После полуночи

— Я уже успел позабыть о том, как здесь неуютно и мрачно, — выдохнул Ларес, морщась и зябко передёргивая окаменевшими плечами. В это время суток тронный зал обычно пустовал, однако теперь он и вовсе казался каким-то забытым, чужим, мёртвым, несмотря на долгие годы, проведённые в его стенах, и пляшущие над высокими сводами холодные блики лун. Огонь в жаровнях не пылал, голоса не разбегались тревожным эхом, тёмный и поблескивающий отшлифованный камень истощал могильный холод, и отвыкший от царящей в замке стужи эльф поёжился под аккомпанемент тихого смешка на спиной. — За время вашего с Маннимарко отсутствия сюда никто не заходил, — голос Верандиса прошелестел сухими листьями в паре шагов, и мер не удержался от слабой понимающей усмешки. — Едва ли он позволил бы кому бы то ни было занять его трон. — Не позволил бы, — Анахорет мазнул по возвышавшемуся в удалении трону и брошенной на тот небрежно белоснежной мохнатой шкуре быстрым взглядом, после чего повернулся к вампиру. — Полагаю, возложенные на твои плечи обязательства не принесли тебе излишнего дискомфорта. — Я привык к подобной работе, пусть и в подчинении у меня куда меньше подопечных, — отозвался ровно Верандис, оглядывая высокие колонны. — В целом, мне тебе и доложить-то не о чем. Кажется, большинство присутствующих и не заметили отсутствие вашего эгоцентричного лидера, готового стереть весь Нирн в порошок по прихоти левой пятки, — граф тихо хмыкнул, словив красноречивый жгучий взгляд жёлтых глаз, но лишь склонил голову к плечу, из-за чего-то прядь тёмных волосы выпала из-за острого уха и легла осторожно на плечо. — Не столь важно, впрочем. Вопрос в другом: отчего же ты так рано явился? Помнится, Маннимарко упоминал, что вернётесь вы в том же составе, что и отбыли… Анахорет покривил губы, тихо фыркнул, невольно выдав свой паршивый настрой. Рассказывать об инциденте с Морохиром не хотелось от слова совсем, потому мужчина стоял и молчал, сведя брови на переносице и судорожно размышляя над ответом. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Верандис сощурил глаза, чуть повернулся боком, так и не сводя внимательного взгляда с некроманта. Вампир был слишком проницателен и чуток, чтобы не заметить чужую скованность. — Не хотел бы говорить, — добавил сухо альтмер, махнув рукой, прежде чем сомкнуть пальцы в замок за спиной. Вернуться в продумываемый всеми северными ледяными ветрами замок казалось решением верным и донельзя правильным, даже нужным. Пусть и Маннимарко едва ли поначалу догадывался о внезапном решении своего Анахорета, державшегося непривычно мрачно и молчаливо на протяжении всего совместного их пребывания на руинах храма на самой окраине Хаммерфелла, скрыться за мощными стенами их убежища. Лишь оказавшись у громоздких врат замка, ступив на промерзшую землю и вдохнув морозный воздух, мер прикрыл глаза, мысленно воззвав к своему Господину. Присутствие в своих мыслях Маннимарко Ларес научился отличать быстро — старший некромант изъяснялся в связавшем их ментальном потоке крайне редко, точно, сухо, холодно. Лишь вслушивался в чужой доклад, не перебивая, словно и не проявляя интерес к излагаемому, однако своё присутствие являя вполне ощутимо. И жить с этой точно пронзившей разум ледяной иглой Анахорет привык, привык ощущать лёгкую боль в левом виске, напряжение, от которого сводит мышцы шеи, а под кожей щёк ходят каменными буграми желваки. Маннимарко привычно остался молчалив к новости о возвращении своего прислужника в замок. Лишь неприятная изморозь пробежалась по загривку, вынудив альтмера сжать привычно челюсти, а после зашагать куда стремительнее к замку, что встретил некроманта стылой мрачностью, отчужденностью и почти неестественным спокойствием. — Выходит, оставаться на выделенном месте мне более нет смысла, — голос Верандиса сочился мягкой удовлетворенностью, граф посмотрел на мрачного мера. — Раз ты теперь здесь. — Ты всегда можешь остаться в качестве друга в этом месте. Маннимарко, кажется, дорожит отношениями с тобой. Тонкие бледные губы дрогнули, вампир качнул неясно головой и колыхнул словно ненароком полами длинной тёмной мантии. — Он дорожит лишь своей силой и никак иначе — пора это усвоить. Я соберу свои вещи и отбуду к себе через сутки, — постояв пару мгновений и, оглядев нахмурившегося пуще прежнего эльфа, который и с дороги-то не успел передохнуть, поманил того за собой. — Что? — Я не большой любитель горячительных напитков, но и мы порой их пьём. Ларес подозрительно прищурился, глянул на улыбнувшегося вдруг вампира с искренним непониманием, шевельнулся несколько заторможенно, заскрипев кожаными наплечниками. — Ты меня на пьянку зазываешь сейчас, что ли? Верандис, с каких пор ты стал столь бесцеремонным и бесхитростным? — Вовсе нет, — отозвался спокойно граф, шагнув чуть в сторону. — Замок в безопасности, могу уверить тебя этом. Ты же не станешь ставить мои слова под сомнение? — получив в ответ полный негодования взгляд, граф невозмутимо продолжил. — Я прошу лишь составить мне компанию, пока я буду собираться в путь. Не вижу в этом ничего зазорного, к тому же и тебе согреться не помешает, — оглядев напоследок покрытые дорожной пылью одежды и волосы мера, отметив густую тень усталости на чужом лице, тихо добавил: — Так ты идёшь? И уставший до смерти некромант не нашёл в себе сил, чтобы отклонить столь заманчивое предложение.

***

Остаток дня Халион потратил на изучение прихваченных с руин храма рукописей и отработку нескольких заклятий на практике. Солнце по-прежнему пылало высоко, песок жёг босые ступни, воздух сушил губы и лёгкие, державшийся на расстоянии вытянутой руки и изрядно подпалённый бретонец щедро сыпал ругательства, время от времени поглядывая на развалившегося в углу их шатра Хлидара, который то и дело лениво потягивался, самозабвенно дрых, а с наступлением сумерек уходил далеко за пределы лагеря, возвращаясь лишь под утро — разомлевшим, сонным и с измазанной в крови мордой. Видя эти багровые подтёки, слыша в воздухе въедливые нотки соли и металла, Марсель откровенно кривился, в то время как Халион со слабой усмешкой трепал тигра по голове, не вслушиваясь особо в чертыхания друга. Время отбытия группы из этой мёртвой пустыни волновало обоих юношей. Под едкими лучами солнца мысли плавились, как масло на сковородке, а все силы утекали, подобно песку сквозь пальцы, отчего тёмные маги едва держали глаза открытыми, стоило небу окраситься в холодные оттенки. Охлаждающие чары меж тем поддерживались в шатре поочередно то одним, то другим юным некромантом, однако и на то маны с каждым днём уходило всё больше. — Ты можешь… — бретонец скривился, глянул хмуро и замученно на друга, — идти ворожить в другое место? Воздух трещит уже от этой твоей ворожбы. — Снаружи слишком жарко, — отрывисто отозвался Халион, опуская окольцованные магическими вихрями руки на колени. — Чего ты бухтишь? В скором времени мы покинем это место, скучать ещё будешь. — Ещё чего! Я бы покинул его ещё пару суток назад так-то, однако ни Маннимарко, ни Лареса на месте нет. Морохир и вовсе ушёл в себя, оградившись от всех нас. — Не говори так, — нахмурившись, выдал Халион, ощутив неприятное посасывающее в груди чувство. — Морохиру не лучшего нашего сейчас. Марсель красноречиво фыркнул и передёрнул обнажёнными плечами, зачесал резким движением растрёпанные волосы. — Тебе виднее. Но тебе не кажется странным, что мы прожигаем бессмысленно дни здесь, вместо того, чтобы вернуться туда, где действительно нужны? — Выходит, — полукровка поднял на друга глаза, криво усмехнулся, — не так уж и нужны, раз приказа о возвращении нет, — после чего увёл взгляд вбок, крепко задумавшись. Бурлящий точно ведьменский котёл человек откинулся на плотное покрывало, вздохнул горестно, лишь по истечении нескольких молчаливых минут заметив, что друг его с головой ушёл в собственные мысли. — Ты-то чего притих? — в голосе бретонца забренчали ехидные нотки. — Помнится, при Господине ты вёл себя куда живее… Не хватает тебе прежней прыти. Халион мазнул по фигуре друга недовольным взглядом, убрал дёрганым движением выпившую из-за уха тёмную прядь. Выдавать и без того противоречивые чувства другу не хотелось, тонуть в них — тем более, потому юноша мотнул головой, разгоняя мрачные мысли. — Шатёр Маннимарко пустует, — задумчиво промолвил он, покусывая легонько губу. — Вряд ли кто заметит, если я проникну, не так ли? — Ты с ума сошёл? — стремительно приподнялся бретонец, сведя на переносице брови. — В смысле… — юноша потупился, хлопнул глазами, — подожди… зачем тебе это? Ты ведь не вздумал шпионить за ним? Если так, то лучше сразу сунься в пасть одной из тварей, что патрулирует округу! Человек зашелестел тканями под собой, запыхтел негодующе, вперился во вновь задумавшегося товарища пытливым взглядом. Тот, впрочем, объясняться явно не спешил, отмалчивался, несмотря на закипающего рядом друга, постукивал пальцами по колену, выбивая торопливый ритм, после чего, подпрыгнув вдруг никс-гончей на месте, устремился наружу. — Ну уж нет! — схватив проворного друга за лодыжку, Марсель глухо зарычал, вздрогнул, когда Халион с грохотом и глухим вскриком завалился на землю, однако упорно затащил за ногу принявшегося брыкаться полукровку обратно в шатёр, нависнув сверху и прижав того за плечо к сбитому покрывалу. — Совсем дурак? Ты что делаешь? Едва отплевавшийся от клубов песка парнишка ощутил вес чужого тела на себе, как мгновенно опустил глаза, вспыхивая ю ярким багровым румянцем. Он неуверенно воззрился на тяжело дышащего друга, вжал голову в плечи, заметно напрягшись и точно опасаясь и вовсе шевельнуться, навлечь на себя чужой гнев, ощутить кожей чужое прикосновение. Бретонец выгнул заинтересованно бровь, заметив эту сложную и нерадостную перемену в друге — ранее тот прикосновений его ничуть не сторонился. — Марсель, — Халион ошалело выдохнул, стоило пальцам на плече сжаться сильнее, — тебе удобно? Если кто зайдёт, что подумает? Не особо церемонясь, бретонец отвесил другу лёгкий подзатыльник свободной рукой, отчего тот запыхтел, но предусмотрительно смолчал. Покривил только губы, в печатался спиной в землю, отчётливо чувствуя каждое движение товарища над собой и упорно стремясь избежать столь стесняющих вольных-невольных прикосновений. — Решат, что завалить тебя решил, видишь же — я уже полураздет, — едко ответил человек, впрочем, чуть сдвигаясь, позволяя другу сделать полноценный вдох. — Ладно, не бери в голову. Место Маннимарко занимать не намерен. Щёки юноша запунцовели с большей силой. Он сжал челюсти, заскрипев зубами. — Этого мог бы и не говорить, — пробурчал парнишка, гневно поглядывая из-под бровей. — Отпустишь может? — Может и отпущу, — уклончиво отозвался бретонец, — но прежде расскажешь мне, что в шатре Господина для тебя представляет столь сильный интерес. Я бы понял, если ты, скажем, решился сунуться к самому Маннимарко… Халион хотел было огрызнуться, однако, словив предостерегающий чужой взгляд, вздохнул и тихо выдал: — Ваарда, — лицо бретонца приняло заинтересованное выражение, — хотел лишь поискать записи о ней. Может, узнаю что новое. — Копаться в чужих документах, Халион? Серьёзно? — человек наконец подался чуть назад, уселся на пятки и склонил к плечу голову, наблюдая за неспешно приподнявшемся и устраивающемся удобнее другом. — Я бы понял, будь мы на вылазке и нам пришлось бы перешерстить документы магов или их прихвостней, однако ты вознамерился влезть в личные записи Маннимарко, — голос юноши чуть понизился, сам он глянул на товарища с расплескавшейся в глазах неуверенностью. — Почему ты так стремишься попасть ему под горячую руку? Халион с ответом помедлил, привычно куснул губу. — Мне сложно видеть, что он творит. — А что он творит? — Убивает себя, — резонно отозвался полукровка. — То, во что он превращается… это ужасно. Он хочет стать личом, ты хоть раз видел личей, за исключением того, что был в этом храме? — парнишка мотнул головой в сторону жалких остатков некогда мощного комплекса. — Многие тёмные маги желают могущества. Кто-то копошится в древних свитках, отдав предпочтение древним книгам и изречениям на пыльных камнях, другие переходят эту черту и начинают активно практиковать изученное, — спокойно промолвил бретонец. — Маннимарко вряд ли мог бы стать исключением. В конце концов, он — Глава одного из самых многочисленных тёмных Орденов, и лишиться столь мощного пласта поддержки легко, если оставаться столь уязвимым… и смертным. Смерть в нашем случае хоть и не конец, но — слабость, изъян, — он вгляделся внимательно в тронутое волнением лицо друга. — Вопрос ведь в другом: ты боишься за него или за себя? — Я не… — Халион умолк, прикусил язык, — каково Ордену будет без Главы? — А каково тебе будет без него? Не выдержав цепкого внимательного взгляда товарища полукровка тяжело вздохнул, опустил глаза, принявшись ковырять заусенец. Своим вопросом Марсель задел больное, сковырнул корку едва затянувшегося рубца, уродливого, глубоко, страшного, болезненного. Халион абсолютно точно не хотел, чтобы разговор выплыл в это русло, потому и выглядел теперь мрачным, каким-то по-настоящему несчастным, одиноким. — Поиски отца, призыв призрака матери, — начал меж тем перечислять ровным тоном бретонец, не сводя пристального взгляда с лица парнишки, — трах с тем, кто одним щелчком пальцев может размозжить твою голову, а теперь ещё и эти ухищрения, чтобы разгадать его намерения… Ты всё больше походишь на ненормального, который попросту не может и дня прожить без того, чтобы не оказаться в какой-то жопе, понимаешь? — Иной жизни я и не знаю, — Халион поднял голову, и Марсель заметил вдруг, как сковало сапфировые глаза ледяной коркой. Юноша пытался отстраниться от нахлынувших эмоций, от реальности, что вставляли острые штыки под рёбра, от излишне наблюдательного друга, который прожигал теперь полукровку взглядом. — Тебе не прожить и дня без этого безрассудства? Эта дорога лишь в один конец, друг. — Что ты предлагаешь? — оскалился Халион, вперившись острым взглядом в спокойное лицо напротив. — Уйти с головой в некромантию и забыть всё, что когда-то было частью моей жизни? — Это было слишком давно, — мотнул чуть головой Марсель. — У тебя есть все возможности для развития своих способностей. В конце концов, и из твоей… связи с Маннимарко можно получить выгоду, если тебя не мучают разного толка предубеждения, конечно. Ты мог бы пмного добиться с его помощью. — И это ты мне говоришь? — едко поинтересовался Халион. — Не ты ли при каждом удобном случае подтруниваешь меня из-за этого? Сыплешь крайне сомнительными остротами в мой адрес по любому поводу? — Я, — кивнул бретонец, — и буду продолжать это делать, однако тебе стоит открыть глаза и посмотреть, что лежит перед тобой, — юноша посерьезнел, посмотрел строже на товарища. — Ты можешь стать анахоретом одной из ячеек культа, со временем можешь занять и место Лареса. Я видел, как ты расправляешься с тем сбродом, что вставал у нас на пути, и, уж извини, но на себя прежнего ты порой не особо-то и похож. Халион непонимающе вскинул брови, теряясь. — О чём ты? Марсель чуть ободряюще улыбнулся. — Сломалось в тебе что-то — вот, о чём я, — с неясной звенящей интонацией выдал он и легонько прищурился. Солнце медленно склонялось к горизонту, оттого и в шатре с каждым мгновением становилось всё темнее. — Помню, каким раньше ты был: своенравным, порой жестоким, твёрдым в своих намерениях… — с каждым словом человека синие глаза напротив гасли, заволакивались мутной пленкой, как у покойника. — Не кажется ли тебе, что твои новые… замыслы и стали причиной твоей нынешней расхлябанности и мягкотелости? — Не смей говорить подобного, — бесцветно обронил Халион. Он опустил голову, тёмные волосы спрятали напрягшиеся черты лица в глубокую тень. — А то что? — вскинул подбородок Марсель, кривя губы. — Ещё пару лет назад я бы и призадумался о том, говорить тебе подобное или нет, но теперь в этом смысла нет, — глаза бретонца сверкнули, а сам он выдержал недолгую паузу прежде, чем заговорить вновь, мягче, мелодичнее: — Не дуйся, я лишь высказал то, что вижу давно. Не думай, что я желаю зла тебе. Полукровка, из суженных глаз которого едва не сыпались мелкие искры, порывисто выдохнул, отвернулся и, уперевшись ладонями в плотную ткань под собой. — Может ты и прав, — тихо промолвил он спустя несколько долгих мгновений молчания, — и тому есть причина — я не хочу быть более тем, кем являюсь. Хочу покинуть Орден, жить обычной жизнью вдали от этих распрей двух организаций, которые бессмысленно губят как магов, так и обычных людей, нечестивых ритуалов, крови, кусков плоти и мертвецкого холода. — Так уж бессмысленно… — выцепил из чужой речи человек, ведя бровью. — Бессмысленно, — кивнул уверенно Халион. — Я просто… хочу домой. Но Орден — не мой дом. Внимательно слушавший друга бретонец неясно передёрнул обнажёнными плечами, опустил глаза на собственные ладони, оглядывая те с мрачностью и явным негодованием. — Но ты любишь Маннимарко, — озвучил он очевидное, полоснувшее поморщившегося юношу по больной, загноившейся ране. — Здесь у тебя есть я, Валене, Морохир да и, будь он неладен, Ларес, в конце концов. Ты готов оставить всё… всех? — на лице друга отразилась вдруг обида, почти детская, открытая, настоящая. Глянувший на колыхнувшуюся и задребезжавшую под напором поднявшегося ветра стену шатра полукровка тяжело вздохнул. Он не знал ответа на звенящий в воздухе вопрос, поэтому и кривить душой не хотел. — Я не знаю, Марсель. Собственные мысли напоминают клубок ядовитых змей — так же скомканы и приносят слишком много беспокойств, — полукровка уселся чуть удобнее, расслабил напряжённую до этого спину. — Я не готов больше слышать о господстве Ордена, понимаешь? Ни о нём, ни о порядке, ни о свободе, что будет дарована каждому из нас. О какой свободе постоянно шепчутся некроманты, если норовят заковать остальных в кандалы? Мы действуем скрытно, убиваем скрытно, и всё для чего? Ради превосходства? Так и оно невечно. — Быть может, тебе и не нужно этого всего знать. Ты не герой какого-нибудь романа, чтобы быть в курсе всех важных событий и быть непосредственным их участником. Ты находишься сейчас здесь, со мной, — губы друга тронула улыбка, спокойная, без привычной ехидности. — Разберись в себе, Халион, — настойчивее сказал он, подавшись вперёд и заглядывая в чужие глаза. — Без той романтической глупости, что заполонила твой разум. А то ты горазд дёргать тигра за усы, совершенно не предвидя, что за этим последует. Халион вгляделся в тронутое, казалось бы, искренним волнением лицо, слегка прищурился. Услышанное заставило его ещё больше задуматься о своём шатком положении, усомниться в своих мотивах и целях. Конфликт интересов раздирал, мальчишка чувствовал, как натягиваются внутри него же самого упругие нити противоречий, готовые порваться в любой момент под напором чужих слов и действий и болезненно хлестануть и без того ранимое сердце. Полукровка и сам не понимал более, как действовать. — Я пойду пройдусь, — бесцельно сказал он, отведя от друга глаза. Тот неоднозначно хмыкнул, но кивнул, не видя более смысла продолжать этот разговор. Уже в следующее мгновение Халион неловко выполз из шатра и, отряхнув брюки на коленях, двинулся по раскалённому за день песку. Ветер постепенно усиливался, поднималась песчаная буря, однако никто из присутствующих тёмных магов и не думал ставить защитный барьер. Мальчишка не решился осудить никого из них — сам не видел смысла в ворожбе, если спрятаться за плотными стенами палаток труда не составляло. Кинув оценивающий взгляд на песчаные горы и редкие камни, высокие клубящиеся пыльные облака, надвигающиеся мощным фронтом, мальчонка поёжился и прошмыгнул быстрым шагом в тот шатёр, в который ткнуться некроманты лишний раз не решались. Уже запахнув за собой тяжёлый полог, юноша замер нерешительно на пороге, потирая друг о друга ладони. Об обитателе этого временного убежища догадаться было несложно: Маннимарко всегда отдавал предпочтение тёмным оттенкам, металлу, ледяным камням, отчего и шатёр изнутри так и исходил привычным могильным холодом и потусторонней отчуждённостью. В углу раскинулось несколько плотных покрывал и подушек — видно, заместо спальника, — неподалёку расположились походный столик с раскладным креслом да несколько тяжёлых сундуков, едва не трескавшихся от обилия в тех свитков, минералов и каких-то личных вещей альтмера, в воздухе с тихим шелестом одиноко витал магический сгусток, освещавший пространство своими белёсо-голубыми лучами. Мальчишка чуть отвернулся, щурясь, стоило «свече» подлететь ближе, а после, точно разумное существо, отскочить на расстояние, прямо к столу мужчины, отчего в полосу света попало несколько растянутых свитков, мгновенно привлекших внимание паренька. Несмело юноша приблизился к предмету интерьера, принявшись бегать глазами по тонким строчкам. Альтмерский язык по-прежнему давался с натяжкой, пусть на слух юноша и научился понимать мурчаще-переливчатую, такую многогранную в своих звуках и формах речь. Воспринимать написанное, однако, было сложнее — казалось, в своих письмах альтмеры извращались как могли, ловко орудуя хитросплетёнными языковыми конструкциями, как ассасины — клинками. И Маннимарко исключением не был, несмотря на долгие годы отчуждения и исключения из пласта высокого эльфийского общества. Игрался со словами, разбрасывался метафорами и эпитетами, пропитывал слова ядовитыми смыслами и наслаждался собственными сочинениями, прекрасно понимая, что те разойдутся по Тамриэлю неизменным и вечным чтивом. И то были лишь заметки. Блёклые наброски того, что мер, казалось, планировал изложить в одной из своих книг. Тёмные завитки притягивали внимание, редкие расплывшиеся контуры букв, шершавость пергамента завораживали, и мальчонка не нашёл в себе сил отпрянуть. Однако, вопреки ожиданиям, содержимое листов юношу ничуть не поразило — Маннимарко упражнялся в остроумии, жалуясь несчастному свитку на молодых некромантов, собственных прислужников, что были слабы как в магических науках, так и в тренировках, сухо описывал подробности пыток и истязаний тех, кто оказывался ему неугоден, пусть то, видно, и было задолго до рождения самого мальчишки, которые свёл брови на переносице, погрузившись не только в чтиво, но и в всплывающие ужасающие образы в собственном воображении. Эльф явно сделал эти наброски для чего-то, однако оставил их на видном месте, в незащищённом магией шатре явно также не просто так. — Не разочаровываешь, — прошелестел голос над самым ухом, и мальчонка, растеряв остатки самообладания, подскочил на месте, мгновенно оборачиваясь и напарываясь на насмешливо-снисходительный взгляд тигриный глаз. Маннимарко отступил на шаг, развёл руками в стороны и, задорно усмехнувшись, отвернулся, направившись к спальному месту. — Если вы не можете подчинить древний труп своей воле, даже не думайте называть себя некромантом. Пока есть живые, будут и мёртвые. Найти их проще простого, — нараспев вдруг произнёс альтмер, усаживаясь на покрывало. Мальчишка невольно подивился, заметив, как мер по-ребячески подтянул к себе ноги и, разведя колени в стороны, обхватил ступни ладонями. — Что?.. Жёлтые глаза заискрились весёлостью. Альтмер выждал мгновение, поглядывая из-под густых белёсых бровей на юношу, прежде чем выдать небрежное: — Там дальше так написано. В конце листа. — Я не… прости, — обронил мальчишка, не сводя с мужчины взгляд. Маннимарко меж тем подтянул к себе лениво блеснувшую в тёплом свете флягу и, откупорив ту, сделал пару глотков. — Я хотел лишь… — Ты хотел лишь выведать подробности моих планов. Или узнать обо мне больше, — подметил ровно мер, одарив приспешника красноречивым взглядом. — Хотя тебе и так известное куда больше, чем следовало. Порой я задумывался, как расправился бы с тобой, предай ты меня. Что бы ты предпочёл? — Ты хочешь знать, какие пытки я бы предпочёл? — со звенящими нотками сомнения и невесть чего ещё спросил полукровка, шагнув к мужчине. Тот серьёзно кивнул, закупорил флягу обратно и откинул ту небрежно в сторону, вальяжно растягиваясь после на немногочисленных подушках. — С чего бы мне думать о таком? — Потому что ты изрядно дерзок, норовист и порой беспечен, — выдохнул альтмер, сыто щурясь и пуская одним лишь своим обликом по загривку подопечного щекочущие мурашки. — Иди сюда, — не просьба и не приказ, что-то тягучее, броское, непривычное на фоне хрипотцы, но мальчишка подчинился, подходя вплотную к устроившемуся разленившимся зверем меру. Настроение у эльфа… непонятное. Халион за долгое время так и не научился видеть затаившуюся в медовых омутах опасность, щедро припорошенную напускным довольством, леностью и пренебрежением. Уже устроившись на чужих бёдрах — непривычно смело для себя самого — мальчишка невольно обронил удивлённый вздох, стоило широким ладонями улечься на его бока. — Ты кажешься довольным. — Почему бы мне им и не быть? — Маннимарко вздёрнул бровь, окинул юного некроманта жадным взглядом. — Всё складывается куда лучше, чем я планировал. Халион прищурился, уперевшись ладонями в чужой живот, собрав тонкую ткань рубашки эльфа в тонкие складки. Развивать поднятую мером тему не хотелось — та была полна его же переживаний и плохих предчувствий. — О чём эти записи? — в конце концов осмелился он поинтересоваться у эльфа, решив удовлетворить своё любопытство и заодно воспользоваться чужим благоприятным настроем. — А на что похоже? — В них ты жалуешься на молодых некромантов, которые… спрашивали тебя, где найти трупы, — с трудом подавив рвущуюся наружу усмешку, констатировал юноша. — Полагаю, именно после подобных инцидентов ты удалился от общения с ними и предпочёл общество куда более сильных тёмных магов. — Тебя это тревожит? Мальчишка насупился, глянул с сомнением на мужчину, прежде чем осмелиться признаться: — Когда я был маленьким, — он чуть склонил голову, улыбнулся всплывшим перед глазами образам из прошлого, — когда я ещё воспитывался Морохиром, я мечтал увидеть тебя. Он рассказывал о тебе. Эльф выгнул заинтересовано бровь, усмехнулся уголком рта. — И что же он говорил? — Что ты строг, порой жесток и скор на расправы, что тебя следует опасаться и ставить в приоритет твои слова, — мальчишка двинул неосознанно бёдрами, но замер мгновенно, ощутив, как обожгло щёки румянцем от произошедшего. — Он не говорил ничего дурного, не подумай. Я хотел увидеть тебя, но знал, что новичков ты недолюбливаешь. — Меня раздражало большинство вопросов, что задавали мне эти бестолочи. — Это ведь нормально… — юноша призадумался на миг, — учиться, спрашивать, изучать, делать ошибки. — Верно, но я предпочитаю выбирать самостоятельно, кого обучать и на чьи вопросы отвечать. Халион хмыкнул тихо, опустил глаза на собственные пальцы, перебирающие ткань чужой рубашки. Маннимарко казался сейчас каким-то живым, настоящим, и это убаюкало бдительность, напустив клубы морока на сознание юноши. — Что ты делал с теми, кто был тебе неугоден? — А что делают с сорняками, что мешают общей культуре? — ровно спросил мужчина, ведя ладонью по чужому бедру. — Я не терплю слабость ни в каких её проявлениях. Вывод, который сам напросился по итогам чужих слов, не радовал, вновь поднимая в груди юного некроманта волну негодования, растерянности и неуверенности. — И что ты хочешь донести этим сочинением? В чём смысл? Маннимарко посмотрел долгим взглядом на глядящего на него неотрывно в ответ мальчишку. — Про истинное мерило силы некромантов. Про вопрос использования останков в нашем ремесле. — Едва ли кто использует некромантию во благо, — съязвил юноша, качнув головой и вспоминая образы обрушивающегося на глазах его храма. — Есть те, которые делают это, — спокойно отозвался эльф, одна ладонь которого блуждала по напрягшемуся бедру мальчишки, в то время как друга потянулась к ремню, бледные пальцы обхватили брякнувшую пряжку. — Впрочем, не этим я хочу запомнить этот вечер. В конце концов, он на редкость приятен, и ты вполне можешь сделать его ещё лучше. Точно отошедший вдруг от морока мальчишка дёрнулся, как от резкой оплеухи. Устремил взор к тигриным глазам. Он помнил, как пыль и песок поднимались в воздух, ложась на их одежды, забивая нос, как чувствовал дребезжание энергий вокруг при смерти каждого из своих товарищей. — Лучше? — грубее, чем сам того желал, выдал юноша, подаваясь назад. — Ты хочешь… — По-твоему, я просто так решил посадить тебя к себе на бёдра? — янтарные глаза сверкнули, опасно сузились. — Я тебе не стул и не кресло, чтобы ты грел за счёт меня свою прекрасную тугую задницу. Мальчишка вспыхнул, захлёбываясь в волне стыда и гнева. — Сколько наших людей на этом месте полегло, а ты хочешь взять меня здесь?! Сейчас? Тебя нисколько не волнует, что они отдали свои жизни, чтобы ты получил желаемое? В одно мгновение благостная атмосфера переменилась, воздух загустел, затрещал. Мальчишка едва успел подставить под себя руки, когда освирепевший мер, настрой которого сменился столь же молниеносно, поменял их местами, перевернул его на живот и, схватив за шею сзади, вдавил зашипевшего болезненно мальчонку в спрятанную под плотными тканевыми покровами землю лицом, ломая чужое сопротивление, волю, указывая место. — Я беру что захочу и когда захочу, не забывай об этом, — горячий шёпот тронул чувствительное ухо, альтмер с силой вжался в чужое тело, копируя плавные изгибы, вдавливая до хруста и боли и уже спустя короткий миг принимаясь выдёргивать порывисто рубашку паренька из брюк. Почувствовавший животный ужас мальчишка дёрнулся, стоило чужой ладони приняться и за брюки. — И ни ты, ни кто-либо ещё не смеет мешать мне. — С-стой… стой! Маннимарко! — вопреки чужому предупреждению, пропитанному склизким ядом в каждом звуке, запротестовал Халион, ненароком провалившись в пучину собственной необъятной паники. Невольно в памяти яркими вспышками вспыли фрагменты недавнего прошлого: ледяные мёртвые руки, рвущие на нём одежду, твёрдые мерзкие пальцы, щипавшие тёплую кожу, рык на самое ухо, липкий сладковатый запах разлагающейся плоти на собственном теле. — Стой, пожалуйста… — невольные слёзы пропитали ткань, нос заложило, а виски заломило от боли. — Что, вспомнил наши с тобой уроки? — всё же замерев, остановившись ладонью на приоткрывшемся участке ягодицы, Маннимарко тронул губами кожу за ухом приспешника, хищно прищурился, заслышав придушенный всхлип. Уже повернув ничуть не противящегося полукровку лицом, заметив покрасневшие глаза, каплю крови над верхней губой, альтмер подался ближе, нависая, не позволяя выбраться из-под себя, всей своей сутью поглощая юного некроманта. — Вознамерился испортить мне настроение, малыш? Халион мотнул отрицательно головой, подавил в себе всхлип, опустил глаза в надежде не напарываться на чужой взгляд — острый, хищный, донельзя высокомерный, привычно злой. Ему было паршиво, липкий кислый ком подкатил к горлу, в животе стянулся плотный клубок. Мальчишку неконтролируемо потряхивало, и исправить то у него не было сил. Тело само решило действовать без оглядки на желание своего хозяина. — Ну надо же, насколько чувствителен ты стал… — эльф чуть распрямился, оглядел своими потемневшими глазами распластанного под ним полукровку, который вдруг прикрыл лицо ладоням, прячась от мера, который, впрочем, руки чужие в стороны отвёл, всмотрелся с каким-то нездоровым интересом в мокрое лицо. — Ты, видно, тот случай так и не простил мне… — Я не… это не столь важно, чтобы обсуждать, — Халион шмыгнул носом, быстро, как-то по-детски стыдливо вытер ребром ладони влажные щёки и чуть приподнялся на локтях. Признавать пред Маннимарко, что после стычки с мертвецом горечь, злость и животный ужас топят его каждый раз, стоит нечто стороннему невольно вернуть его мыслями к тому дню, было стыдно. Потому он крупно вздрогнул, стоило меру вновь переместиться и поменять их местами. Халион ошалело моргнул, когда мер снова завалился на подушки и глянул на мальчишку из-под ресниц. — Действуй. — Что? — оказавшийся у эльфа под боком парнишка нахмурился. — Действуй, — ровным тоном повторил мужчина, закидывая расслабленно руки за голову. Выглядел он вновь довольным, ленивым, полусонным, и юноша ощутил, как липкий страх вдруг начал отступать — тело и разум невольно подстроились под чужой благостный настрой, точно старший некромант влез в его голову, разгоняя страхи и тяготящие мысли, минута сменялась минутой, внизу живота зародилось сладостное пьянящее чувство предвкушения. — Как я и сказал, настроение у меня сегодня весьма благодушное, потому и делать можешь всё, что придёт тебе в твою сумасшедшую голову. Расплескавшуюся в стенах шатра тишину прерывало лишь громкое дыхание мальчишки, который глядел на мера и был не в силах пошевелиться. Лишь когда Маннимарко с ленивой усмешкой повёл вдруг под ним бёдрами, рассеивая остатки самообладания, юноша, контроль которого рассыпался на мелкие осколки под натиском чужого влияния, порывисто склонился над ним, впечатываясь в губы мужчины требовательным поцелуем. Он хотел этого и хотел давно, неожиданная чужая покорность и непривычная податливость лишь разгоняли кровь, придавали остроту тем ощущениям, что вспыхнули под кожей, и вскоре парнишка, углубивший поцелуй, с жадностью сплетавший свой язык с чужим, принялся несдержанно расстёгивать чужую рубашку, не заботясь об аккуратности и осторожности. Несколько оторванных пуговиц затерялись где-то в складах шуршащего покрывала, но ни упивавшегося процессом Халиона, тревожные мысли которого оказались сметены волной жгучего, почти болезненного возбуждения, ни альтмера, отвечавшего на жёсткие и требовательные поцелуи с поразительной ловкостью, то не беспокоило. Уже когда взору оторвавшегося от обкусанных и опухших чужих губ паренька предстали литые мышцы под бледной кожей, полукровка чуть выпрямился, провёл с нажимом ладонью, очерчивая один из многочисленных шрамов на животе мера. Он намеренно медлил. Скользил подрагивающими пальцами по чужому телу, наслаждаясь моментом, дарованной, пусть и на время, свободой, то и дело замирая, осматривая следы старых ранений, вспоминая предыдущие их разы, когда он имел возможность касаться мужчины. Тело эльфа было безупречным, идеальным, почти нереальным в свете застывшей над ними «свечи», и тот знал об этом, поглядывая на полукровку из-под ресниц и по-прежнему продолжая держать руки у себя под головой. Он позволял касаться себя, ласкать, вести пальцами по разлётам ключиц, рёбрам, вдоль старых рубцов, творить, что вздумается, вести, и то было новым для мальчишки. Если бы не упирающийся в бедро член мужчины, Халион и вовсе решил бы, что мера попросту и не волнует происходящее, однако, стоило тому, прикрыв на миг глаза, тихо зашипеть, едва мальчишка поелозил на нём и принялся за пряжку ремня, как и эти сомнения развеялись подобно дыму на ветру, оставляя за собой лишь тянущее низ живота ощущение. Собственный член неприятно тёрся о ткань брюк, и мальчишка боролся с собой, лишь бы не стянуть собственные штаны и не обхватить напряжённую плоть пальцами. Маннимарко тем временем продолжал наблюдать. За чужими подрагивающими пальцами, завозившимися с ремнем и его брюками, за поджатыми от напряжения и нетерпения губами, которые мальчонка то и дело облизывал, трепыхающимися тёмными ресницами. Раздевать юноша не привык — как правило, эльф ловко перехватывал инициативу, лишая одежду как себя, так и желаемого столь паренька. Но не теперь. Теперь полукровка затормаживался, открывая для себя невиданные ранее горизонты ощущений, новые и новые участки обнажённой кожи, с клокочущим и щекочущим изнутри удовольствием чувствуя крупицу власти над тем, кто сам привык быть сильным. Лишь распахнув широко рубашку на чужой груди, избавив мужчину от брюк, Халион замер, смотря странным взглядом на ремень мужчины в своей ладони. — Даже не думай, — усмехнулся Маннимарко, поглядывая на паренька с искрами весёлости в глазах. Чужие мысли он прочёл без труда, улёгшись расслабленнее, развязнее, свободнее, словно ставя вскинувшего бровь мальчишку, глаза которого заволокло тьмой, перед неким выбором. — Ты сказал, что я могу делать всё, что захочу, — не своим голосом отозвался тот, сжимая ремень крепче. Жёсткие, огрубевшие края кожи больно впились во внутреннюю сторону ладони. Эльф усмехнулся шире, ведя снисходительно бровью. Воздух звенел от напряжения, о решении дать частичку власти мальчишке жалеть не приходилось — юноша оправдал ожидания мужчины, показав свой характер, настаивая, давя, смотря потемневшими глазами на бледное лицо любовника. Сменить положение дел было несложно. Хватило бы всего лишь простой ворожбы или ловкого движения, чтобы снести чужое тело с себя, обездвижить, а следом и отыметь, однако мер бездействовал, с искренним интересом наблюдая за полукровкой. — Можешь, но не это. — Ты позволял себе связать мои руки. — А тебе я подобное не позволяю, — спокойно отозвался мер, чуть напрягая плечи. — И уж точно не позволю заткнуть мне рот. — В чём тогда свобода, что ты столь щедро мне даровал? — прошипел гневно мальчишка и отложил ремень в сторону. Эльф задиристо усмехнулся. — А ты хотел заткнуть мне рот? Можешь попробовать разве что одним из способов, что доставит мне удовольствие, не иначе, — и, чуть переменившись в лице, добавил строже: — Но не вздумай проворачивать со мной то же, что я делал с тобой. Ощутивший вспыхнувшее яростным огнём в груди возмущение паренёк дёрнулся, фыркнул, теряя настрой. Иллюзия некой властности, возможности пошла кривыми трещинами, сквозь которые он разглядел, как натягивает мер удавку на его же шее. — Ты столь… опытен, что, видно, едва ли что-то может доставить тебе удовольствие или удивить. — А ты попробуй. Я отклонил лишь два твоих порыва, что же, идей больше нет? — Маннимарко прищурился пуще прежнего, стоило сконфуженному мальчишке податься назад и уставиться ошалелым взглядом на напряжённый чужой член, блеснувший влагой в свече магического сгустка. Халион сглотнул, неуверенно качнул головой, то ли отвечая на вопрос, то ли пытаясь разогнать навалившееся вдруг смущение, сковавшее тело. Он понимал, чего ждёт от него, полного профана в столь искусном деле, мер, потому медлил, поглаживая чужой живот, выступающие тазобедренные косточки и прекрасно понимая, что желает эльф далеко не этих ласк. В памяти невольно вспыли советы из какой-то сомнительной брошюры, что юноша ещё подростком нашёл в комнате Марселя, а потом краснел, слыша заливистый смех друга, но среди них абсолютно точно не было совета, как избавиться от жутчайшего стыда, раскрасившего щёки полукровки в яркий багровый оттенок. Только напоровшись на очередной жадный, выжидающий взгляд янтарных глаз мальчишка, поборов себя, со вздохом подался вниз и, не дав себе опомниться, коснулся губами влажной головки члена мужчины. И ощущения были странными, солоновато-вяжущий привкус осел на языке, рука сжала мужское естество у основания, совершая плавные движения вверх-вниз, в то время как сам мальчонка подался ниже, принявшись неловко ласкать чувствительную кожу языком. Он не был уверен, что делает всё правильно, скользя по влажному стволу языком, ведя и ощутимо сжимая ладонью, однако, стоило погрузить чувствительную плоть в рот, втянуть щёки, как до мальчишки донеслось раскатистое шипение. Как мог, он поднял на мужчину глаза, с каким-то изощрённым удовольствием наблюдая за тем, как зажмурившийся альтмер откинул голову, открыв шею, на которой красиво в холодном свете застывшей «свечи» очертились жилы. И этот вид мера подстегнул, вынудив чуть энергичнее насаживаться ртом на исходивший смазкой и блестевший от слюны член эльфа, стараясь вобрать чуть больше и усердно помогая себе рукой. Только ощутив подкативший к горлу ком, мальчонка отпрянул, закашлялся, прикрыв заслезившиеся глаза. Рука его по-прежнему осторожно водила по члену мера, сбавив немного темп, в то время как сам паренёк пытался привести сбившееся дыхание в норму. Вкус эльфа ощущался солью на губах и языке, и мальчишка с трудом мог собрать мысли в кучу, продолжая витать в плотном тягучем мороке. — Иди сюда, — хрипло промолвил вдруг Маннимарко, дождавшись, когда полукровка придёт в себя, и, едва тот несмело придвинулся, вынул руки из-под головы, обхватывая мальчишку за шею. Целовал альтмер голодно, неистово. Сплетая язык с чужим, навязывая свой сумасшедший ритм, кусая, зализывая болезненный укус, сжимая чужие плечи и шею ладонями. Мальчишка всё ещё был в одежде, от которой избавляться альтмер принялся со свойственной ему упёртостью, буквально сдирая мягкие ткани с чужого тела. И юноша ничуть не противился, помогая меру избавлять себя от одежды, прижимаясь к крепкому телу, в то время как жгучая, необъятная, тянущая жажда формировалась внизу. Но в одно мгновение мер отстранился, посмотрел из-под сведённых бровей на запыхавшегося юношу, к потному лбу которого прилипло пару тонких прядей, перекинул простым жестом тёмный каскад на другое плечо паренька и провёл по обнажённым бокам того горячими ладонями. — Левый сундук, ниша справа. Халион моргнул и, голодно облизнувшись, поднялся на ватных ногах. Собственные нелепые мысли ощущались мелкими насекомыми, запутавшимися в липкой паутине, руки неумолимо подрагивали от нахлынувшего возбуждения и трепета, отчего мальчонка с трудом исполнил чужой приказ, вскоре рухнув вновь на выдохнувшего смешок альтмера. Маннимарко принял крошечный пузатый флакон в ладонь и отвёл руку в сторону. — Иди ко мне, — оперевшись по обе стороны от головы мужчины в подушку ладонями, Халион не успел и рта раскрыть, как эльф властным движением притянул его к себе обратно, вовлекая в новый поцелуй, спокойный, неспешный, отдающий какой-то непривычной лаской. И поцелуй этот Маннимарко разорвать вздрогнувшему крупно юноше не позволил. Полукровка услышал, как откупорился сосуд, ощутил тёплые влажные пальцы меж своих ягодиц, а после и внутри себя, принёсшие тянущий дискомфорт, к которому мальчишка так и не смог привыкнуть. Мер же, очевидно, торопился, несмотря на неспешный, практически ленивый поцелуй, и растягивал тугие мышцы с куда большим нетерпением, нежели раньше. Халиону оставалось шипеть лишь коротко сквозь зубы, порой морщиться, гнуть спину, стискивать чужие бока коленями, когда чужие движения сзади причиняли боль, однако и он уже чувствовал обжигающее изнутри напряжение, растущее в нём с каждым мгновением всё больше. Запах мера окутал его, подстёгивая, горячее дыхание циркулировало вихрями меж влажных опухших губ обоих, раздразнивая натянутые нервы, потому скользнувший с натугой внутрь себя член эльфа Халион принял с облегчённым вздохом, несмотря на обжёгшую изнутри боль. Альтмер привычно замер, давая пареньку привыкнуть к вторгнувшейся в его нутро плоти. — Так что же, — мальчишка смахнул с лица влажные пряди, чуть пьяно усмехнулся, чувствуя защекотавший изнутри грудь азарт и забытый трепет, — позволишь мне вести? Маннимарко ухмыльнулся, слабо кивнул и повёл в воздухе ладонью в приглашающем жесте. — До чего ж легко переменить курс твоих мыслей, малыш, ещё некоторое время назад ты и вовсе был против всего этого, — проворковал он, и не успел мальчишка и возразить, как мер сделал пару резких и сильных толчков, выбив из горла подпрыгнувшего над ним неловко приспешника воздух вперемешку с тягучими стонами. Тот навалился на эльфа, распахнул замутнённые глаза шире, теряясь в щекочущих сладких ощущениях внизу живота и невольно отмечая, что движения мера ощущались иначе, нежели в прошлые разы. — Вот теперь действуй. — Я… — растеряв прежний пыл и обхвативший свой ноющий от напряжения член паренёк облизнул губы, уставился ошалело на ухмылявшегося мужчину. — Что же, это слишком для тебя? — саркастично выдал альтмер, устраивая ладони на чужих бёдрах и двигая по кругу меж тем своими, раздразнивая и растягивая тугие чувствительные мышцы. — Слишком хорошо? Остро? Глубоко? — мер поднял одну руку, надавил с силой на низ мальчишеского живота, нащупывая где-то в глубине очертания собственной плоти, и от этой фрикции мальчишка с большим трудом удержался от позорного всхлипа, прочувствовав, как нездоровое удовольствие от движений мера, так и то, как приятно чужой член трётся о заветную точку внутри. — Помнится, мой предыдущий любовник любил эту позу, — продолжил тем временем альтмер уж крайне беззаботно, точно рассказывал о планах на грядущий день. — Сам напрашивался на то, чтобы я взял его именно так, хотя я и предпочитал брать его иначе. Чуть пришедший в себя Халион стиснул зубы, зыркнул зло на мера, заметив искры задора у того в глазах. — Не хотел бы я знать, что ты с ним делал. — Может, и хотел бы, — ухмыляясь шире, ведя бёдрами сильнее и пуская по чужому телу электрический импульс, произнёс нараспев эльф. — Ведь возьми я тебя в той самой позе, ты считал бы себя до ужаса оскорблённым и после шарахался бы от меня. Не в силах более слушать пропитанные сладким ядом слова любовника, мальчонка подался к нему, с яростью впечатываясь в чужие губы и принимаясь самостоятельно насаживаться на твёрдый член, погружая пространство вокруг них в какофонию звуков. Мер и не думал тормозить его, ловко подхватив правила игры. Вскоре губы начало жечь от поцелуя, на языке ощущался металлический привкус, бёдра болели от непривычной нагрузки и сильных крепких шлепков кожи о кожу, собственное естество болезненно ныло, отчего вспыхнувший щеками паренёк, отпрянув от опухших губ эльфа и вжавшись носом тому в шею, обхватил каменный ствол пальцами, принявшись в бешеном темпе надрачивать себе в надежде получить долгожданную развязку. И в том Маннимарко не помогал, смотрел, как с влажными чавкающими звуками движутся пальцы полукровки на его же члене, поглядывал вниз, наблюдая за тем, как собственный орган погружается в желанную тёплую тесноту и мысленно поражался тому, насколько страстным и развязным может быть приревновавший его мальчишка, подвести к грани которого оказалось легче простого. Мужчина лишь с довольной ухмылкой прищурился, заслышав вскоре ожидаемый громкий и протяжный стон и заметив струйку белёсого семени, выстрелившую из раскрасневшейся и натёртой головки. Мальчишка на нём замер, с силой зажмурился, почти яростно выдавливая из себя последние жемчужные капли, окропившие напрягшийся живот альтмера, и пытаясь нагнать ускользавшую от него плавно эйфорию. — За всё время, что ты при мне, — Маннимарко глухо выдохнул, почувствовав, как рефлекторно запульсировали мышцы вокруг его члена, — ни разу не видел, чтобы ты было столь бесстыден и порочен, — и, не дав раскрасневшемуся и потному мальчишке чуть опомниться, сжав узкие бёдра до синяков, принялся вбиваться в горячее нутро, выбивая приглушённые хрипы и поскуливания из чужого горла. Подскакивающий ритмично Халион не без труда держал себя в сознании, то и дело теряя связь с реальностью. Перед глазами плыло алое марево, кровь гремела набатом в ушах, тело ослабло, чужие руки на бёдрах причиняли лениво расползавшуюся синими пятнами под кожей боль, а толчки сзади ощущались какими-то чужеродными, но в то же время и настолько сильными, что непристойные звуки сами выскакивали из его глотки, лаская острый слух мужчины. Он мелко задрожал, прикусил кожу на шее мера, когда ощутил в себе горячее семя. Эльф замедлился, делая последние толчки, после чего и вовсе замер, поглаживая бездумно влажные ягодицы. — Это было… — найти слова для описания произошедшего оказалось сложнее, чем предполагалось, и мальчишка неловко улыбнулся, доверчиво потираясь своим животом о живот усмехнувшегося эльфа, оставляя на тонкой шее под ухом невесомые поцелуи. — Можешь не продолжать, — понимающе протянул Маннимарко, лениво двинувшись и уже через пару мгновений устраивая покрытого потом и семенем приспешника под боком. И вырубало того нещадно. Едва голова Халиона коснулась нагретой подушки, как мальчишка выдохнул, устраиваясь удобнее под чужим внимательным взглядом. — Могу я?.. — тихо спросил он, поглядывая искоса на усевшегося и подтянувшего к себе ноги мера, на голый торс которого легла полоса бледного глубокого света чуть померкшей «свечи». Однако Маннимарко ответил не сразу. Посидел несколько мгновений, вглядываясь уже совершенно трезвым, лишённым прежней похоти, привычно жёстким и цепким взглядом в расслабленное лицо выдохшегося паренька, который так и не дождался разрешения и невольно задремал на чужом спальном месте, обхватив трогательно руками подушку крепче. То было на руку — мальчонке не следовало видеть, как ожесточились породистые черты альтмерского лица, залились глаза промозглой тьмой и ядом. — Можешь, — хмыкнул эльф и поднялся на ноги. Нашёл свои брюки, скомканную рубашку и, натянув те на влажное тело, выпрямился во весь своей немалый рост, — пока что можешь всё. В конце концов, едва ли твоё солнце теперь поднимется из мутных болот, — и покинул шатёр, шагнув навстречу поднявшейся пыльной буре.