Время - назад!
20 апреля 2018 г., 13:45
— Том, дорогой, тебе лучше? Сынок, почему ты молчишь?! Скажи что-нибудь!
— Вашу ж мать! — охарактеризовал свое положение скромный и воспитанный мальчик Гарри, допетрив, в какую за… заварушку он угодил на этот раз.
Все же, на некоторых людей смерть (просто смерть, не Селеста) влияет удивительно благотворно.
***
А поначалу все шло довольно весело… Прочухавшись после фееричного падения в никуда, и сообразив, что вновь оказался на бренной земле, Поттер даже где-то обрадовался. В конце концов, живым быть не так уж и плохо, как может показаться на первый взгляд. Потом, обнаружив, что находится в вообще неизвестном месте и (что еще важнее!) в вообще неизвестном теле, Поттер впал в легкий ступор. Ибо… какого художника? Почему-то после слов Смерти о «начать сначала» он наивно решил, что его вернут в его собственное детство. Возможно даже, прямо в момент рождения. Но он даже и примерно не мог вообразить, насколько глубоким и философским смыслом обладало это её «сначала».***
— А я говорила, что эти сомнительные знакомства до добра тебя не доведут! — полноватая женщина, слегка за сорок, одетая по моде двадцатых и имевшая крайне визгливый голос, так и кипела возмущением. Но это было ничто в сравнении с тем, что испытывал Поттер, разглядывая в вычурном зеркале на стене свою (теперь уже) новую, но подозрительно знакомую внешность. Темные, слегка вьющиеся волосы. Серые глаза. Бледная кожа. Тонкие черты лица… Да, все-таки генетика — жуткая штука. Молодой человек, отражавшийся в зеркале, был катастрофически, просто неприлично похож на молодого Волдеморта, которого Гарри видел в Омуте Памяти. И этот факт — вкупе с именем, которым его называла незнакомая тетка, и возгласом служанки «миссис Реддл, он очнулся!», заглянувшей в комнату, едва он пришел в себя на широкой кровати — не оставлял простора для фантазий. Хрен знает как, хрен знает зачем, но Гарри Джеймс Поттер, трагически погибший весной девяносто восьмого, оказался засунут в тело Тома Реддла-старшего, которому на вид сейчас было где-то вокруг двадцати пяти. Того самого, опоенного Амортенцией до помрачения и добитого собственным отпрыском, печально известного отца Волдеморта. К тому же, стопроцентного маггла. Блеск! Но это было лишь первое и далеко не самое неприятное открытие, произошедшее с ним в его новой жизни.***
Второе заключалось в том, что на дворе стоял декабрь тысяча девятьсот тридцатого года. Двадцать шестое число, если совсем конкретно. И конкретика эта Поттера по понятным причинам совершенно не радовала. Ведь если до его появления все шло так же, как и в прошлый раз, то в этот самый момент где-то в лондонском приюте подрастает милый мальчик по имени Том, рискующий лет эдак через пятьдесят снова превратиться в безумного маньяка-садиста с манией величия. А такой расклад Поттера категорически не устраивал. И дело было не в том, что его сильно заботило будущее магической Британии. Дело было в его собственном, личном будущем. В конце концов, это только у Дамблдора Общее благо превыше всего, а у нормальных людей (к которым, несмотря ни на что, относился Гарри Поттер) превыше всего — благо себя любимого. Так вот, вспомнив намек Смерти о шансе на нормальную жизнь, Поттер почти сразу сообразил, чего именно от него хотят. Сообразил — и от души обложил по матери Смерть, Жизнь и всех их божественных родственников до десятого колена. Потому что заниматься воспитанием ребенка — и не просто ребёнка, а потенциального Тёмного Лорда, так долго и старательно пытавшегося его угробить — не было пределом его мечтаний от слова «совсем». И тот факт, что в этой реальности ничего такого еще не произошло, ничуть не улучшало общего настроения. Вот только деваться ему было особенно-то некуда.***
Но само собой разумеется, прежде, чем предпринимать решительные действия, неплохо было бы оглядеться и уяснить для себя несколько важных вещей. Во-первых, надо было понять, что представляют из себя его… родители, и можно ли с ними как-то законтачить. И тут Поттера поджидало третье нерадостное открытие. Мистер и миссис Реддл оказались людьми… специфическими. То есть, еще более специфическими, чем Дурсли (что уже само по себе было подвигом), но с отклонениями в прямо противоположную сторону. Они оба — а Мэри Реддл в особенности — до помрачения обожали своего единственного сына и наследника, и при этом относились к той категории родителей, которые готовы слепо и безудержно причинять добро любимому чаду, даже если чадо упирается всеми четырьмя лапами и периодически кусается. Ведь они точно знают, как для него будет лучше! Вот только мистер и миссис Реддл, так переживавшие за простудившегося и несколько дней пролежавшего в беспамятстве с высоким жаром сына, совершенно не подозревали, что вместо их домашнего, заботливо выращенного, как нежное тепличное растение, мальчика от болезни очнется воспитанный фактически улицей ветеран военных действий — Гарри Джеймс Поттер, который за свои неполные восемнадцать пережил столько, сколько другим и за десять жизней не пережить. Поттер, у которого после возвращения с того света будто в мозгу щелкнуло что-то — свободен! Обязательств нет, долгов нет, набившего оскомину Высшего Блага и клейма Избранного тоже нет. Теперь он несёт ответственность только за себя. Ну… может не только, но что такое один четырехлетний ребёнок против всего населения магической Британии? Стоит ли говорить, что Гарри категорически не собирался больше ни под кого подстраиваться или оправдывать чьи бы то ни было ожидания? Слишком его это утомило в предыдущей жизни. А потому…***
— Только через мой труп! — Мэри Реддл искренне полагала, что достаточно небольшого градуса истерики в голосе и решительной позы со скрещенными на груди руками — и ее вспыльчивый, но такой домашний и инфантильный мальчик тут же капитулирует. Ага. Щас. — Успокойтесь… мама, — совершенно спокойно и даже как-то лениво выдал «мальчик», глядя на нее с некоторой жалостью, — инсульт заработаете. Это было неожиданно. Даже очень. Но от старых привычек вот так, по щелчку, не избавишься. Градус истерики в голосе значительно повысился, глаза за стеклами изящных очков в золотой оправе воинственно сверкнули. — Немедленно прекрати со мной спорить! — Да я еще даже не начинал, — все то же поразительное хладнокровие. Мэри вдохнула поглубже. — Том Уильям Реддл, я сказала — нет! Ты не приведешь в мой дом это ведьминское отродье! Никогда! Этого не будет, и точка! Вот теперь Том точно сдаст позиции. Обращение по полному имени всегда действовало на него отрезвляюще. Всегда… до этого момента. — Не вопрос. Подыщу другое жилье. Ей показалось или в серых глазах действительно появилась легкая насмешка? Ну что ж… — Не посмеешь! — Да ну? — Если ты снова уйдешь, Том, отец лишит тебя наследства! — уж эта-то угроза точно должна подействовать. — Флаг ему в руки. Работать пойду. — Что? — Мэри аж челюсть уронила. — Работать? Да ты хоть знаешь, что это такое? Да ты же… ты… — Я, — согласился Том с какой-то совершенно незнакомой кривой ухмылкой. — Я найду, чем заняться, а вот вы с отцом лишитесь единственного наследника. Хорошего дня. И слинял куда-то, оставив миссис Реддл в полуобморочном состоянии. Она понятия не имела, что произошло за последние сутки с ее сыном, но женская интуиция — великая сила, о которой все слышали, но никто не видел — подсказывала, что на этот раз поведение Тома отнюдь не проявление юношеского максимализма. Он действительно может уйти, если они откажутся принять его… ребёнка в свой дом. И Мэри даже не знала, что пугало ее больше — внезапно проснувшаяся в Томе самостоятельность или его настойчивое желание взвалить на себя бастарда от опоившей его девки. — Томас!***
А Поттер, между тем, наслаждался обретенной свободой и не без интереса изучал свою новую среду обитания. Слегка поностальгировал на приснопамятном кладбище, где еще не было ни статуи, к которой его когда-то примотал Хвост, ни, ясное дело, могилы под ней. От размышлений, его это была могила в той реальности или нет, еще не привыкшие к активной деятельности извилины чуть морским узлом не завязались. Прогулялся по оживленной деревушке, где сходу умудрился ввязаться в драку с каким-то бледнолицым хлыщом, вякнувшим что-то в его сторону, а потом с ним же душевно так посидеть в уютном пабе и потрепаться за жизнь. Хлыщ, назвавшийся Льюисом, оказался братом некоей Сесилии, на которой Том вроде как обещал жениться, пока не свинтил в неизвестном направлении под ручку с Меропой. Поттер его претензии понял и даже разделил, впрочем, как и Льюис (после третьего стакана виски) согласился с его позицией, что разборки разборками, а дети — это святое, и за поступки свои надо отвечать. И лучше поздно, чем никогда. В общем, расстались они вполне довольные друг другом и с обещаниями заглядывать в гости. И все бы хорошо, но Поттер… он в любом теле остается Поттером, и было бы странно, если бы приключения его на этом закончились. В темном переулке по пути домой он столкнулся нос к носу с оборванным, слегка нетрезвым и крайне недоброжелательно настроенным субъектом. — Наконец-то ты вылез из-за своего высокого забора, щенок! — прохрипел субъект, приставив ему к горлу кончик волшебной палочки. И личность его сразу перестала быть загадкой. Ибо каковы шансы встретить в маггловской деревне двух основательно побитых жизнью волшебников, явно имеющих счеты к Тому? А вот один точно был — Морфин Гонт, родной брат Меропы, с легкой руки племянника осужденный за убийство семьи Реддл.
