Боишься меня, братик?

POV Джереми Иногда у меня мелко дрожат руки, но врач сказал, что это не страшно. Небольшой невроз, вегетососудистая дистония и еще черт в ступе, вероятно. Я пью таблетки, снимающие приступы мигрени, и еще таблетки, помогающие при панических атаках. Все это началось с той злополучной ночи. А во всем остальном жизнь идет своим чередом. И все не так уж плохо, тщетно убеждаю я себя. Мы переезжали с места на место уже во второй раз, и зимовать остановились в маленькой деревушке с длинным названием, которое я так и не смог выговорить. Эта зима была самой холодной на моей памяти. Мама с дядей (как и остальной состав цирка) бесконечно жгли костры рядом с шатром, только успевай таскать хворост. Большая часть моих сбережений ушла на теплую куртку и сапоги, но и они не спасали. Только Джером ожидаемо не унывал. Он подыскал себе девушку из местных и общался со мной, как и положено между братьями. Даже слишком. Слишком для такого психа, как Джером, конечно же. Как он общался с Рози – это был вопрос второй. - Сука! Где тебя носит?! – орал он, свешиваясь через ограждение, отделяющее небольшую цирковую территорию на окраине деревушки. Я закатывал глаза, и мысленно соглашался с первой частью, продолжая рьяно махать лопатой. Во время зимних каникул я наравне с ним занимался уборкой снега и еще десятком других обязанностей. - Пошел нахер! – любезно отвечала ему Рози, открывая калитку и запрыгивая к Джерому на шею. – Я скучала, рыжик! Рози была везде и всегда. Я не знаю, почему она мне так сильно не нравилась. Ее манера жевать резинку, растягивая ее языком на обозрение всем желающим была отвратительной. Бестолковая речь пестрила всеми возможными и невозможными ненормативными изысканиями. Кожа была бледной, а глаза подведены слишком жирным карандашом – ни дать, ни взять, Клеопатра на смертном одре. Они часами могли пропадать где-то вместе даже при самых низких показателях температуры. Я лишний раз опасался зайти в спальню, чтобы не застать ее, запихивающей свой язык в глотку Джерому. Или еще чего похуже. - Прошмандовка, деревенских херов ей мало, - вынесла свой вердикт мама в присутствии меня и дяди. В остальное время она относилась к ней довольно терпимо; позволяла ей совать нос на нашу самодельную кухню, когда готовила, и отправляла по мелким поручениям. Да, эта зима была самой хреновой на моей памяти. Я только и делал, что мерз и принимал таблетки, запивая их забродившим виноградным соком из летних запасов. Я пил эти чертовы таблетки, когда Рози, никого не стесняясь, елозила задницей на коленях у Джерома во время семейного ужина и забавляла окружающих рассказами из школьной хроники. Когда сталкивался с этой парочкой в темных углах – одуревших, стонущих друг другу в рот. Когда он демонстрировал ей наш небогатый зверинец, и Рози, счастливо хохоча оттого, что пони взяла у нее с руки сахарок, кидалась на брата с влажными поцелуями. И когда я входил совсем, совсем не вовремя, и за секунду до того, как задергивал вход, успевал заметить напряженные, налитые кровью мышцы на спине Джерома. *** Это был один из тех очередных, быстро наступающих зимних вечеров. Я покормил наших лошадей, и мог мечтать только о чашке горячего чая. Немного помедлив перед выходом из клетки, я ссыпал на ладонь остаток таблеток из баночки. Скоро придется выбираться в город, чтобы раздобыть новые. Одну за одной, я положил таблетки под язык и блаженно закрыл глаза. Всего-то на две больше, чем обычно, только спать буду крепче. Когда я вышел на улицу, уже совсем стемнело; путь освещали только неизменные костры перед входом в каждый шатер. Сыпал мелкий снег, неприятно забираясь под воротник. У нашего костра я наткнулся на Джерома и Рози, чуть ли не пожирающую его в порыве пьяной страсти. - Ого, - сказал я. – Где вы так набрались? - Я трезв, братик, - широко улыбнулся Джером. Ну, как только он это умеет – даже без признака радушия. Веселая холодная улыбка. Мороз по коже. - А я нет! – захихикала Рози, пытаясь снова увлечь его в поцелуй. – Эй, засранец, не отвлекайся, я ревную! – ныла она, тыча в него напомаженными фиолетовыми губами. Я резко почувствовал себя лишним и кивнул головой, прощаясь. - Эта ночь будет долгой, - странно сказал Джером, а потом как ни в чем не бывало игриво шлепнул Рози и послушно подставил полураскрытый влажный рот для поцелуя. *** Я проснулся от дикой мигрени и сразу же закашлялся. Каждый вдох опалял болью грудную клетку, глаза невозможно слезились. - Что… как…, - прохрипел я, пытаясь прочистить горло. В комнате было черным-черно от дыма. Где-то на периферии кричала мать. Господи, она еще могла. Остатками угасающего сознания я понял, что начался пожар. А дядя же предупреждал – нечего разводить огонь так близко от жилища. Я просто выпил слишком много таблеток, и крепко заснул. Так бывает – слабые особи должны умирать, усмехнулся я. Естественный отбор, чтоб его. А я был слаб, слишком слаб для этого дерьмового мира. Последнее, что я почувствовал перед тем, как потерять сознание – крепкие руки, прижимающие меня к себе. *** - Эй, просыпайся, братик, все самое интересное проспишь! Я очнулся от того, что кто-то самым наглым образом растирал мне лицо ледяным снегом. Сознание приходило медленно, болезненными толчками. - Пе…перестань, Джером! – я оттолкнул брата и кое-как сел на землю. – Порядок. Я огляделся. Огонь все еще полыхал – метрах в тридцати от нас. Люди бегали вокруг него, пытаясь потушить; на помощь подтягивался соседский народ с ведрами и шлангами. Дети плакали на руках у точно таких же плачущих женщин. Шум стоял дикий. - Я оттащил тебя от этого балагана, - сообщил Джером, лучезарно улыбаясь. - Рози там? – устало спросил я, кивнув в сторону названных пожарных. – Вот уж не думал, что она такая самоотверженная. - Рози? Нет, скорее всего, она сгорела, - все так же продолжая улыбаться, ответил брат. – Ну, знаешь, она была так пьяна. Лежала рядом с тобой на соседней кровати совсем плохая. Бедняжка Рози… Я пропустил мимо ушей всего его кривляния. Главный вопрос комком застрял у меня в горле: - И ты… вытащил меня, а не ее? Джером многозначительно улыбнулся, и театрально понизив голос, прошептал: - Мне кажется, она тоже трахалась с клоуном, как наша мамашка. Я не стал дослушивать. Из всей силы дернув на себя брата за воротник, я сначала неуклюже столкнулся с ним зубами, но Джером быстро сориентировался и перенял инициативу. Он крепко обхватил мое лицо ладонями, раздвигая губы терпким языком и углубляя поцелуй. Я был готов второй раз за день потерять сознание, когда он хрипло и так интимно выдохнул: «Джеремии», почти что застонав. Все становилось каким-то далеким, несущественным в этих объятиях и только его влажные губы на моих губах еще не давали мне окончательно потерять нить с миром. Только вот… какое-то неясное чувство, подозрение, ворочалось у меня в нутре. Вдалеке кто-то смачно заматерился, умудрившись перекричать даже хор из плачущих детей. Я отстранился и посмотрел в глаза брату. - Это ты подстроил пожар? - Я, - согласился Джером, продолжая поглаживать мое лицо большим пальцем. – Не хотел справлять Рождество в этой дыре. Теперь переедем в большой город. Блядь. Подстроить пожар и подвергнуть сотни жизней опасности ради красивого праздника? - Ты психопат, - констатировал я. – Ты хоть знаешь, сколько людей могло погибнуть…или уже погибло? - Маленький глупый братишка, - засмеялся Джером знакомым смехом, но на этот раз я больше не почувствовал холода. – Я бы не дал тебе погибнуть. - Больной урод, маньяк и извращенец, - упорствовал я еще пять минут, прежде чем окончательно сдаться на милость искушению и позволить уже Джерому утянуть меня в долгий поцелуй. Снег сыпал все сильнее и сильнее, невольно превращая все происходящее с нами в долбаную диснеевскую сказку. И я мимолетно подумал, что в ближайшее время мы все равно вряд ли снимемся с места. И вряд ли я поеду теперь за таблетками.