Saviour

У Яны от боли темнеет в глазах. Голова раскалывается и будто бы на самом деле идет трещинами, разделяя ее лицо напополам ломаным каньоном из боли и чужого смеха. Она понимает, что это иллюзия, причем даже не принадлежащая Балору, — это иллюзия ее собственного сознания. Потому что Балор не смеется. Ему тоже больно. От их симбиоза ощущения не самые приятные. Отвратные, если сказать точно. Яна хочет найти Часового и плюнуть ему в лицо: «Посмотри, что ты сделал!» Яна знает, что Часовому будет, в общем-то, все равно на какую-то мелкую девочонку, одну из. Но крикнуть ему что-нибудь в лицо так и хочется. У Яны от боли на глаза наворачиваются горькие слезы. Она не хочет плакать, но слезные железы она не контролирует точно так же, как и эту жуткую боль внутри и снаружи головы. Как будто Балор начал жрать ее, а Данила уронил на нее сверху бетонную плиту, и ее при этом почему-то до сих пор не убило. Балор даже не ехидничает, просто смотрит из отражения на то, как у нее тушь размазывается по лицу вместе со слезами, и говорит: — Умойся холодной водой. Вдруг полегчает. У Яны от боли повышается давление — и стекает по подбородку алая кровь. Умыться приходится в любом случае, чтобы не заляпать новый топ кровью, перемешанной с тушью. Подводка тоже плывет, и она из-за этого становится похожей на нелепую панду. Панду, которую изнутри разрывает от боли. Балор сжимает ладони вокруг ее головы, мягко надавливает на виски — и Яну отпускает. Эффект плацебо. Потому что боль от их симбиоза так просто не унять.