После полуночи

Маннимарко всегда был безумен. Безумен в своих далеко идущих и широкомасштабных планах, в выборе магических ответвлений, способных привести его к истинному могуществу или же, наоборот, к всемирной катастрофе, в выборе союзников, каждый из которых то и дело норовил предать, вонзить нож в спину, раскроить плоть до кости при любом удобном случае и перехватить контроль над одной из многочисленных и могущественных фракций, готовой в один лишь миг обрушиться на материк мощной чёрной волной, утопить полные жизни города в холодной лаве и пепле, возродить тех, кто несколько мгновений назад жил и дышал, чтобы уже в следующее мгновение натравить на ещё живущих. И вонзённых в спину мечей эльф не боялся — слишком много предательств успел пережить, потому и лица, имена, звания значения для него не имели. Взращивая по всему Тамриэлю ячейки своего нечестного культа, как безобразные кривые саженцы, превращавшиеся после в громоздкие неказистые деревья, истекающие гниющим липким соком, раскидывающие в стороны свои широкие кривые ветви, прячущие округу от тёплых лучей солнца, эльф год за годом, десятилетие за десятилетием терпеливо распространял своё влияние по всему материку. О нём слышали многие, имя его шепталось подобно мантре среди его последователей и проклятием — среди тех, кто был далёк от понимания того, сколько власти дают хитросплетения магических потоков, способных управлять самой смертью. Спрятанная в охраняемом жуткими клыкастыми тварями шатре ваарда служила ключом к очередной двери. Массивной, старой, как сам мир, защищённой завесой давно прошедших веков и пережитых свой век цивилизаций. Эзотерические, невидимые на первый взгляд потоки минерала при одном лишь прикосновении проникали под кожу, разгоняя под той приятную острую прохладу, угловатые блики камня, точно норовившего растаять подобно ледяной скульптурке в горячих руках, завораживали, очаровывая, словно блеск далёких ледяных звёзд на чёрном небосводе. В этом минерале угадывались признаки этерических осколков, жадно вобравших в себя силу звёздного света Этериуса и расплёскивающих отныне эту энергию по материальному миру. И Маннимарко исходом этой вылазки был более чем доволен, невзирая на, казалось бы, вынужденные потери, омрачившие атмосферу в лагере. То было временно — альтмер был в этом уверен. В конце концов, едва ли представлялось возможным обрести желаемое, не отдав что-то взамен. Устроив расслабленно руки под головой и щуря под ярким палящим солнцем золотистые глаза, эльф скользил взглядом по редким облакам на небе. Песок под ним чуть жёг сквозь ткань рубашки, разгоняя кровь, оставляя на коже незримые горячие отпечатки, на губах мужчины застыла задумчивая ухмылка. Добытый минерал следовало показать Вастари в блажившие дни — женщина наверняка успела растолковать древние айлейдские рукописи и скрижали, при добыче которых также не один некромант отдал свою жизнь.

***

Халион откровенно не понимал, отчего же их заметно поредевшая жалкая компашка по-прежнему не покинула место пресловутых раскопок. Преодолев охраняемый клыкастыми тварями периметр их лагеря и удалившись от того на весьма значительное расстояние, мальчишка облизнул покрытые солёной влагой губы и тяжело вдохнул. О небольшом оазисе, раскинувшемся броским пятном неподалёку от разбитой некромантами стоянки, полукровка услышал от ворчащего Морохира, который, пусть от недавней стычки с другом и отошёл, но мрачным и язвительным оставался до сих пор, поглядывая хмуро на любого, кто рисковал к нему приблизиться. И нарываться на чужой раскатистый точно весенний гром гнев парнишка не планировал. Ловко выскользнул из чужого шатра и, подхватив свою сумку, зашагал в указанном направлении, ничуть не боясь наткнуться на любопытные взгляды — некромантов осталось в этом месте излишне мало, в то время как Маннимарко с Ларесом и вовсе не вернулись в лагерь после злополучной ночи, после которой на стоянке царила неестественная, плотная, какая-то пугающая своей тягостью, вязкостью и осязаемостью тишину. Этот весьма ощутимый дискомфорт, пробравшийся в каждый жилой шатёр незримым чужеродным призраком, проник под кожу оставшихся тёмных магов студёной прохладой, и накрутивший себя не раз и не по одной спирали Халион неистово искал способ чуток прийти в себя, забыться и отвлечься. Решение нашлось быстро, как и место, в котором — а мальчишка был в этом убеждён, — он сможет найти хоть толику успокоения. Хоть на пару коротких мгновений. Пышущие живой силой невысокие пальмы с раскинутыми широкими листьям отбрасывали уютные тени, низкие кустарники округой возвышались над отдающим прохладной водоёмом, при виде которого с губ паренька невольно соскользнул облегчённой вздох. Оазис ярко контрастировал на фоне обжигающих песочных холмов и высокого голубого неба, манил к себе, призывал изнурённых неистовой жарой путников. Лишь на короткий миг мальчишка помедлил, прежде чем быстрым шагом добраться до ближайшей пальмы, в тени которой он скинул порывисто сумку и принялся стягивать с себя пропитанную горячим потом одежду. И водные потоки, ожидаемо, принесли чуток успокоения. Нырнув пару раз к самому дну, пропустив сквозь волосы тонкие пальцы в надежде слегка распутать и смыть вековую пыль с потяжелевших прядей, юноша несмешно вышел из водоёма и, подхватив на ходу сброшенные у самой кромки воды штаны, зашагал к тени. Тёплый воздух ласково трогал охладившуюся кожу, скользил незримыми потоками, пуская рои мурашек, на которые устроившийся под пальмой мальчонка и не думал обращать внимания — сощурив глаза, запустил руку в сумку, уже через мгновение вытягивая из потайного кармашка неровный, отдающий холодной синевой изнутри камешек. Тот приветливо блеснул в лучах палящего солнца, пустив по одной из своих граней яркий блик. Мальчишка помедлил пару секунд, прежде чем с губ его слетела ленивая вязь заклятья, активировавшая минерал, в глубине которого блеснул белёсый огонёк. — Ты чересчур неосторожен, — послышался точно из глубин пещерной сети тихий голос. — Поучи меня ещё тут, — фыркнул Халион и перекинул мокрые волосы на обнажённую спину, покрывшуюся бисеринками испаряющейся на горячем воздухе воды. — Есть новости? — юноша устроился удобнее, вгляделся в вспыхнувшие пред ним тонкие искрящиеся всполохи, сплетшиеся в чуть размытый, но вполне различимый облик юного мера. — Не хотел бы говорить об этом… так. Халион прикусил губу, сощурив глаза сильнее. — Фирен… — короткий вздох сорвался с губ полукровки, — возможности прибыть в город у меня нет. Пока нет. — Да и у меня её нет, я довольно-таки далеко от населенных пунктов, — в голосе подростка зазвенели негодующие нотки. — Ты и впрямь… хочешь, чтобы я выложил тебе всё как есть прямо здесь и сейчас? Я бы предпочёл побеседовать при личной встрече. — В прошлый раз ты завёл меня в бордель! — Это был не бордель, — парировал с явной неохотой альтмер, невидимо для собеседника закатив глаза. — Всего лишь трактир с некоторыми… привилегиями. — С каких пор ты столь нахален? — Я не… — начал было эльф, однако запнулся и, прикусив язык, повёл недовольно носом. — В общем, ты явно рискуешь, пытаясь выведать то, что мне известно, с помощью рунного камня. Откуда тебе знать, что нас не подслушивают? Выгнувший брови Халион на мгновение озадачился, однако, решив, что никому, кроме него самого, надобности охлаждаться и проветривать потяжелевшую за последние дни голову попросту нет, протяжно выдохнул. Волновало его иное — не любопытные уши или жгучие лучи пустынного солнца. — Выходит, новости всё же есть? В раскинувшемся перед глазами взволнованно подобравшегося юноши образе вполне чётко очертились недовольно сведённые брови собеседника. Фирен явно со словами медлил, о чём-то раздумывал, катал в голове тревожные мысли, недоверчиво хмурясь и кусая изнутри щёки. Приглядевшись к сотканному из магических нитей лицу эльфа, Халион облизнул нервозно губу. — Мы договаривались. — Договаривались, — отозвался уклончиво собеседник, — но сейчас опасно… — Заткнись, Фирен, со своим «опасно», хорошо? — взбрыкнул полукровка, подтянув к себе ноги и поджав те под себя. Его не волновало более ни палящее высокое светило, ни тихий шелест кустарников, ни пляшущие по его лицу пятна тени — мальчишка крепче перехватил минерал пальцами, напрягшись в плечах и устремив взгляд к плавающему в воздухе изображению, которое издало громкий протяжный вздох. — Сейчас не до этого. Черты лица альтмера чуть напряглись. — Что-то произошло? — с искренним, казалось, интересом поинтересовался он, мгновенно словив мрачный чужой настрой. — Ты и так обычно тревожно настроен, но сейчас как-то уж особенно… Халион махнул слабо рукой, поморщившись и криво усмехнувшись. С каждым мгновением солнце начинало жечь подсыхающую от воды чувствительную кожу, ступни грело распалённым песком, но задумавшийся на миг полукровка не обращал на то внимания. — Говоришь так, словно тебе и впрямь интересно. — Мне и интересно, — с лёгким налетом усмешки отозвался молодой эльф. — Ты жизнь мне спас как-то, забыл? — О таком забудешь, — хмыкнул Халион, подтягивая к себе ноги и, согнув те, устроил подбородок на коленке. — И всё же твой интерес мне не понятен. Даже если что-то и случилось, почему ты… — слова в предложения складываться категорически отказывались, а удивление вперемешку с непониманием чужих намерений гонялось бесятами в голове. Устроившийся удобно в своём кресле Фирен же, напротив, казалось, понимал куда больше. Пусть и сам порой напоминал игольчатый комок противоречий, тревог и сомнений. — Ты и впрямь удивляешься, видя, что я обеспокоен твоим настроем? Халион помедлил с ответом, шмыгнув носом и чувствуя себя мелкой песчинкой на фоне со своим собеседником, который, видно, рос стремительно не только телом. — Но почему? — легонько расправив плечи и прочистив горло, полукровка поспешил исправиться. — В смысле… я понимаю, кажется, просто… мы не так давно знакомы, чтобы ты проявлял такое участие. Меня это несколько обескураживает. — А ты не столь ужасен, каким хочешь порой казаться, Халион. Меня это тоже несколько обескураживало поначалу. Повисшее напряжение отдавалось лёгким покалыванием кончиков пальцев. Сбитый с толку полуэльф глядел немного искоса на образ альтмера, чутка растеряв прежний бойкий пыл. — Вроде как старший из нас двоих ты, Халион, но говоришь столь нелепые вещи без оглядки на действительность, — Фирен чуть понизил голос, в котором изрядно прибавилось лёгких рокочущих смешинок. — Что ж, не стану отбирать у тебя эту прелестную черту накручивать себя по пустякам, — Халион едва удержался от того, чтобы не фыркнуть на очередную вспышку явно разошедшегося подростка. — Так что же? Ты всё ещё хочешь услышать об отце или оставим этот разговор на потом? Окончательно дезориентированный полукровка мотнул неясно головой. Втянул обжигающий воздух носом, передёрнул зябко плечами, силясь прогнать тревожные мысли, и посмотрел на помалкивающего тактично эльфа, который, видно, и без слов понял собеседника, уже через миг неохотно начав свой рассказ, не упуская деталей ни первой его встречи с Эрилом, ни последующих. Лишь замолкнув, он откинулся на спинку кресла и, поджав тонкие губы, уставился на сотканное из всполохов лицо окаменевшего полукровки, который только и делал что кусал с силой многострадальную губу. — Ты… — когда голос к Халиону вернулся, звучал тот тихо и прерывисто, точно мальчишка и вовсе не разговаривал несколько долгих месяцев, — ты почему сразу не сказал? — Ну во-первых, сразу я и не знал, что этот… редгард — твой отец, — выдал с неясной интонацией на обвинение мер. — Во-вторых, я планировал связаться с тобой позже. Ошалевший Халион выгнул брови, окончательно теряясь в эмоциях. — Что за редгард? Подожди, и… позже? Насколько?.. — Не знаю. Быть может, когда решил бы, как устроить вам семейный обед? — столь явную остроту Халион вновь мимо ушей пропустил. Принялся потирать усердно висок пальцами, пытаясь привести мысли в порядок. — Эрил принял облик редгарда, когда я видел его в первый раз. Ни природная чуйка к магии, ни знания в этой области не позволили мне узнать в нём мера. Позже он уже и не особо скрывался. — Боги… — точно уловивший чужую растерянность эльф склонил устало голову к плечу. — Прости, ты явно этого не ожидал. — Не ожидал, — кивнул машинально паренёк. — Я считал, что ты там свитками шелестишь, втихаря своих коллег расспрашиваешь, копаешься в архивах, а ты… — полукровка увёл взгляд в сторону, — а ты встречался с тем, кого я хоть одним глазом увидеть хотел, лично. — Ты так говоришь, словно я сделал что-то паршивое, — голос мера звучал глухо и устало, и взглянувший вновь на искрящееся изображение мальчишка заметил, как потёр замученно переносицу пальцами альтмер. — Слушай, я не сторонник заговоров и подобного, однако я предпочёл бы не продолжать этот разговор столь удалённо. — Мы можем потерять много времени. На тонких губах расплылась лёгкая снисходительная усмешка. — Не потеряем, я часто его теперь вижу. Даже излишне. Твои опасения, поверь мне, беспочвенны. Уже почувствовавший металлический привкус на языке полукровка разжал стиснувшиеся на губе зубы, прищурился, прежде чем задать те вопросы, ответы на которые услышать и боялся, и желал до предвкушающей дрожи в пальцах. — Он… хоть знает обо мне? Может, ищет?.. Усмешка на чужих губах стала шире, и, пусть Халион видеть того и не мог, но светлые глаза мера затопило теплом. — Ищет, сам не понимая того, что ты куда ближе, чем он предполагает. Полукровка позволил себе улыбнуться. — А ты, выходит, в курсе всего, но усердно отыгрываешь отведенную роль? — Я стараюсь не втягивать в это Галериона, — спокойно отозвался Фирен, пожимая плечами. — Действую осторожно, делая вид, что, как ты выразился, копаюсь в архивных записях. Пока, вроде, верят. По крайней мере, я и впрямь долго не понимал, что этот странный товарищ Вануса — твой отец. Халион поёжился от дунувшего в спину вдруг слабого ветерка. Озвученное эльфом казалось каким-то нереальным, почти невозможным, слишком доступным и до дури близким, что не могло не нервировать и не настораживать, хоть и поводов не доверять Фирену у Халиона не было. Тот игрался своей ролью на удивление ловко, почти безбоязненно, разыгрывая сценки и ловко маневрируя и отвлекая внимание тех, кто мог устремить к ним обоим свой пристальный, острый взор. Отчего-то верить этому юному меру полукровке хотелось безоговорочно. Без лишних слов, гримас и всяческих поверок. — Даггерфолл, — донеслось до уткнувшегося носом в колено паренька, пока тот гонял туда-сюда мысли. — У северных ворот, через пару недель. — Я не очень хотел бы появляться в этом городе, — воспоминания о старой ведьме и её дочери, к которым юноша ненароком привёл беду в дом, были ещё слишком свежи, вина плескалась тёмным липким пятном в груди. — Чуть поодаль, за северной стеной, у входа в руины Силумм. — Как скажешь, — Халион едва успел обронить хоть слово, как эльф вдруг дёрнулся, повернулся лицом к чему-то лишь ему ведомому, напрягся заметно, после чего прервал магическую нить, плотно связавшую его с собеседником. Сотканный искрящимися нитями образ рассеялся, камень в ладони погас, бросаясь лишь яркими отблесками. Услышанное ещё следовало переварить, взвесить все за и против, свыкнуться с тем, что желаемое замерло незримым фантомом неподалеку, потому, убрав минерал обратно в сумку, мальчишка сполз лопатками на тёплый песок и прикрыл рукой глаза, силясь успокоить зашедшееся в сумасшедшем ритме сердце.

***

— Ты, помнится, изучал свойства огромнейшего количества магических камней, — взгляд льдистых глаз устремился к развалившему в кресле эльфу. — Велкиндские камни, этерические осколки, древние жеоды, добытая на пустынных просторах ваарда и даже крохотный образец Прозрачного закона… Весьма обширное поле для твоей магической игры, Маннимарко. — О Прозрачном законе-то ты откуда узнала? — вскинул лениво бровь эльфа, выцепив заинтересовавшее из чужой речи и смотря на женщину неотрывно. — Это было довольно давно. — Слухами земля полнится, — отмахнулась некромантка, всматриваясь в левитирующий над её столом минерал, переливавшийся изнутри всеми оттенками холодного спектра. — Потрясающе! Никогда не встречала подобного ранее… Ты видел? — женщина метнула короткий взгляд на мера. — В ней точно заключена ледяная игла. Маннимарко, впрочем, к размышлениям женщины остался весьма холоден. — От этих никудышных магов узнала про закон? Посещала одно из отделений величайшей Гильдии? — сощурил он тем временем глаза, лишь тем выдав свою озадаченность. Вастари перевела на него взгляд, ощутив невольно чужое напряжение. Маннимарко появился, как обычно, внезапно. Вышел вальяжно и даже как-то картинно из распахнувшегося с грохотом портала и, стянув перчатки, задорно усмехнулся наткнувшейся на него озабоченным взглядом эльфийке. Он явно пребывал в хорошем расположении духа, что не могло не удивить женщину, не раз слышавшую сомнительные остроты в свой адрес и грязные ругательства — в адрес любого, кто успел вызвать его гнев. Пусть альтмер, одним лишь щелчком пальцем материзовавший свою недавнюю находку, чуть и приутих, даже сник, стоило ему усесться в кресло, однако его праздный настрой обрёл чуть ли не физическое воплощение — то и дело принявшейся за изучение минерала Вастари казалось, что вот-вот в воздухе вспыхнут лучезарные искры вкупе с вытанцовывающими вокруг тех огоньками, потому женщина время от времени вздрагивала, заслышав непонятный треск от себя неподалёку. Эльф и впрямь поигрывался со слетавшими с его пальцев жёлто-голубыми искрами, не позволяя, впрочем, тем ускакать далеко от себя и довести до нервного срыва и без того напряжённую, как струна арфы, некромантку. — Тебя это так удивляет? Ванус не отдавал приказа, запрещающего мне посещать какое-либо из отделений, — Вастари чуть призадумалась. — По правде, мне кажется, что он и не думал, что мне хватит духу посетить Гильдию после нашей с ним последней размолвки. Маннимарко усмехнулся уголком рта, повёл насмешливо легонько бровью, точно только одно упоминание очередного скандала, в который оказался впутан его бывший друг, уже могло его как следует позабавить. — Что за размолвка? Лицо Вастари меж тем, наоборот, приняло крайне недовольное выражение. — Всё-то тебе нужно знать, — неодобряюще покачала она головой, но уже в следующее мгновение продолжила, почувствовав на себе выжидающий пытливый взгляд мужчины исподлобья: — Ты ведь знаешь, что я никогда не стремилась использовать свои знания для контроля бесчисленных полчищ мертвецов, — на лице собеседника пролегла тень надменности вкупе с неприкрытой снисходительностью, — я всегда искала лишь способ задержать ненадолго душу, чтобы с ней можно было поговорить и записать её знания для истории. — Можно ближе к сути? Давай, ты прекрасно знаешь, что я никогда не разделял эти твои гуманистические порывы, опасно граничащие с детским лепетом. — Что несказанно меня всегда печалило, Маннимарко! — слегка повысив голос, выдала раздражённо некромантка, отмахнувшись от обилия шпилек в чужой речи. — Так вот, я очень много экспериментировала над вместилищами душ после того, как наши с тобой пути разошлись, но архивные документы касательно одного из камней, что мне ещё только предстояло изучить, находились лишь в одном месте — в отделении Гильдии в Вулхельском Дозоре. Я написала туда письмо, и мне ответили, что я могу прибыть и ознакомиться с древними свитками, в которых изложена специфика сущности сигильских жеод, — Вастари глянула на некроманта, который скучающее подпёр подбородок кулаком, но слушал, на удивление, не обронив более ни одной колкости. — Как ты мог понять, Ванус был там. — Ты ведь не использовала свои знания на практике, так что же случилось? — легко махнув кистью, осведомился Маннимарко, гася очередную магическому искру щелчком пальцев. — Галерион всегда был нетерпим к физическому воплощению некромантии, к теории он же был… благосклонен. Иногда. — Ты прав, он и сам неплохо осведомлён в этой области, кто бы что ни говорил, — женщина обошла стол и уселась в ближайшее кресло, прямо напротив старого товарища. — Однако… он всё же был зол, что я по-прежнему увеличена столь «низменными и искушающими мой разум методами и практиками». Неоднократно упомянул и тебя в этом разговоре и твоё пагубное влияние на меня, Телакара и на него самого. Утверждал, что ты развратил умы всех нас и предал его доверие, отдав предпочтение столь чёрному делу, как некромантия. Маннимарко облизнул хищно губы и подался резким движением вперёд, поднимаясь на ноги и привычно отряхивая брюки. Он бросил короткий, но столь пронзительный взгляд на женщину, что у той пробежались мурашки по коже, и лениво прошёлся до стола, дотянулся до ближайшего кубка, отбросившего матовый блик, плеснул в тот чуть вина. Вастари наблюдала за ним неподвижно и молча — видела, что мер, несмотря на притворное спокойствие, всё же разозлился, запылал изнутри холодным пламенем, языки которого заплясали на дне янтарных глаз. — Что же, старая песня на новый лад, — начал он угрожающе тихо, гортанно, сделав глоток приторного, осевшего на языке вяжущим привкусом вина, — но я от него не отказывался и готов оказать ему самый радушный и тёплый приём, как только многоуважаемый Галерион Мистик окажется в стенах моего замка в цепях, на коленях, сломленный. Осенившую эльфийку, вздрогнувшую от обилия чёрной ядовитой тьмы в чужих глазах, чуть повело. Она ухватилась за подлокотник кресла, с неверием смотря на возвышавшего над ней мера, внешний облик которого оставался отчуждённым, холодным, каким-то далёким и неестественным для тех слов, что слетели пару мгновений с его губ. — Неужели ты… Нет… Маннимарко, нет! Ты не можешь этого сделать! — Отчего же нет? — эльф улыбнулся, прикрывая на короткий миг глаза. — Ты не можешь пленить Галериона! Это же… — женщина запнулась, едва успевая за собственным мыслями, что скакали безумными никс-гончими по просторам пошатнувшегося от нахлынувшего шока разума, — это же Ванус… Каким бы он сейчас ни был ворчливым, резким и неуступчивым мулом, это всё тот же Галерион. Ты хочешь стать личём, поглотив именно его сущность? — Его сущность я поглощать не собираюсь, — небрежно отозвался Маннимарко, цокнув снисходительно языком. — Я хочу, чтобы он остался жив, хочу смотреть ему в глаза, когда новообретенная сила будет переполнять меня, хочу видеть ужас, что будет сковывать его при одном лишь моём появлении, хочу видеть и слышать, как он захлёбывается своими криками при одном лишь моём прикосновении к нему. — Ты всё равно можешь убить его. Ненароком, но можешь… — тихо промолвила эльфийка, по-прежнему отказываясь верить в услышанное. — Я не убью его, могу дать тебе своё слово, раз твоё беспокойство столь велико. Вастари увела взгляд вбок, сжала губы в токую бледную нить. Эльф пугал её своей неконтролируемой, животной и совершенно необъятной решимостью, распалившимися предвкушающими огоньками в глубине провалов зрачков, тонкой ухмылкой, растянувшейся на бледных губах, делавших облик его донельзя хищным и каким-то неестественным, опасным, пугающим в тёплом свете трещащих свечей. — Маннимарко… я не могу… — в одно мгновение эльфийка покачала сокрушённо головой, морщась и сдерживая желание встать и покинуть убежище Червя, — ты можешь выбрать кого угодно, но выбираешь его… — Потому что я так хочу, — непреклонно сказал мужчина, ничуть не меняясь в лице — лишь взгляд стал острее, точно у заметившего в траве мышь ястреба. — Но могу тебя заверить, раз ты так печёшься о нём: силы свои он восстановит, пусть и со временем. Для него едва ли то будет большой потерей — этот выродок сталкивался за свою жизнь и не с таким. — Поэтому ты хочешь забрать последнее, что у него осталось? Глаза Маннимарко опасно сверкнули. Пусть женщина и догадывалась об истинной природе их с Ванусом отношений, однако в самую их глубину заглянуть не могла. И не решалась — эльф не мог позволить тому свершиться. Не мог позволить ей разглядеть его, истинного, уязвимого в чужих руках, стонущего от нерешительных, но таких искренних ласк и открытого в объятиях того, кто сам выгибался в сильный руках, шептал горячими вздохами имя, а после заливисто рассказывал какие-то глупости, устроившись на груди будущего Короля Червей. Облик как самого эльфа, так и вечно ворчавшего, но глядящего с неизменными тёплыми искрами в лазурных глазах любовника, был чем-то запретным, далёким, почти нереальным, компрометирующим. Быть может, ранее Маннимарко и вынес бы на всеобщее обсуждение то, что того, кто встал со столь смехотворной решимостью во главе Гильдии, раскидывался налево и направо крепкими словцами в отношении рискнувших переступить черту и прибегнуть к тёмному опасному искусству чародеев, он нещадно имел во всевозможных позах и всеми возможными способами, с жадным наслаждением впитывая крики будущего архимагистра и его стоны каждой клеточкой тела. Когда-то это было бы даже смешно и забавно — наблюдать за тем, как репутация Великого мага трещит по швам, рвётся, как тонкий лоскут ткани, как шепчутся его последователя, распуская столь грязные слухи, а Ванус жмётся к стенке, по своей старой привычке огрызаясь на выпады собственных магов-недоучек. Маннимарко бы обязательно воспользовался возможностью самостоятельно проникнуть в одно из отделений тёмной тонкой тенью и, проскользнув в чужие покои — обязательно залитые тёплым светом, ведь Галерион так сильно стал бояться темноты после их размолвки, — чтобы всмотреться в тронутое отпечатками эмоций и разъедающих чувств лицо, разглядеть затопившие болью, безысходностью и отвращением к себе самому лазурные глаза. Излишнее волнение Вануса за собственную репутацию у Маннимарко, пребывавшего на другом конце материка, вызывало лишь приступ неконтролируемого смеха — помнил, как друг его косился обидчиво на любого, кто ненароком или наоборот упоминал о его происхождении, высказывая все обиды, съедавшие сердце, после, за закрытыми дверьми и тому, кому доверял больше всего, потому и столь заманчивой отныне казалась идея растоптать чужую гордость, честь и какой-никакой имидж, укоренившейся невообразимом образом в народе. Однако Маннимарко ничего подобного не делал. Их тайну на всеобщих хор не выносил, по-прежнему деля то сокровенное, что было меж ними, с Мистиком, что кривился от одного лишь упоминания его имени на людях. Их связь казалась теперь донельзя личной, особенной во всех её формах и проявлениях, компрометирующей, вскрывающей старые кривые раны, обнажающей хрупкие души, и отделаться от мысли, что такого же мнения был и Галерион, Маннимарко, позволивший лишь Верандису, и без того раскрывшего их секрет столь ловко, но при этом осторожно, никак не мог. — Ты ожидала чего-то другого от меня, Вастари? — мер повёл плечами, чувствуя в тех приятное напряжение. — Каждой крысе известно о нашей вражде. Вануса Галериона готов изловить любой мой приспешник. Для всех нас он — враг, угроза нашему — кстати, как и твоему, — существованию. — По правде, я надеялась, что вы будете держаться поодаль друг от друга, как делали это раньше, — призналась женщина, вздыхая и потирая пальцами лоб. — Многие видят ваше нежелание сталкиваться лоб в лоб, однако то, что ты задумал — безумно. И опасно. — О каком нежелании ты сейчас говоришь? Знаешь, скольких его приспешников, что были ему так дороги, я самолично отправил на корм червям? — Я не об этом говорю. Откажись от этой идеи. — И выбрать в жертву кого-то иного? А как же пресловутая гуманность, Вастари? Двойные стандарты тебе не к лицу. — Почему он? — упрямо выгнула брови женщина. — Он мне мешает, — холода в чужом голосе хоть отбавляй, и эльфийке с трудом удалось удержаться от того, чтобы не обхватить себя зябко руками. — Не он мешает тебе — его путь, который он выбрал. Вас связывают куда более тесные отношения, чем вы оба пытаетесь показать. Эльф красноречиво фыркнул. — Я знаю, что делаю, — Маннимарко обжёг эльфийку раздраженным взглядом, отставил кубок на стол, едва не расплескав вино по жёлтым пергаментам и хрустящим свиткам. — И ты права, он — мой. Не советую тебе и кому бы то ни было мешать мне в этом, Вастари, — мужчина вынул из-за пояса тонкие перчатки и быстро натянул те на ладони. — Мне ещё предстоит обдумать, как этот недотёпа окажется в моей власти, однако вскоре это произойдёт, и будет лучше, если ты будешь стоять за моим плечом, а не за его. Эльфийка прикрыла глаза, вознося молитвы ко всем богам в надежде, чтобы те дали ей сил не сойти с ума от обилия безумия в чужих словах и пылающих воодушевлением глазах. Она понимала, что Маннимарко было не остановить — то никогда не представлялось возможным сделать, если того одолевала какая-то навязчивая, почти больная идея, — потому лишь наблюдала мрачно за тем, как эльф вскидывает руку, открывая портал. — Полагаю, изучение обнаруженной нами ваарды не стоит тебе откладывать на потом, — Маннимарко замер перед распахнувшимся окном портала, глянул поверх плеча на женщину. — И советую ещё раз обдумать, на чьей ты стороне. Тебе прекрасно известно, как я расправляюсь с предателями, — и шагнул навстречу тёмным всполохам, любовно окольцевавшим его тело.