Saviour

У Яны по всему телу раны. Не такие серьезные, как у этого мерзкого чекиста Очередько, которого вообще напополам разорвало, но все же — задело, зараза. Балору это не нравится. Яна должна быть целой: как бы ни бесила, как бы ни вела себя, как бы ни хотелось ему порвать ее очаровательную головку изнутри в мелкие клочки. Яна должна жить. Яна должна быть целой и здоровой (насколько это выполнимо, если х в этом незамысловатом уравнении есть Балор). От этого прямо зависит его благополучие. А свое благополучие Балор ценит и любит. Не то чтобы это означает, что он воспылает резкой и нежной любовью к этой мелкой девчонке, но в качестве компенсации за то, что эта козявка выбралась, может даже помолчать денек. В ее сторону. Про Очередько и речи быть не может — особенно после сегодняшнего. Лишь бы выкарабкалась. У Яны по всему телу раны. Балора буквально трясет от злости: вот тебе и Часовой, вот тебе и «у меня рука на людей не поднимается!» Он даже не может понять, на какого конкретно Часового злится: на того, с которым он мимолетом пересекался в Паутине и обсуждал парочку интересных вещей, потому что, видите ли, Его Высочеству было скучно, Сиерго поблизости не наблюдалось, а он как раз пробегал мимо, или на того, который божился и клялся, что все будет делать на благо людей, а сам натворил такой херни, что Балор, откровенно говоря, даже удивился. У Яны по всему телу раны. И Балор не собирается признавать, что его это беспокоит не только из собственного природного эгоизма, но и чего-то еще.