Альтмер смерил юношу нечитаемым взглядом. — Ты для меня как сын, Халион. Так сложно понять это? Волнение за тебя у меня куда больше, чем за остальных. Смутившийся паренёк сжал губы в тонкую нить и, яро покраснев, насупился. Эльф ловко подловил его и оттого стало жутко неловко и стыдно. — Что ещё ты мне расскажешь? — Тебе, как бывшему сапиарху, ничего неизвестно об Эриле? — осторожно поинтересовался мальчишка, легонько жмурясь от начавших массировать его плечи пальцев. Эльф явно задумался, сделавшись несколько отстранённым в лице. — Не сказал бы. Если ты клонишь к тому, что и он был сапиархом, то, видно, мы обучались на разных факультетах. Да и он… старше меня, очевидно, так что шанс того, что я с ним пересекался, мал. Что ещё? — Ничего, — пожал плечом Халион, после чего невольно издал тихий стон — усмехнувшийся слабо чужой реакции эльф умело помассировал затёкшие мышцы, пустив волну удовольствия по юношескому телу. — Я попросил бы тебя сделать так ещё раз, но ты наверняка пошлёшь меня к даэдровой матери… — Верно, довольствуйся имеющимся, — сменив чуть тон, отозвался эльф. — Так что ещё? В твоё «ничего» мне не особо-то верится. Не теперь. — Я знаю, что Эрил из благородной семьи чародеев, — несколько монотонно произнёс Халион, хмурясь. — Больше я ничего не знаю, правда. — Твой информатор явно неопытен. Расскажи мне тогда о нём. Юноша заметно напрягся, дыхание его чуть сбилось, выдавая как волнение, так и нежелание продолжать этот разговор. — Ну-ну, — считавший мгновенно чужую реакцию мер закатил глаза, — я хочу услышать и про него. Кончай упираться. — Хочешь потом сдать меня Маннимарко? — Предложение, безусловно, заманчивое, но ты же знаешь, что я этого не сделаю, — послышалось крайне укоризненно и с явным обвинением в голосе. — Ты мог сказать мне обо всём сразу. — Тогда ты бы меня остановил. — Очевидно. Я слушаю. Мальчишка глубоко вздохнул, прежде чем неохотно продолжить: — Фирен… он не такой, как другие маги. Он действительно хочет мне помочь. — А ты не задумывался — почему? — Быть может, потому, что мы с ним похожи, — Халион вновь пожал плечом. — Ну или из чувства благодарности. — Доверяешь ему? Вопрос эльфа так и остался звенеть в воздухе без ответа. С тем мальчонка, крепко задумавшись, попросту не нашёлся. — И отговаривать тебя, полагаю, бессмысленно? — между тем задал следующий вопрос мер, вгоняя юношу в ещё большую задумчивость. — Тебе следует быть крайне осторожным, Халион. Маннимарко предательства не простит. — Что ждёт меня в случае провала? Морохир с ответом помедлил, задержал на мгновение дыхание. Юноша ощутил, как уплотнился вокруг них воздух, а пальцы на плечах его сжались сильнее прежнего, практически до боли впиваясь в мышцы. — У Маннимарко крайне необычное восприятие межличностных отношений. Он бывает благосклонен к тем, кто ослушался его или выказал неуважение, — мер красноречиво хмыкнул. — Тебе это хорошо известно — на эти грабли ты наступал не раз. И всё же я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько он опасен и нестабилен. В любой миг его снисходительность может обернуться неимоверной жестокостью, и ты не успеешь и глазом моргнуть, как окажешься подвешен на цепях в пыточной с выпущенными кишками и содранной кожей. — У него были любовники и любовницы до меня, я знаю, — прохладно произнёс мальчишка, постукивая пальцами по грудной клетке. — Именно это с ними произошло по окончании… всего? — Почему ты хочешь знать это? — отозвался мгновенно эльф. — Ты страшишься такой же участи, или в тебе играют ревность и самолюбие? Полукровка пренебрежительно фыркнул, чем вызывал короткий тихий смешок со стороны мера. — Что ж, хорошо, раз хочешь это услышать, я скажу. Перед тобой у него был юноша, его фаворит, любовник, приближённый, человек. Он был куда слабее тебя в магическом аспекте, однако компенсировал это такой бойкостью, которая даже самым упёртым данмерам не снилась, — губы альтмера легонько искривились. — К моему стыду, я не раз наблюдал их лобзания — парень попросту не пытался скрыть их связь, едва не ложась под Господина на собраниях и важных переговорах. — И Маннимарко… — мальчишка запнулся, прикусил стыдливо губу, чувствуя, как щёки обдало кипятком, — это нравилось? — Порой он и не противился, если ты об этом. Брал этого обалдуя, едва дверь за нами успевала закрыться, а мы потом только и делали что слушали его крики и стоны. — Даже так?.. — Даже так. Не сказал бы, что Маннимарко ему доверял или как-то ценил, однако этот парень успел побывать в его убежище. В том, что был и ты. Юноша красноречиво хмыкнул. — Наслышан. Даэдра, что обитает там, сказал мне о том, что был один… что согревал постель Господина. — Тебя это волнует, — констатировал с непонятной интонацией альтмер, приподняв чуть брови. — Но не думай, что сможешь обхитрить его. За спиной Маннимарко, поверь, действовать не стоит. — И всё же я уже начал действовать, — Халион подался чуть выше, приподнял голову, распахивая широко глаза и смотря озадаченно в лицо меру. — И что же ты теперь сделаешь? Морохир сжал губы, сделавшись мрачнее обычного, в глазах его, потемневших, суженных, сверкнули кривые молнии, точно предупреждая зарвавшегося паренька о том, чтобы место своё тот помнил. — Ты испытываешь меня сейчас. Зачем? — Хочу понять, насколько опасно мне будет отныне дышать в твоём присутствии и в присутствии Маннимарко, — юноша пытался говорить прохладно, с сухим льдом в голосе, однако лёгкая дрожь тёмных ресниц, напрягшиеся сплетённые пальцы на груди, выдавали в нём волнение. — Ты прав. Я люблю Маннимарко и на многое готов пойти, чтобы он испытал ко мне хоть толику того, что я чувствую к нему. Но я не отступлюсь, Морохир. Эльф смерил полукровку нечитаемым взглядом, на миг опустил веки, гоняя в голове тревожные мысли. — Я не предам и не выдам тебя. Даю слово, — он почувствовал, как расслабился под руками его мальчишка, вздохнул облегчённо. Халион одарил эльфа благодарной улыбкой, кивнул и лишь после прикрыл глаза. — Но и ты не должен нарываться. Будь спокоен, скрытен. Так мне куда проще будет прикрывать твой зад, договорились? Усмехнувшийся паренёк снова кивнул, чуть поелозил, устраиваясь удобнее. — Но вернёмся к предыдущей теме нашего разговора. Что случилось с тем… — полукровка задумался, подбирая нужное слово. — Вот ведь ты неугомонный, — хмыкнул эльф, вновь принявшись водить по чужим плечам, разминая, распутывая напряжённые узлы, даря удовольствие от своих движений. — Кончил он плохо — парню заживо содрали кожу, а после кинули на съедение даэдра. — Но… — слушавший внимательно эльфа мальчонка чуть побледнел, — за что? — Посчитал, что может влиять на Маннимарко и вить из него верёвки. Как понимаешь, делать это крайне не разумно. — Я никогда не… — Разумеется, ты «никогда не» — с неясной эмоцией на лице покривил губами альтмер. — Всего-то строишь планы за его спиной за ручку с гильдийцем, который является нашим врагом как идейно, так и по существу. Халион насупился и отвернулся. Эльф не то подшучивал над ним, не то язвил, однако не уловить нотки раздражения и недовольства было невозможно. Юноша только потёр сосредоточенно бровь, надеясь, что альтмер чуть смягчится. Со временем. Но эльф оставался мрачен и молчалив. Глядел исподлобья на задремавшего в конце концов на его бедре паренька, понятия не имея, как быть с тем, что стало ему ведомо, дальше. Юноша ему доверился, открылся, разверзнул собственную душу, выдав как себя, так и своего едва состоявшегося товарища из числа магов, которого, по-хорошему, следовало выследить и как следует вправить тому мозги. Отчего-то альтмеру казалось, что с тем мером всё не так просто — магам бывший сапиарх научился не доверять. Солнце между тем катилось по горизонту. Остывший за ночь воздух нагревался и обжигал изнутри лёгкие. В небольшой палатке постепенно светлело. Найдя взглядом бутыль с водой, эльф откупорил ту и, сделав пару глотков, осторожно потормошил юношу. Им ещё следовало явиться к Маннимарко, выслушать план дальнейших действий. — И что нас ждёт? — Халион широко зевнул и, поймав взглядом слабый кивок эльфа, выбрался из палатки, попутно отряхиваясь от занесённого ненароком во временное убежище песка. — Нам осталось вскрыть последний зал. Полагаю, именно там и спрятаны манускрипты, артефакты и, что важнее всего, ваарда. Мальчишка понятливо кивнул, чуть поджав губы. Вокруг по-прежнему царила тишина — видно, собранное главой ордена собрание ещё не закончилось, однако поспешившего за хмурым альтмером юношу не особо то волновало. Мысли его, скорее, занимало собственное положение, в одно мгновение ставшее на редкость хрупким и чересчур шатким, точно миниатюрная стеклянная статуэтка, которую следовало оберегать и защищать от лишнего внимания. Уже подобравшись к шатру, из которого доносились гневные речи Лареса, Халион нерешительно замедлился. Если Морохир и дал слово не разбалтывать услышанное, то о способностях Маннимарко докапываться до нужного он знал не понаслышке. Мозг услужливо принялся подкидывать одну кровавую картинку за другой, являя образ и главы ордена с перепачканными багровым руками и жуткой усмешкой на не менее испачканном кровью лице. — Не бойся. Именно этим ты себя и выдашь, — прошелестел голос альтмера над ухом, и юноша поморщился от осознания того, как натянуты в сей момент его нервы. — Заметив, что ты чем-то обеспокоен, он захочет узнать причину, и ты едва ли сможешь воспрепятствовать ему в этом. Мальчишка слабо кивнул, прикусывая до солёного привкуса на языке губу. Ему потребовалось пару мгновений, чтобы собраться, чуть привести мысли в порядок, а следом шагнуть неслышно в шатёр с надеждой, что за спиной товарищей его попросту не заметят.