а может, всё было наоборот

Кто в детстве не строил шалаши из стульев и одеял? У Куникиды для этого была разработана целая система. Он снимал со всех диванов и кресел подушки, аккуратно расставлял стулья полукругом, натягивал сверху огромное покрывало с родительской кровати и укреплял шаткую конструкцию прищепками и книгами. В получившееся уютное гнездо сваливались подушки, а затем и сам Куникида на четвереньках вползал внутрь с фонариком в зубах. Шалаш получался тёплый, уютный и просвечивал розовой сердцевиной там, где покрывало вылиняло и стало тонким. Иногда Куникида засыпал над книжкой и сквозь дрёму слышал, как ругался отец — строгий и нетерпимый к любым шалостям, а мама терпеливо ему объясняла, что ничего страшного не случилось и они всё уберут. Из-за этих разговоров Куникида бросил строить шалаши, чтобы не гневить отца и не расстраиваться самому — но сейчас, спустя время, он жалел, что повзрослел слишком рано. В отличие от него, Рампо взрослеть не собирался вовсе. Инфантильное поведение причудливо сочеталось с воистину гениальным мозгом, который щёлкал сложнейшие загадки, как шоколадные орехи — в один укус. Не раз и не два Куникида пытался привить Рампо хотя бы каплю серьёзности, научить писать отчёты по форме или хотя бы приходить на собрания... Тщетно. Рампо смотрел на него честными невинными глазами, разводил руками и спрашивал: — А зачем это нужно? Больше всего Куникиду расстраивало, что он и сам не знал, зачем. С появлением в агентстве Мори Огая о воспитании Рампо можно было забыть. Они спелись так легко и естественно, словно были разлучёнными в детстве братьями, несмотря на разницу в возрасте. На столе и в карманах Рампо волшебным образом появлялись конфеты, а самовольным отлучкам Мори постоянно находились разумные оправдания. Не подкопаться! Глядя на их симбиоз с ужасом, Куникида не мог не признать, что они прекрасно ладили и в чём-то даже дополняли друг друга. Например, отпала необходимость посылать кого-нибудь на расследование — «крошка» Элиза великолепно ориентировалась в городе, умела постоять за себя и давала Рампо именно то, чего он хотел: заинтересованного зрителя, перед которым можно блеснуть дедукцией. В дни, когда одного Куникиды оказывалось мало, чтобы сдать все отчёты и сметы, Мори тоже приходил на помощь — с вечными своими шуточками, сарказмом, добродушными улыбками и обманчиво ласковым взглядом, под которым, Куникида не сомневался, прятался целый набор откормленных чертей. — Иди домой, Куникида-кун, — предложил Мори однажды, заметив, как Куникида клевал носом и тёр слипавшиеся глаза. — Осталось немного, я закончу сам. Не бери на себя всё сразу, от перенапряжения лечиться долго — поверь моему опыту. — Но... — Иди-иди, — ладонь в белой перчатке толкнула Куникиду к выходу. Элиза отвлеклась от рисования и протянула ему пальто. — Поешь, выспись, почитай книгу. Отпуск, знаешь ли, сам себя не отдохнёт. В отпуске Куникида не был уже года три — не позволяли трудоголизм и совесть, — поэтому слова Мори задели за живое. Директор Фукузава столько раз пытался прогнать Куникиду с работы и заставить хоть немного подумать о себе, что почти отчаялся справиться с его упрямством. У Мори это получилось само собой, будто он умел читать мысли и знал, чего Куникиде хотелось в глубине души. Возмутительно поздно — в десять утра! — Куникида поднялся на четвёртый этаж, ожидая увидеть на месте офиса компактную чёрную дыру и табличку «закрыто на переучёт», но реальность превзошла все его ожидания. Из двух кресел, сдвинутых вместе, получилась отличная кровать. Для надёжности их хитро подпёрли старыми коробками и краем стола, а внутри обустроили уютное гнёздышко из невесть откуда взявшихся одеял. Мори и Рампо спали, почти обнимая друг друга, и только последний извращенец подумал бы о них что-то не то. На столе лежали ровными стопками готовые отчёты, Куникида бегло просмотрел их — идеальные. Видна рука мастера и мозг, способный сложить в уме семизначные числа. — Тшш, — прижала пальчик к губам Элиза, — не буди их. Недавно легли. Свет в кабинете директора уже горел, но туда Куникида не пошёл. Он почесал в затылке, вздохнул и тихо прикрыл за собой дверь под ясным взглядом Элизы, в котором плясали черти. Мори и Рампо были накрыты хаори Фукузавы, и Куникида запретил себе думать, что же это могло значить.