После полуночи

В этом странном, забытом на века месте пахло плесенью и затхлостью, каменная крошка трещала под подошвами сапог, серые стены, покрытые мхом и сетью глубоких трещин, нагоняли тревогу. Галерион двигался осторожно, поглядывая через каменные ограждения в пропасть и тихонько сглатывая — страх перед высотой так никуда и не делся даже по прошествии стольких лет, хоть и чувство восхищения от лицезрения древнего храма щекотало приятно изнутри. В один миг царящий сумрак разрезал тёплый свет зажёгшихся и затрещавших свечей. Эльф замер, напоровшись на внимательный взгляд тигриных глаз. — Только посмотри на это место, — Ванус улыбнулся, немного кривовато, через силу, натянуто, отчего заработал ещё один цепкий взгляд на своём лице. — Как, именем Сирабейна, ты заставил мастера обрядов открыть его для тебя? Маннимарко вскинул бровь, никак более, впрочем, в лице не меняясь. — Он по достоинству оценил наши способности. Нет ничего странного в том, что он позволил нам здесь работать. Ванус отвёл взгляд вбок, облизнул чуть нервозно губы, после чего вновь посмотрел на замершего в паре шагов от него друга и потёр взволнованно ладони друг о друга. — Вообще-то это привилегия. Маннимарко расцепил ранее сложенные на груди руки, шагнул к товарищу, растянув губы в снисходительной тонкой улыбке. — Привилегия? — янтарные глаза чуть сузились, заискрились в потоке тёплого света. — Это наше право, Ванус. Тебе пора избавиться от лишней скромности, — и, чуть подумав, добавил с игривыми нотками в голосе, — никогда не думал, что скажу это снова, учитывая, что именно ты периодически творишь в постели. Галерион едва слышно выдохнул, смерил друга неодобрительным взглядом. Он прекрасно видел и чувствовал, что тот намеренно дразнит его, подначивает, пытаясь разрядить чуть обстановку и разогнать клубящиеся вокруг него густые тёмные облака. — Опять ты за своё… — Галерион развёл руками в стороны и двинулся вперёд. — Ладно, пойдём исследовать дальше! Поначалу Ванус и не заметил, что друг его отстал — увлёкся разглядыванием высоченных стеллажей, выполненных в изысканном альтмерском стиле, их содержимым, большая часть которого, впрочем, сгнила под гнётом почти душащей эльфов влажности и растяжимых долгих десятилетий. Он замер в один момент, оглядывая просторный зал, потрескавшиеся и обрушенные местами колонны, столы и стулья, покрывшиеся плотными слоями паутины, и лишь тогда ощутил уверенное и такое привычное прикосновение широкой ладони к боку. — Ну что с тобой? — Маннимарко, как всегда, подкрался, как натасканный самой природой хищник на охоте, и Ванус легонько вздрогнул, почувствовав присутствие за своей спиной друга, который окольцевал по-хозяйски его талию и устроил подбородок на тонком плече. От эльфа пахло можжевельником и далёкими северными ветрами, жгучим кожу холодом и дублёной кожей. — Ты сегодня сам не свой. Можешь не строить из себя увлечённого новым открытием исследователя древних храмов — я вижу, что ты витаешь где-то в своих мыслях, — мер потянул друга к одному из пыльных столов и, даже не думая о том, чтобы смахнуть с того слой пыли, умостился на том, притягивая к себе и Галериона. Ванус если и хотел сначала отмахнуться от товарища, уже в следующую секунду нахмурился, сделавшись мрачным и недовольным. Когда же он заговорил, голос его звучал донельзя угрюмо и даже раздражённо: — Я просил мастера обрядов позволить мне присоединиться к тебе, — мер поднял на друга глаза, вглядываясь в янтарные омуты и ища в тех что-то такое, что дало бы ему сил не вырваться в порыве некой профессиональной ревности и злости, что уже как несколько дней бушевали в нём лесным пожаром, из рук Маннимарко. — Но он решил направить с тобой Лендинорила. — Лендинорил вырос в северных землях и прибыл из них, — резонно отозвался Маннимарко, чуть нахмурившись. — Тебе незачем злиться на Яхезиса из-за такого пустяка, — когда же эльфа всё-таки осенило, он задорно улыбнулся, притягивая фыркнувшего красноречиво Вануса к себе ближе. — Так ты хотел отправиться в Скайрим со мной? — Тебя это удивляет? — Немного, — уклончиво отозвался Маннимарко, смотря на хмурого друга снизу вверх. — Ты ранее не проявлял столь открытого желания отправиться со мной по какому-то поручению мастера обрядов. Выходит, скучал? — в золотистых глазах заплясали огоньки, в то время как сам эльф сделался внешне донельзя довольным, из-за чего Галерион коротко шикнул и, толкнув друга в плечо, отстранился, выпутавшись из кольца его рук. Ему по-прежнему было неловко говорить о собственных чувствах к нему. Несмотря на множество подобных разговоров в тонущей в ночной тьме комнате, перепалки и всяческие недоразумения, из которых эльфы поочередно вытягивали друг друга, рискуя навлечь на себя гнев старших псиджиков, нескончаемое число прикосновений — порой мягких и нежных, а порой и жёстких, почти болезненных, — поцелуев и переплетений взмокших тел, Галерион боялся заглянуть внутрь себя и разглядеть разгоревшийся в один из дней огонёк. Который словно и не хотел замечать. Он помнил, как неоднократно они ссорились по этому поводу, как Маннимарко, обсыпав его очередными нелестными эпитетами, решив, что им попросту пользуются, захлопывал с грохотом дверь его комнаты, а после лишь рычал что-то сквозь зубы и стрелял гневными взглядами на протяжении нескольких дней, за время которых Ванус бессменно понимал, насколько же сильно друг ему нужен. Помнил, как сам под покровом ночи после стучался в тяжёлую дверь и, не дожидаясь ответа, распахивал ту, натыкаясь на раздражённый взгляд поблёскивающих хищно в сумраке глаз, пробирался на чужую кровать, под бок эльфа, облик которого не предвещал ничего хорошего. Но Маннимарко всегда выслушивал его, терпеливо и молча, как-то уж больно умело из сбивчивой речи взволнованного друга выхватывая смысл и пугающую того тем временем истину. — Зачем ты обкромсал их? — Что? — Ванус обернулся, непонимающе глянув на эльфа из-под сведённых бровей. — Волосы, — пояснил Маннимарко, слезая неспешно со стола и отряхивая мантию. — Зачем, говорю, обрезал их? — Мешали, — просто обронил Галерион, теряя нить разговора и смотря на друга с откровенным недоумением. Маннимарко подобрался к нему тихо, неотрывно глядя на рыжие пряди, протянул руку и пропустил те сквозь пальцы. — Неудобно теперь будет, — выдал он по итогу, отходя в сторону, и, повернувшись спиной, принялся оглядывать невольно облюбованный ими зал. — Что будет неудобно? — окончательно растерялся Галерион. Маннимарко порой был крайне невыносим, и его манера говорить отрывисто, с налётом холодности и небрежности выводила Вануса из себя. Эльф громко выдохнул, как разъярённый бык, постучал раздражённо носком сапога по каменной плите, после чего, так и не дождавшись ответа, подошёл к другу со спины. — Перехватывать их, когда ты будешь кончать подо мной, Тректус, — не оборачиваясь, с удивительной серьёзностью в голосе отозвался наконец Маннимарко, за что мгновенно был награждён стремительным тычком в плечо. — Опять ты… — лицо появившегося прямо перед глазами Маннимарко друга полыхало от гнева. — Я ведь о другом тебе говорил, а ты!.. — Ванус вдруг сделался каким-то по-настоящему несчастным, со свистом втянул воздух сквозь зубы и, обхватив себя руками, отвернулся, сделав несколько шагов назад. Загудевший в коридорах сквозняк отвлёк Маннимарко на пару мгновений. Сощурившись, он глянул в один из проходов, после чего вновь вернул внимание к Галериону. Обоих более не интересовал ни вскрытый древний храм, ни то время, что утекало сквозь пальцы, пока они здесь выясняли отношения, ни вероятность того, что их, потерянных, вдруг примутся искать в этом запутанном лабиринте жутких коридоров. Маннимарко меж тем с трудом удержал себя от рвущегося наружу смеха. Маска холодности и привычной снисходительности трещала по швам при виде такого Галериона: уязвимого, обидчиво насупившегося и стыдливо отводящего взгляд. Эльф прекрасно знал, что таким Ванус показывается лишь ему одному, и то ощутимо подкупало, раздразнивая и теша самолюбие. — Тебе рано или поздно нужно будет признаться в этом хотя бы себе, — мягче прежнего промолвил Маннимарко, преодолев разделявшее их расстояние. Он участливо заглянул в чужое лицо, поймал неуверенный взгляд лазурных глаз, после чего ловко накрыл губы Галериона своими, вовлекая друга в неспешный поцелуй, бережно оглаживая острые скулы и шею, скрытую до этого стойкой мантии. Ванус, впрочем, с навязанным темпом друга явно оказался не согласен — принялся отвечать порывисто, резко, жадно толкаясь в чужой рот языком, покусывая прохладные губы эльфа и путаясь в его белых волосах подрагивающими от нетерпения пальцами. В одно мгновение Маннимарко отпрянул, пресёк очередное движение со стороны друга, прижался к его лбу своим, с силой сжав чужие бока и ловя горячее дыхание Вануса ртом, успокаивая, заставляя прийти в себя, вынырнуть из нахлынувшего возбуждения. Галерион скучал, неистово, едва имея смелость признаться в этом хотя бы себе, потому и злился теперь, распалялся всё сильнее от собственного бессилия, ревности и нетерпения. То походило на какой-то фарс, цирк, в котором Ванус то и дело играл главную роль, втягивая в этот спектакль и Маннимарко, который с каждым днём, однако, считывал эмоции друга всё лучше. — Я хочу сейчас. — Нет, — хрипло сказал Маннимарко, перехватывая наконец контроль и смотря жёстко на раскрасневшегося друга, — не сейчас. — Но… — Я сказал: нет, — повторил твёрдо эльф, сжимая собственные пальца на чужом теле крепче. — Сейчас не время. Галерион неловко улыбнулся, поёрзал у бедра друга, после чего облизнул губы и поправил мантию, что надёжно скрыла стоявший колом член. Он хотел было уже сбежать от этого пристального взгляда в упор, от которого возбуждение лишь больнее скручивалось узлом внизу живота, открыть портал в свою комнату, когда Маннимарко, тряхнувший головой, безапелляционно заявил, не дав другу возможности отвертеться от понятной им обоим истины: — Ты приревновал, Ванус. Это столь очевидно, как и то, что именно ты испытываешь ко мне. Нет смысла гневаться из-за того, что ко мне был приставлен другой мер. Прошло немало времени, прежде чем Галерион отмер, переключился с ощущений собственного тела и глянул на друга, который успел увлечься разбросанными по столу порванными пергаментами. — Я работал прежде с Лендинорилом и знаю, почему он был столь рад сопровождать тебя в этой экспедиции, — отчеканил он и приблизился к поднявшему голову другу. Он сделал вид, что и его заинтересовали раскиданные по пыльной поверхности листы, однако не ощутить цепкого взгляда мера было крайне сложно. — И? Что ты хочешь этим сказать? — Что он не прочь лечь под тебя, - гулко промолвил Ванус, вскидывая с вызовом подбородок. — Он давно положил на тебя глаз и ничуть не постеснялся заявить мне об этом, когда мы работали в библиотеке. — И с чего бы ему говорить подобное тебе? Здесь всего двое знают о том, что мы вместе, и Лендинорил не из их числа, — со странной интонацией промолвил Маннимарко, меняясь в лице: взгляд его сделался хитрее, губы сложились в усмешку, отчего мер и вовсе стал походить на дикого лиса, щурящегося на солнце. И заметив эти перемены в оклике друга Галерион опешил, хлопнул пару раз глазами и разомкнул губы. — Я не знаю! Просто… просто это отвратительно, — всплеснул руками в конце концов Галерион, с каждой секундой раздражаясь всё больше от обилия чертят в чужих глазах. Маннимарко, очевидно, наслаждался ситуацией, в то время как Ванус понятия не имел, куда деть взгляд. — Боги, Марко, да ты точно смеёшься надо мной! — Ничуть, — с прежней хитрой ухмылкой мотнул головой мер. — Меня умиляет твоя ревность, только и всего, — и, спустя пару-тройку секунд, чуть посерьезнев, добавил: — Ты ведь не думал, что я ложусь с каждым, кто только того пожелает, Галерион? Я, быть может, и выгляжу со стороны легкомысленным и любвеобильным, однако голову ещё не потерял. — Ты не выглядишь таким. — Тогда в чём дело? Ванус сверкнул зло глазами. — Тобой увлечены здесь многие — вот, в чём дело. — Не стану спрашивать, откуда тебе известно и это, но мне куда приятнее, что подавляющее большинство меня боится, нежели хочет со мной переспать, — снисходительно хмыкнул Маннимарко, склонив голову и глянув на друга искоса. — И куда приятнее знать, что тебя кроет от одной лишь мысли, что именно ты можешь коснуться меня, где и когда захочешь. В отличие от других. — Не говори мне, что прикосновения других дев и мужчин тебе неприятны. — Я и не говорю, но едва ли они были бы желательны. Галерион дёрнул раздражённо плечом. — И… что бы ты сделал, дотронься до тебя тот, чьи прикосновения для тебя были бы… нежелательны? Янтарные глаза друга заволокло вдруг пеленой. Облик его сделался на мгновение, всего на короткий миг хищным, далёким от прежнего, каким-то пугающим, вымораживающим своей остротой и неестественной дикостью. — А что случилось с Этрендиром, забыл? Галерион чуть поёжился, вспоминая относительно недавний инцидент. — Ты ему пальцы сломал, Марко. — Я предупреждал его. Не моя проблема, что он не слушал. — Проблема-то оказалась твоей — тебя заперли в комнате на неделю. — И мне это ничуть не помешало, у меня навалом книг, которые я хотел прочесть, — отмахнулся эльф. — Кроме того, ты всё же идеально освоил заклинания прохождения сквозь стены, левитации и невидимости, когда раз за разом пробирался ко мне под покровом ночи. Потерявшись окончательно как в мыслях, так и в собственных нахлынувших эмоциях, Галерион поднёс руку к пылающему от гнева, стыда и ревности лицу, зажмурился и помассировал с силой переносицу, оставляя красные пятна. С одной стороны, слова Маннимарко принесли какое-то странное холодящее изнутри успокоение, с другой же — добавили чуть остроты разговору. Другу хотелось довериться в очередной раз, прильнуть к нему, вдохнуть морозный запах, принесённый далеко из северных земель, раствориться в чужом тепле и забыться. Однако и объясниться теперь стоило — за иное Маннимарко мог бы попросту и надавать по шее. — Я не хочу, чтобы ты считал моё нежелание признавать вслух наличие… тёплых чувств к тебе за проявление безразличия и какой-то корысти, — мер вздохнул, посмотрел на опустившего глаза сородича. — Уверяю тебя, всё обстоит ровно наоборот. Окончательно посерьезневший Маннимарко сцепил руки за спиной, перекатился с пятки на носок и обратно. Тусклый свет лёг неохотно на его лицо, очертив ожесточившиеся скулы и линию губ, и Галерион невольно поёжился — таким серьёзным, даже суровым друга он не видел давно. И всё же он рискнул продолжить, несмотря на сгустившуюся тьму в глазах напротив. — В том месте, где я жил и рос, — эльф умолк на короткое мгновение, растворяясь в прошлом, — проявлять свои истинные чувства было опасно. Я не мог позволить себе лишнего взгляда в сторону, лишнего слова. Отец мог лишь быстро поцеловать меня в лоб перед сном, но он никогда не говорил, что любит меня, но я и без слов это знал, — он устремил вновь взор на друга, надеясь разглядеть хоть толику понимания в его глазах. — Я ведь неоднократно открывал тебе свой разум, ты видел весь тот ужас, что окружал меня. Я позволил тебе увидеть всё. — Я видел. — И тебе те картинки из моего прошлого ничего не прояснили? Рабы не могут испытывать тех же чувств, что и их хозяева. — Но ты больше не раб, — резонно заметил Маннимарко, пожав сдержанно плечом. — Когда-то ты сказал мне, что я как был рабом, так и остался им, — с горечью подметил Ванус, прикусывая губу. Маннимарко цокнул раздражённо языком и закатил глаза. — То было ошибкой с моей стороны, не более того, — он посмотрел на опустившего плечи товарища в упор. — Ты больше не раб и не ребёнок, ты — взрослый мер, который сам способен определять свои поступки. Не стоит перекладывать ответственность на тех, кто уже мёртв, Ванус, — эльф умолк, дёрнул хищно уголком рта и задумчиво толкнулся языком в щёку. Слова друга звучали жёстко, точно вынесенный Ванусу приговор, и мер поморщился. Он знал, что Маннимарко прав, да и спорить с ним смысла не было — товарищ уж больно ловко обходил его на этих виражах, после победно улыбаясь и щуря выразительные глаза. Впрочем, сейчас в облике Маннимарко что-то переменилось. Совсем чуть-чуть, почти незаметно на первый взгляд. Лишь всмотревшись, приглядевшись к пролёгшим под глазами теням и взгляду, наполнившемуся чем-то тяжёлым, незнакомым, тёмным, Галерион ощутил, как от друга его повеяло вдруг каким-то неестественным, могильным холодком. Потому и напрягся, стоило Маннимарко друга снова разомкнуться. — И уж тем более тебе стоит наконец понять, что и здесь тебя не научат ничему, кроме как отсиживаться в золотой клетке и красиво петь о всех прелестях Старого пути. Об этом ты мечтал, переступив борт корабля, на котором прибыл? Поверить в озвученное другом Галерион не мог — уставился на того широко распахнутыми глазами, чувствуя, как трещит под ним камень. Пусть они и ругались ранее неоднократно на эту тему, но никогда в голосе Маннимарко не слышалось столько вымораживающего жуткого холода и скрытого под толщей металла гнева. Ванус ошалело замер, понятия не имея, что ответить другу, взгляд которого вдруг стал столь острым и пронзительным, что ощущался теперь кожей. — Ты снова… — Я не «снова», — фыркнул громко Маннимарко, уже и не думая скрывать своего клокочущего раздражения, — мы неоднократно говорили с тобой об этом, но ты лишь в стенах моей комнаты высказываешься против элитарности Ордена, не делая ровным счетом ничего, чтобы Яхезис к тебе прислушался. У меня уши скоро завянут от твоих вечных и бессмысленных причитаний. — Так тебя утомляют мои причитания? — глухо спросил Галерион, мгновенно словив на себе красноречивый взгляд янтарных глаз. — Хочешь, чтобы я бегал по всему острову с воплями о том, что не согласен с выбранной Орденом политикой скрытности и избранности? — Как вариант, — дёрнул белёсой бровью Маннимарко. — Пока что ты бегал с подобными криками только по моей комнате. Иногда голышом, — эльф едва заметно усмехнулся, мазнув жадным взглядом по долговязой фигуре друга. — Последнее, впрочем, меня вполне устраивает, можешь продолжать в том же духе. Галерион предпочёл бы ничего не отвечать на ничуть не завуалированную подначку, щедро припорошенную пошлыми нотками и вспыхнувшими вновь в золотистых глазах друга задорными искрами, однако он не удержался от облегчённой улыбки — перед ним был вновь его Маннимарко: колкий на язык, насмешливый до безобразия и крайне самоуверенный в себе. Тёплый, с искрящимися глазами, свой. — Я многое отдал бы, чтобы такие моменты повторялись как можно чаще, — Галерион опустил глаза, перебирая собственные пальцы. — Но я помню, что обещал тебе подумать о твоей идее покинуть Орден, создать собственную фракцию, которая могла бы специализироваться на совершенно различных аспектах магии без ограничений, — разглядывая собственные ладони эльф и не заметил, как загорелись глаза друга. — Но ты не считаешь, что для подобных идей ещё слишком рано? Маннимарко по-ребячески мотнул головой. — Не считаю, — он приблизился к другу, перехватывая его ладони, сжимая те крепко и заглядывая в чужое лицо, — мы многому научились здесь, но нужно идти дальше. Монахи не могут дать нам с тобой того, чего мы хотим на самом деле, и ты давно это знаешь, — мер облизнул чуть волнительно губы, отчего глядящий на него Ванус озадаченно прищурился — Маннимарко свою обеспокоенность чем-то зачастую попросту скрывал за привычной для всех наглой ухмылкой, однако, видно, затронутая тема для него и впрямь была крайне важной. — Не стану врать, что разделяю твою точку зрения по поводу того, что магия должна быть доступной для всех, кто может себе позволить развивать её в себе, однако… я чувствую себя точно в ловушке на этом острове. — Ты говорил об этом, но так и ни разу не ответил, почему так считаешь, — со слабым укором в голосе промолвил Галерион, позволяя прохладным пальцам сородича оглаживать его собственные. — Я вижу, что что-то мучает тебя здесь, однако ты не говоришь… — Не говорю, — подтвердил твёрдо Маннимарко, и желваки заплясали на его бледных щеках, — и едва ли смогу объяснить это тебе, но… мистицизма мне недостаточно, понимаешь? Я чувствую, что способен на куда большее, нежели исключительно на манипуляции с магическими силами и барьерами для преломления структурных рамок и ограничений физического мира. — И… — Ванус улыбнулся шире, — чем бы ты хотел заниматься? Я считал, что тебе интересны загадки и парадоксы магической энергии… — Безусловно, но каждый магический аспект имеет множество различных ответвлений, про которые нам здесь не говорят ни слова! — Маннимарко сверкнул глазами. — Я хочу знать про каждое из них. Галерион не удержался от тихого смешка. Освободив одну руку из крепкой хватки друга, он поднял ту и запустил пальцы в мягкую белую шевелюру. — Не многого ли ты хочешь? — лазурные глаза смешливо сузились. — Сколько лет потребуется, чтобы стать мастером в каждой из этих областей? — Эльфийский век долог, — хмыкнул Маннимарко. — Успеется, — он прикусил губу, почувствовав, как пальцы друга умело и столь привычно помассировали область за ухом. — Но я хочу, чтобы ты был рядом со мной, когда фракция, способная совмещать всё то, что запретно здесь, начнёт своё существование. И от этого откровения Ванус застопорился, замер, глядя неуверенно на прикрывшего глаза Маннимарко, который позволял другу перебирать мягкие белёсые пряди, массировать чувствительную кожу. Он, раскачавший свои магические способности, натренировавший хилое и неказистое до этого тело, значительно расширивший свой кругозор, по-прежнему и сам не знал, чего хотел получить от монахов после основного курса учёбы, не понимал, отчего чувство недовольства всё плотнее скручивается в груди, раздражая своим присутствием. Он был согласен с Маннимарко — тот был настроен решительно создать свой Орден, сильный и свободный, без предубеждений и ханжества, и отчего-то идея эта находила сильный и приятный отклик в его душе. — И что же, мы будем вместе руководить этой твоей фракцией? Приоткрывший неохотно глаза Маннимарко усмехнулся. Выждав пару мгновений, он притянул к себе обронившего смешок Галериона, впечатываясь в его губы требовательным и куда более жёстким поцелуем, чем ранее, мгновенно вталкиваясь языком в чужой рот и до крови прикусывая тонкие чувствительные губы. Ванус мелодично простонал, ощутив на языке металлический привкус, и мгновенно уступил другу, поддался, стоило почувствовать, с какой силой сжимают его бока чужие руки. Более ему было не до вопросов, ответы на которые и так засели кривыми занозами в его голове, не до глупой ревности или сомнений. Эльф издал очередной громкий стон, разлившийся незримыми потоками по помещению и тонким коридорам, когда широкие ладони опустились к его подтянутым ягодицам. — Ты же не хотел… — Замолчи, — шикнул быстро Маннимарко. — Тогда нам следует всё же вернуться в комнату… — между жгучими, почти болезненными поцелуями предложил Ванус, поднимая голову и оголяя бледную шею, — в твою или мою — без разницы. — Не возражаю, — выдохнул в опухшие губы эльф, одной рукой прижимая к себе друга крепче, другой — делая короткий взмах кистью. Уже в следующее мгновение, ничуть не церемонясь, Маннимарко втолкнул разомлевшего в его руках Вануса в распахнувшееся окно портала, лишь напоследок окинув тонущее в полусумраке помещение удовлетворённым взглядом.

***

Усидеть на месте оказалось непросто. Поглядывая искоса на пребывавшего, как и он сам, в не лучшем расположении друга, запустившего как-то бездумно пальцы в густую шесть Хлидара, Халион отчётливо чувствовал, как сдавливает спазмом горло, а в груди с каждым мгновением всё больше разрастается засасывающая глубокая дыра. Что-то этой ночью переменилось, оборвалось, растрескалось и обвалилось громоздкими острыми кусками под ноги оставшимся в живых некромантам. Халион знал, что никто не рискнёт сказать Маннимарко и слова против, не позволит себе усомниться, бросить в сторону жестокого и амбициозного альтмера косой взгляд — не когда тот одним щелчком пальцев мог свернуть зарвавшемуся тёмному магу шею, не когда сила его, ядовитая, чёрная, противоестественная, вихрями окутывала его крепкое высокое тело, защищая своего носителя от любых угроз, не когда Ларес, извечный цепной пёс, караулил покой своего Господина, рыча и скалясь на каждого, кто допускал хоть мысль против чужих грандиозных планов. Гибель тёмных магов под завалами древних руин, заваленные и напичканные ловушками пути в которых они и сами расчищали, ударила по всем, и нависшая над лагерем тягостная тишина была тому свидетелем. Уверен не был юноша лишь в одном мере, который растворился точно где-то за завесой, так к ним и не вернувшись. Но мальчишка горевал и по собственной потере — под тяжёлыми завалами оказались не только те, с кем он вырос, кого знал в достаточной мере, но и само место, переполненное некротической энергией такого масштаба, что любая ворожба делалась проще в своём воплощении. Место, которое позволило ему приблизиться к той, что была скрыта от него за мёртвой пеленой, той, что и сама искала с ним встречи. Более на короткие, но наполненные искрящимися эмоциями беседы надеяться не приходилось — не когда собственная сила, пусть и бьющая через край, норовила выйти из берегов, затопив собой и парнишку, разорвав его лёгкие на куски, исполосовав острыми осколками сердце. От несправедливости случившегося, собственной скорби и огорчения, въевшегося язвами в тело глаза предательски пощипывало, и юноша поспешил отвернуться. Принялся расчёсывать вынутым из походной сумки костяным гребнем спутавшиеся и покрытые пылью волосы, надеясь хоть немного привести мысли в порядок. Впрочем, уже вскоре парнишка, заплетя наспех косу и откинув ту на спину, подскочил на ноги, поймав на себе хмурый взгляд Марселя, не обронившего ни звука вслед товарищу, и вышел из шатра, щурясь от яркого высокого солнца. Кожу неприятно обожгло горячим пустынным ветром, потому, поморщившись, полукровка ускорил шаг, рысцой добегая до шатра старших некромантов, в который влетел стремительно и бесцеремонно, прикрывая за собой плотный полог. — Морохир! Я… — развернувшись на пятках, юноша обмер. Вперился настороженным взглядом в лежащего на спальнике эльфа, который, вопреки обыкновению, и не пошевелился, несмотря на поднятый полукровкой шум. Почувствовав зашевелившуюся испуганным зверьком в животе тревогу, Халион подошёл к альтмеру, опустился рядом с ним на колени и мягко, но настойчиво потормошил бледного мужчину за плечо. Взгляд невольно мазнул по валявшейся под боком мера фляге. — Морохир! Эй! Приходить в себя эльф категорически отказывался, несмотря на упёртые попытки мальчишки его растормошить. Лишь когда хлёсткая пощёчина обожгла щёку, тот распахнул глаза, хватая выброшенной на берег рыбой воздух и сильно закашливаясь. — Боги, прости… — прошептал паренёк, силясь заглядеть в чужое лицо. Не глядя он нащупал флягу, перехватил ту пальцами. — Прости. Уже поборов новый приступ душащего кашля, Морохир уставился на него невидяще. Лишь через несколько глубоких хриплых вздохов взгляд его прояснился, чуть просветлел и сфокусировался на обеспокоенном лице бывшего ученика, который откупорил флягу и поднёс горлышком к пересушенным губам. — Что с тобой случилось? — спросил мальчишка, когда мер, напившись воды, отпрянул и откинул вновь голову на спальник, облизывая влажные губы. — Ты никогда не спал днём, за исключением тех моментов, когда получал ранения при вылазках… Но в этот раз я не видела, чтобы ты… Морохир медлил с ответом. Выглядел он и впрямь неважно, однако говорить о случившемся с ним явно не хотел. Только ощутив прикосновение горячей ладони к собственному плечу, он нахмурился и рвано, даже раздражённо выдохнул. — Ларес не позволил Маннимарко ненароком… насладиться моим недовольством его решением. — Не понял, — отозвался Халион, усаживаясь удобнее у мера под боком и скрещивая ноги. Морохир криво усмехнулся, прикрыл на мгновение глаза, переводя дух. — Ты ведь знал каждого из тех, кто сейчас похоронен под этими завалами, не так ли? — мер приоткрыл чуть глаза, посмотрел на полукровку из-под ресниц. — Ты рос с ними, они были такими же моими учениками, как и ты, — юноша чуть запоздало кивнул, прикусывая губу, прекрасно понимая, к чему клонит альтмер. — Они не были такими, как Ларес или Маннимарко — не убивали ради забавы. Многое мне пришлось отдать, чтобы вырастить из них пусть и тёмных магов, но уважающих чужую жизнь, — губы мера презрительно искривились, глаза заполонило горечью. — А теперь их нет. Точно в насмешку над моими взглядами и философией Маннимарко убил их. Халион опустил голову, разрывая зрительный контакт. Морохир был дорог его, потому и видеть, как что-то догорает в его глазах, рассыпаясь едкой золой, было невыносимо. Он лишь протянул руку к лежащей на груди ладони мужчины и, накрыв ту, переплёл их пальцы. Морохир в ответ почти никак не отреагировал — только уголки его губ едва заметно дрогнули. — Но ты не горюешь по ним так, как я, — тихо констатировал эльф спустя несколько мгновений абсолютной тишины, — хотя и сам шокирован столь необузданной жестокостью. Ты скорбишь из-за другого. Халион обронил тихий вздох, прежде чем утвердительно кивнуть. — Этот храм… он словно… принял меня. Я никогда не встречал таких мест. В нём… моя сила точно переполняла меня, бурлила, как лава в Красной горе, — мальчишка нахмурился, ныряя мыслями в события недавнего прошлого, — я чувствовал магию в своей крови, слышал её шёпот. И потому мог контролировать то, что не получалось у меня ранее. — Твоя сила в твоей крови, — сухо отозвался мер, смотря на бывшего ученика неотрывно. — Этого никто не изменит. Полукровка криво и горько усмехнулся, качнул головой, отчего несколько тонких тёмных волосков упали на лоб, защекотали неприятно взмокшую кожу. — У меня не получилось ранее призвать её призрак, — он посмотрел на эльфа, сокрушённо фыркнул, — и я решил, что только это место… — Дело не в месте, — перебил парнишку Морохир и, явно почувствовав себя лучше, приподнялся на локтях, уже в следующее мгновение усаживаясь и подтягивая к себе согнутые в коленях ноги. Прикосновения с юношей он так и не разорвал, и, заметив столь простой, пропитанный какой-то отеческой заботой, вниманием и благодарностью жест, Халион искренне улыбнулся. — Хотя и оно важно. Дело, полагаю, в другом, — красноречивый взгляд устремился к пареньку, и тот поднял вопросительно бровь. — Ты, видно, попросту не хотел навредить духу своей матери — призыв каждого из них терзает их сущность на пути к упокоению. — Но я проводил ритуал с соблюдением всех техник безопасности, — растерянно пролепетал Халион, сдвигая брови, — использовал камни душ, создал вокруг себя защитное поле, принёс в жертву свою кровь, чтобы пелена меж мирами стала тоньше и духу было проще его преодолеть… — В любом случае ты уже её побеспокоил. Эльф призадумался на пару секунд. — При сотворении заклинания для призыва важно многое — и желание призвать, и решимость, которую ты вкладываешь в каждое слово. В этот миг, пролив свою кровь, тем самым создав для духа мистический коридор, тебе необходимо держать свои эмоции под контролем, удерживать выстроенный тобой путь для призываемого, — альтмер запустил пальцы свободной руки в растрепавшиеся, пропитанные потом светлые волосы и брезгливо поморщился, ощутив на коже липкую влагу. — Дух может быть привязан к своим останкам в течение дней, недель или даже лет — чем меньше прошло времени, тем более вероятно существование спиритической связи, — эльф посмотрел с дымкой задумчивости на паренька, — но у тебя, полагаю, нет понимания ни о расположении её могилы, ни о существовании каких-либо личных вещей? Халион помотал отрицательно головой. — Поэтому я и зацепился за эту возможность, понимаешь? — с надеждой в глаза спросил он мера, подаваясь ближе. — У меня нет ничего от неё, лишь её кровь в моих жилах, разбавленная эльфийской. — Может, пока оно и к лучшему, — поймав непонимающий взгляд сапфировых глаз, мер продолжил: — Ты в состоянии призвать её и без привязки — на то нужен лишь опыт, однако подобным ты лишь привлечёшь к себе внимание Маннимарко и Лареса. Не стоит этого делать, поверь мне. — Я говорил тебе уже, что не намерен прекращать, — раздражённо проговорил парнишка. — Я верю, что с помощью моей матери я смогу найти своего отца и… — И что тогда? — резко спросил вскинувший подбородок Морохир, перебив полукровку. — Возьмётесь за ручки и отправитель смотреть выступление артистов в Дом грёз? Кто тебе сказал, что Эрил хочет встречи с тобой? — Не хотел бы — не вырезал бы десятки некромантов после моего похищения, — пробурчал мальчишка и резким порывом вырвал свою руку из ладони мера, царапнув того ненароком ногтём. Вильнувший в не то русло разговор начинал его раздражать и продолжать его юноше не хотелось от слова совсем. — Ты не остановишь меня, Морохир. Можешь хоть сейчас пойти и рассказать обо всём Ларису и… Маннимарко. С твоим молчанием или без него я сделаю то, что должен. Помрачневший вновь альтмер тяжело вздохнул, оглядел каким-то рассеянным взглядом набухшую красную полосу на руке. И без слов Халион знал, как мер дорожит им — слишком много тёплых воспоминаний тянулись шлейфом из детства и грели по сей день душу, однако теперь, упёршись, как вредный и своевольный гуар, беспокойства за него в чужих глазах мальчишка видеть напрочь отказывался. — Просто… будь осторожен — это единственное, о чём я тебя прошу, — тихо, как-то надломленно проговорил Морохир, переводя на юношу взгляд. — Маннимарко убьёт тебя, когда узнает. — Если узнает. — Откуда тебе знать, что он не догадывается ни о чём? — со странной интонацией в голосе промолвил мужчина, смотря особенно внимательно в лицо напротив. — Неужели ты и впрямь так хорошо его знаешь? То, что ты удовлетворяешь его в постели, не значит, что он для тебя — раскрытая книга. Насупившийся паренёк отвёл взгляд вбок, сжал губы в тонкую нить. Порой Маннимарко и впрямь кидался странными, замысловатыми фразами, точно намекая на что-то, на некую тайну, что скрывал от него паренёк, однако о том юноша и вовсе позабыл. — Я не знаю, но… — Халион облизнул нижнюю губу, — я буду крайне осторожен, обещаю. Словив по-прежнему мрачный взгляд светлых глаз эльфа, юноша вновь протянул к нему свою руку, накрыл чужую ладонь, переводя дыхание и прикрывая чуть глаза. Напряжение меж ними спало, дышать вновь стало легче. — Ты так и не рассказал, что с тобой приключилось, — тихо промолвил он, поглаживая ладонь бывшего наставника, который слегка встрепенулся и, подставив позади себя руку, откинулся на ту, расслабляясь. — Я же сказал. Ларес приключился, — фыркнул он, закатив глаза. Он ничуть не возражал, когда парнишка, о чём-то поразмышляв в своей непутёвой голове, вдруг крутанулся рядом с ним, подался вниз, переворачиваясь на спину и откидывая голову на чужое напрягшееся бедро, однако всё же удивлённо выдохнул, опуская глаза на расслабившего мальчишку. — Ты ведь не против?.. — Халион поднял на мера глаза, выгнул брови и явно по одному лишь требованию готов был подняться. Но против Морохир не был — помнил, как неоднократно юноша проворачивал такой трюк как в детстве, так и в подростком возрасте, потому лишь усмехнулся, осторожно вытащив ладонь из-под мальчишеской и запустив пальцы в шелковистые волосы. — Когда я был против? — получив в ответ неразборчивое мычание, эльф неохотно продолжил, аккуратно перебирая тёмные пряди. — Ларес воспользовался заклинанием удушения и вот… Халион глянул с негодованием на мера. — Удушения? С чего бы… — он запнулся, покусывая губу. — Я был настроен крайне агрессивно против него, против Маннимарко, — пожал плечом Морохир. — Видно, он решил, что так будет лучше. — Он едва не убил тебя, о чём ты говоришь? — Он явно знал, что делает, — рассеянно отозвался мер. Халион скептически вскинул бровь, словив чутьём какие-то перемены в поведении мера. — Как у вас с ним? — искренне поинтересовался он, перебирая в голове одно воспоминание за другим, в каждом из которых альтмеры самозабвенно цапались, кидали друг на друга гневные взгляды, но границы дозволенного переходить явно не решались. Морохир, однако, с ответом вновь не торопился. Халион озадаченно нахмурился, заметив тень румянца на острых высоких скулах, устремившийся куда-то в сторону задумчивый взгляд, который всё уже умудрился поймать — стоило лишь чуть привстать на локте. — Оу… понятно. — Что тебе понятно? Халион завалился обратно на чужое бедро, тихо выдохнул, не особо веря в увиденное, но спрятал хитрую усмешку за тихим притворным покашливанием. Развивать как-то эту тему он более не собирался, подтверждать навязавшиеся невольно выводы — тем более, потому, вскинув подбородок, устремил на покусывающую изнутри щёку заинтересованным взглядом. — Всё хотел у тебя поинтересоваться кое о чём, — заметив, как сдвинулись напряжённо светлые густые брови мера, полукровка легонько улыбнулся, — про рунические ставы. Расскажешь о специфике их работы при вызове духов и существ из Обливиона? Разгадав без особого труда чужой не особо-то и сложный манёвр, Морохир усмехнулся, прикрыл веки и покачал головой. То, что мальчишка понял всё и без слов, он видел и чувствовал кожей: по хитрым огонькам в синих глазах, тронутым чуть таким же мягким румянцем мальчишеским щекам, осторожному прикосновению к собственному боку, однако был благодарен тому за столь своевременную смену темы разговора. А потому уже через пару мгновений принялся рассказывать всё, что ему было известно по интересующему мальчишку вопросу.