Судьбы загадочное завтра...
23 апреля 2018 г., 04:30
— Ненавижу тебя! — в серых глазах ярость пополам с болью.
— Неправда, — на сухих губах легкая улыбка.
***
План Поттера был прост как пряник и одновременно сложен как состав Феликса. Он собирался нести добро в массы. А если конкретнее, то он решил не ограничиваться одним Марволо и использовать вторую жизнь по полной, сделав по максимуму хорошего. И не потому, что в нем вдруг проснулся альтруизм, вовсе нет. Просто Поттеру, который так и не научился жить спокойно, стало откровенно скучно. И начал он с капитального сбора информации.***
— Ну почему ты такой упрямый?! — горько, почти отчаянно. — А ты? — спокойно, почти весело.***
Через месяц после отбытия Марволо в Хогвартс, Поттер вернулся в родительский дом. Как он и предполагал, за восемь лет его глухого молчания старшие Реддлы повозмущались, подуспокоились, пострадали, сникли, постарели и сдали все свои позиции. Потому что гонор гонором, а сын у них один, и они его любят. Надо ли говорить, что когда Поттер наконец объявился, Мэри едва не задушила его на месте в горячих материнских объятиях, а Томас даже пустил скупую мужскую слезу? Впрочем, Поттеру все эти сантименты были нафиг не нужны. Ему нужны были деньги и Морфин Гонт. И если с первым особых проблем не возникло, то со вторым… хорошо, что трудностями бывшего героя не испугаешь.***
— Ты обещал не бросать меня… — тихо, на выдохе. — А я не бросаю, — тепло, с улыбкой.***
Разумеется, в убогой лачуге, где ютился предпоследний представитель древнего и чистокровного рода, Поттера встретили заклятием в лоб. И, разумеется, Поттер был к этому готов. Не только благодаря собственной защите, но и одной симпатичной безделушке, купленной на Косой аллее — артефакту, генерирующему щит вокруг носителя, пусть и слабенький, но от материальных предметов защитить вполне способный. А потому и здоровенная деревяшка, запущенная Морфином в нежданного гостя, ничего кроме кривой усмешки не вызвала. — Поговорим? — Иди ты!.. — Пойду. Но сначала поговорим. При ближайшем рассмотрении Морфин оказался мужиком хоть и слегка двинутым, но вменяемым. И на предложение Поттера организовать взаимовыгодное сотрудничество отреагировал вполне ожидаемо. Ибо денежки — это такая штука… они сближают. Идея была проста, как все гениальное. У Поттера — стартовый капитал и мозги, у Морфина — свободный доступ в волшебный мир и магия. Вместе они, поднапрягшись, открыли на стыке Косой аллеи и Лютного переулка небольшую лавочку, торгующую связными артефактами. Теми самыми сквозными зеркалами, подобное которым когда-то подарил Гарри Сириус. Теми самыми, которые в прошлой жизни Поттера изобрел некий Найджел Рейвс в 1941 году (спасибо Гермионе с её бесконечными лекциями по поводу и без!) В этой жизни их изобретателями стали некие М. Гонт и Т. Реддл. Ну, глупо было бы, будучи в прошлом, не воспользоваться своим почти единственным преимуществом — знаниями о будущем.***
А между тем, Марволо, вопреки ожиданиям Поттера (почему-то он был уверен, что Слизерин — это диагноз) поступивший на Рейвенкло, исправно слал письма с ценной информацией. О школьной программе. Об однокурсниках и профессорах. И об Альбусе Дамблдоре, который почему-то день ото дня становился все более мрачным и грустным.***
— Я говорил, что горжусь тобой? — глаза неуловимо светлеют. — От этого не легче, — по лицу пробегает тень.***
Летом 1939-го Поттер, как и обещал, познакомил Марволо с дядей, который к этому времени уже был почти похож на приличного человека. Нельзя сказать, что это что-то сильно изменило в отношениях этих троих… Ну, узнал Морфин, что у него есть племянник. Ну, посмотрел Марволо, как выглядит его дядя. Ну и все. Но Поттеру стало как-то… хорошо. Будто все шло так, как надо. А своей интуиции он доверял всегда.***
Война, начавшаяся в сентябре, и продлившаяся долгих шесть лет ни Поттера, ни его своеобразную семью, почти не задела. Так же, как и буянивший где-то в Европе Гриндевальд. Да, они чувствовали общее напряжение, разливавшееся в воздухе. Слышали, как в маггловской части Лондона взрываются бомбы. Даже ощущали, как тихонько дрожат стекла магазинчиков на Косой аллее… Но все это было едва заметно, отголосками. Марволо так и вовсе находился вдали от всего — большую часть года в Хоге, где было тихо, как в раю, остальное время — в Годриковой лощине, куда военные действия так и не добрались.***
А пока Марволо учился, постепенно превращаясь из умного, любознательного ребенка в амбициозного и целеустремленного юношу, Гарри и Морфин тоже даром времени не теряли. Сколотив небольшое состояние на продаже сквозных зеркал и патенте на них, они перешли ко второму этапу поттеровского плана. А именно — к открытию приюта для сирот-волшебников, коих к концу войны оказалось больше, чем хотелось бы. И подошли они к этому делу всесторонне. Гонт, который своим возвращением в магический мир произвел просто фурор — все же чистокровный маг, да еще происходящий из рода Салазара Слизерина (особенно когда отмылся, причесался и вспомнил, что помимо английского-матерного владеет еще и просто английским) — это определенный вес. А если прибавить к этому приличное финансовое состояние… Короче, к концу второго года Морфин начал потихоньку вливаться в светскую жизнь магического Лондона, а там уже и идею о приюте можно было ненавязчиво пропихнуть кому надо. К слову, Поттера он представил всем как своего шурина-сквиба, что было почти правдой, тем самым как бы легализовав его пребывание в магическом сообществе. Марволо, в свою очередь, продвигал идею отца и дяди в Хогвартсе среди однокурсников и преподавательского состава. Стоит ли говорить, что к тому моменту, как Морфин и Гарри пришли со своим предложением в министерство, их там уже ждали с распростертыми объятиями? Особенно, когда узнали, что они и еще энное количество магических семей (список за подписями прилагался) готовы взять на себя все расходы по содержанию приюта. Спустя неделю — рекордный срок для погрязших в бюрократии чиновников! — все разрешения были подписаны, планы согласованы, а затем обмыты (куда ж без этого?). И понесла-ась душа в рай…***
— Все будет хорошо. Рано или поздно, так или иначе… — хрипло, через силу. — Будет… будет у кого? — сдавленно, сквозь ком в горле.***
Долго ли, коротко ли, а время шло-летело… К 1945-му — году знаменательному во всех отношениях (во-первых, окончанием войны, во-вторых, громкой победой Дамблдора над Гриндевальдом, а в-третьих, полученным Марволо аттестатом с отличием) волшебный приют уже работал в полную силу, давая кров детям — в основном магглорожденным — оставшимся без родителей, а также из неблагополучных магических семей. К 1955-му — году, когда Альбус Дамблдор, получив все возможные регалии за победу над Темным Лордом, занял должность директора Хогвартса — Марволо, еще в школе увлекшийся артефакторикой и всевозможными загадками магии, защитил степень Мастера в БАИ (Британской Академии Искусств) и был принят внештатным сотрудником в министерство. И не куда-нибудь, а в Отдел Тайн. Поттер, которому к этому времени стукнуло… пятьдесят (если считать официальный возраст Реддла) или сорок два (если общее количество прожитых лет)… только хмыкнул. Видимо, тяга ко всему неизведанному была у Марволо врожденной. А вот тяга к жестокости, насилию и тирании — слава Мерлину! — нет. Морфин, которого управление делами приюта неожиданно увлекло, крутился как белка в колесе, разрываясь между делами, светскими приемами, куда его без конца приглашали, и внезапно вспыхнувшим романом с одной симпатичной ведьмочкой. А вот у Поттера личная жизнь не складывалась категорически. Нет, разумеется, женщины в его окружении периодически появлялись — он все же был нормальным, здоровым мужчиной — но ни одних серьезных отношений так и не случилось. То ли женщины попадались не те, то ли его любви хватало только на Марволо.***
— Так нужно. Просто поверь мне. Веришь? — с надеждой. — Верю. Но не понимаю… — глухо, безнадежно.***
А Марволо он любил. Как сына. Как родственную душу. Как единственного близкого человека. Потому что невозможно не привязаться к тому, кого растишь с четырех лет, если, конечно, у тебя эмоциональный диапазон чуть шире зубочистки. И Марволо его любил. Поттер это знал и чувствовал, хотя ни один из них не произносил этого вслух. Им было не нужно.***
А затем настал 1960-й. Год, которого Поттер ждал с непередаваемой смесью надежды и легкого опасения. Все это время он незаметно, ненавязчиво, но приглядывал за семьями, в которых должны были родиться люди из его прошлой (и он надеялся — будущей) жизни. За Флимонтом и Юфимией Поттер. За Питером и Джейн Эванс. За Вальбургой и Орионом Блэк. За Лайеллом и Хоуп Люпин. За Тобиасом и Эйлин Снейп… список был весьма и весьма длинным. Ведь помимо родителей, их друзей и бывшего профессора, были еще друзья самого Поттера. Да, он наводил справки и об Уизли, и о Грейнджерах, и о Лонгботтомах, и даже о Малфоях... но там все еще было слишком туманно. А тут… Поттер почему-то смутно боялся, что что-то изменилось. Что его действия каким-то образом отразились на судьбах тех, кого он знал, вплоть до того, что они могут совсем не родиться. Однако… 3 ноября 1959 у Вальбурги Блэк родился голубоглазый, темноволосый мальчик, названный Сириусом. 9 января 1960 Эйлин Снейп, едва пережившая тяжелые роды, назвала новорожденного сына Северусом. 30 января в семье Эвансов появилось на свет маленькое рыжее солнышко по имени Лили. 10 марта Хоуп Люпин подарила мужу сына, которому дали имя в честь деда - Ремус. А 27 марта Юфимия и Флимонт Поттеры, с трудом верившие своему счастью, праздновали день рождения долгожданного сына Джеймса. Все было именно так, как должно было быть…***
— Поймешь. Позже. А сейчас мне пора, — голос все тише. — Нет… Еще рано! Ты нужен мне! — голос все громче.***
Поттер точно знал, что умрет. В общем-то, ничего удивительного, все мы рано или поздно умираем… Вот только он отчего-то точно знал, что умрет скоро. Просто потому, что сделал все, что мог. Каким-то чудом вырастил сына. Умудрился вернуть Морфину человеческое обличие. Отдав дань ставшему родным телу — похоронил в 1962-м обоих Реддлов-старших, ушедших как-то быстро, один за другим. Убедился, что вроде как даже ничего не испортил… Ему больше нечего было здесь делать.***
Предчувствие оказалось пророческим. Осенью 1965-го Поттер сильно простудился, ухитрившись схлопотать двустороннее воспаление легких. И сразу понял, что это финал. Слишком явный знак. Ведь настоящий Том Реддл должен был умереть точно так же еще в тридцатом, если бы не вмешательство Жизни. Все же, любят сестренки эффектные жесты…***
Конечно, Морфин, едва узнав о его болезни, примчался в Годрикову лощину, куда Поттер вновь вернулся несколько лет назад. Как ни крути, а за прошедшие годы они стали близкими людьми. И, конечно, этот засранец притащил с собой Марволо. Который — хоть ему и было уже под сорок, и он был жестким и бескомпромиссным начальником одной строго засекреченной лаборатории Отдела Тайн — перепугался как ребёнок и тут же предложил тысяча и один способ вылечить его с помощью магии. Поттер лечиться не хотел. А Марволо не хотел его отпускать.***
— Ты взрослый. Ты сильный. Ты справишься без меня… — в серых глазах непоколебимая уверенность. — Неправда… — на искусанных губах кровь.***
31 октября 1965-го года Том Уильям Реддл тихо и почти безболезненно умер в собственной постели, до последнего держа за руку сына.***
31 октября 1981 годовалый младенец по имени Гарри Поттер проснулся среди ночи от громкого крика матери. Проснулся, и с изумлением несвойственным ребенку его возраста наблюдал, как зловещая фигура в темном плаще с капюшоном вышибает заклятием дверь детской, а оглушенная рыжеволосая женщина падает на пол. — Авада Кедавра! Ослепительно-зеленая вспышка несется к ребенку, на миг отражаясь в таких же зеленых глазах, а затем, вдруг развернувшись, возвращается к фигуре в капюшоне. Миг. И незнакомца буквально распыляет. Лишь черный плащ остается лежать на полу бесформенной лужицей. А в глазах младенца, только что пережившего смертельное заклятие, читается всего одна, но удивительно четкая мысль. «Да вы издеваетесь надо мной?!»***
Где-то, когда-то... Селеста ехидно ухмылялась, наблюдая за ребенком сквозь зеркало. Новая история Гарри Поттера начиналась отсюда…
