End of pain

— Налей еще, — перекрикивая громкую музыку, рыжеволосый парень запрыгнул на высокий стул около небольшой барной стойки, не трезвым голосом обращаясь к Тэхёну. Одиннадцать часов ночи, а в огромном загородном доме наметилась вечеринка. Едкие запахи алкоголя и табака, громкие разговоры семи парней, пытающихся перекричать орущую музыку — подобная атмосфера витает в этом доме далеко не впервые. — Чимин, может тебе уже хватит? — рядом сидящий брюнет с зелёными прядями, лениво глянул на своего друга, невольно показывая отвращение с долей некого беспокойства. — Нет! Наливай. Я трезвый. — Конечно, парень нагло лгал, ведь только полчаса назад он опустошил шестую бутылку виски. Ему доставлял удовольствие именно этот, обжигающий горло напиток; любил покрепче. Заядлый тусовщик.

***

Два часа спустя.

Юнги чувствовал, что ходит по лезвию ножа. Пустота в душе разъедала, словно что-то разлили и подожгли. Только с каждым днем ожоги на сердце болели все сильнее. Ничем нельзя было заглушить эхо боли, разрывающую сознание. Он сидел на краю кровати, сминая губы, яростно кусая их, но даже не заметив как прокусил тонкую кожу до крови. Задыхаясь от собственных чувств, Мин автоматически слизнул языком капельки алой крови, осознав, что переусердствовал, только ощутив металлический привкус во рту. Ему ужасно хотелось выместить куда-то эту боль, хотелось избавиться от этого. Костяшки пальцев белели, но сжатые кулаки только раздражали еще больше. Напряженные мышцы, сжатые зубы, пальцы впивались в кожу на ладонях, но это не помогало. — Что делаешь? Чё такой кислый? Чон Чонгук был известен своей жизнерадостностью, вечными подколами и не самыми безобидными шутками, но ему все прощалось именно потому, что паренек держал настроение всех и каждого на высоте… вот только даже он не был в состоянии сейчас справиться с творящимся ужасом в душе друга. Юнги одарил его стеклянным безжизненным взглядом. Раздражение новой волной накатило поверх опустошающей боли. — Ничё. Свали мелкий. — горло раздирало изнутри. Присутствие Чона невероятно раздражало, бесило, выводило из себя. Смотря на него, хотелось выть от боли, но в какой-то степени Мин был рад, что друг не знал этого кошмара, да и рассказывать не хотелось. Что он мог сказать? Ровным счетом ничего, что могло бы исправить ситуацию. Парень оттолкнул своего друга, проходя мимо. Действия были быстрыми, наполненными напряжения. Срочно уйти, срочно убежать. Гнев, клокотавший, раздиравший мысли, просился наружу, требовал заглушить боль наркотиками. — Все будет хорошо, — быстро произнес Чонгук, перехватывая своего друга за плечо. Он знал, все знали, что парень на пределе, но так случилось, что у каждого были тяжелые времена. Мин скинул руку товарища, разворачиваясь в его сторону. Что мог знать Гук, как мог говорить такие вещи? Друг вглядывался в темные глаза Юнги, пытаясь найти подсказку, хоть какую-то зацепку. Он так хотел переубедить его. Гук уже открыл рот, но ему не дали сказать и слова. — Ни звука! — крикнул Юнги, срываясь в одно мгновение. — Я не спрашивал у тебя совета, не просил о помощи, так что просто отъебись! — начавшая выходить злость уже контролю не поддавалась. Он хотел поставить мелкого на место, втащив по челюсти, но под руку неожиданно попались вещи на тумбе. Мин даже не обращал внимания на то, что крушит. Ему это было необходимо. Обида продолжала разгораться внутри, а на кого? На самого себя. Чон вновь попытался перехватить старшего, бормоча что-то при этом. Страх резал сейчас его сильнее ножа и мальчишка был готов сделать абсолютно все, чтобы остановить Юнги. Пальцы сжимали одежду, впивались в спину и если бы Гук только мог, то достал бы и до души, чтобы сохранить ее и так яростно бьющееся сердце. Он прижимал хёна с такой силой, которая могла бы позволить ему сковать движения. — Успокойся! Слышишь? Успокойся! — шепот Чонгука перешел на отчаянные возгласы, но это не помогало. Юнги удалось высвободить руки и откинуть друга от себя в стену. Тупая боль разлилась по телу младшего, но все ничего, Гук не станет винить хёна за это. Его взгляд встретился со взглядом Мина. Холодная, жесткая ухмылка заиграла на его губах. Чонгуку от этого становилось не по себе еще больше. Никогда, за два с половиной года, Юнги не позволял себе такого. Чон устал, ему было так же больно, ведь что можно еще чувствовать, когда близкие друзья замыкаются, скрываются в своих мыслях и уничтожают себя, тем самым затягивая в эту воронку и других товарищей. Ему хотелось, чтобы хоть кто-то это понял, но раз за разом натыкался на все более жестокие преграды. — Отъебись, блять! Секунды хватило Чонгуку, чтобы решиться. Рука взлетела вверх, а пальцы сжались в кулаке. Парень со всей силы врезал Юнги. Он даже не знал на что надеялся, когда делал это. — Нет. — строго выпалил Гук, наблюдая как старший поднимается и стирает выступившую кровь на губах. — Очнись, хён! — пальцы леденели от страха, сковавшего душу в тиски все сильнее и сильнее. Чон пытался достучаться до друга, пытаясь перехватить взгляд и наконец увидеть понимание. — Прекрати! Приди в себя уже. — Мин перехватил его за футболку и отпихнул младшего в сторону. Ледяные пальцы не слушались, были слишком напряжены, чтобы вмазать в ответ по наглой физиономии младшего. Боль душевная стала болью физической, съедала, но отрезвляла. Он не хотел слушать Гука, не хотел раздумывать больше о всём этом, не хотел сомневаться. Юнги был готов признать свою слабость и пусть все говорят потом что вздумается, ему-то будет все равно… Он найдёт дозу и весь этот кошмар закончится. Чонгук продолжал с отчаянным испугом наблюдать за парнем. Что делать? Юнги всегда казался ему человеком, который не будет зависеть от какой-то дряни, всегда будет следовать своему пути и вести других за собой. Ему хотелось идти за хёном. А теперь, когда такой, как его друг, оказался сломлен, Чон не знал во что верить. Старший ненавидел уже самого себя еще больше за проявленную слабость, за эти мысли. Ненавидел то, что Гук был прав — Нужно успокоиться. — Достало — Юнги схватил деревянный стул и запустил его в стену. Если бы Гук не приёбывался… В следующее мгновение пелена злости спала с затуманенного сознания. Раздался оглушающий звон. Зеркало раскололось на мелкие части и посыпалось на пол. Чонгук дрогнул от испуга, прикрываясь от разлетающихся осколков. Чонгук молча встал и выбежал из дома. Юнги осел на пол, запуская пятерню себе в волосы. — Попсихует и вернётся.

***

Чонгук не может вдохнуть полной грудью. Ему бы убежать от всех проблем. Гук пропускает воспоминания сквозь себя, ссора с Мином сильно задела его, а алкоголь всё сильнее преувеличивал. Чонгуку уже плохо от всего этого. Он снова срывается с места и бежит в неизвестном направлении. Снова я бегу, не могу остановиться. У Юнги в крови алкоголь. Его ломает и рвёт изнутри просто потому что. Чонгук горячий слишком, и Юнги обжигается. Режется сам об острые углы скал, но тянет Юнги на поверхность. Он подрывается с места и садиться в машину. Он едет за Чонгуком. Он виноват. Чонгук уже как минут 5 бежит, и резко выбегает на дорогу, ничего не успевая понять слышит скрип колес, но успевает только повернуть голову. Чонгук чувствует боль… Боль в спине, боль в боку, ногах… А потом тьма. Такая мягкая и приятная тьма… Он как-будто в облаках, таких прохладных, пушистых, нежных. — Чонгук! — слышится чей-то очень знакомый голос, через слой ваты. — Чонгук. Терпи. Всё будет хорошо — прикосновение теплых рук, а затем снова тьма. У Мина трясутся руки. Он не может правильно набрать номер. У него паника и вина… глубокая… раздирающая. Отстраняется и смотрит на бледное лицо. Ему так не хватает этих глаз… Он крепко обнимает парня, утыкаясь носом в густые волосы. Врачи общими усилиями оттаскиваю Юнги от бездыханного, такого родного тела. Скорая. Врачи. Много людей. Много разговоров. Все спешат, куда-то бегут. Врачи просят всех отойти от машины. Полиция.  — Вы не ранены? — спрашивает голос. Юнги не слышит, не понимает и уже практически не живёт. Он никому не расскажет о случившемся.

***

— Что с ним? — Вскакивает Мин, как только врач вышел из реанимационной. — Он в критическом состоянии. — Он выживет? — Пока что не известно, он в коме. Эти слова засели Юнги в голову ещё на долго. Как теперь жить? а если… Нет. Нельзя о таком думать.

***

Юнги никогда не думал, что будет в тайне от друзей, ходить к Чонгуку. Они даже не знают, что он в больнице, они думают, что он уехал куда-то… Боже. Юнги ходил к нему каждый день, четвёртый день… Уже прошло четыре дня. — Доктор, есть улучшения? — осевшим голосом спросил Мин. — Нет… Всё только ухудшилось. У него практически нет шанса выжить… Извините. Юнги не мог в это поверить. Это не правда. Чонгук выживет. — Чонгуки… Привет. Да. Я снова пришёл. Ребята не придут сегодня, я так и не осмелился им рассказать. Прости… — Слеза скатилась по щеке. — Прости меня — уже навзрыд рыдал парень. Я… Я не хотел… Прости-и-и. Я боюсь. Боюсь, боюсь, боюсь — как сумашедший шептал Мин — Я боюсь потерять тебя! Останешься со мной? Не уходи… Выживи. Пообещай мне! Я уже четвёртый день не сплю, я боюсь если засну, а потом открою глаза, то тебя уже не будет. Чонгук! Слышишь? Я люблю тебя, Гуки… Приди в себя! Чонгук слышит. Он всё понимает, но у него нет сил очнуться и открыть глаза. Юнги не помнил, как вышел из палаты, как добрался до дома, он больше напоминал тень, нежели человека, ходил тихо и безмолвно, порой смотря в одну точку и не реагируя на свое имя. Он сталкивался с окружающими, брался рукой за горячие предметы, пока не появится ожог, но не произносил ни звука, только рядом с Гуком. Он уже четвёртый день не берёт трубку и не заходит в соц.сети. Парни все на взводе. Но Юнги всё равно, если честно.