Лучшие друзья

- Я… не хотел. Просто… Болит здесь,- проговорил Джуджун, схватив толстовку и крепко сжав на груди. Минхен молчал и пальцами стирал крошечные соленые капельки с его щек. Дуджун отпрянул и задел рукой стакан. Тот полетел на пол и с грохотом разлетелся осколками по плитке. Соображая пару секунд, он так же быстро рухнул на пол и начал собирать осколки. Разноразмерные остатки стакана он собирал в руку. На секунду Юн остановился, застыв. Минхен заглянул ему через плечо. Из сжатой руки с осколками ручейком текла ярко-красная кровь, но лидер все еще не думал ослаблять хватку. Стеклышки затрещали под натиском, а на полу образовалась нешуточных размеров лужа крови. Минхен вскочил со стула и затряс парня. Затуманенные и влажные глаза непонимающе забегали, губы задрожали. Ощутив боль, он разжал кулак. Осколки глубоко впились в кожу, повреждая руку до мяса, а, возможно, и до кости. Кровь сквозь пальцы стекала по костяшкам и грузно капала на пол. Вены были сильно повреждены. Минхен схватил лидера за здоровую руку и потащил в ванную. Рывком открыв холодную воду, он подставил руку Дуджуна. И, рассеивая напор ледяной воды, начал медленно вытаскивать осколки. Наверняка, было очень больно, но Юн молчал. Его разум был где-то очень далеко, и даже инстинкт самосохранение не руководил им. Даже остановив кровь и перевязав руку, хореографа все мучал вопрос: из-за кого Дуджун-а такой? Но все же он так и не осмелился спросить. Апатический взгляд был направлен на него. Но этот взгляд не чувствовался. Как будто сквозь. Сидящий на кровати лидер бесшумно бухнулся на подушку и тихо-тихо проговорил: -Я так… немножко…- еле шевеля губами. Минхен накрыл его одеялом. А когда снова посмотрел на красивое лицо настрадавшегося парня, то его глаза были уже закрыты. Он спал. Быстро кинув смс Виктории о том, что она не должна сегодня появляться дома, Ли прилег рядышком с Дуджуном. Перекинув свою руку через талию лидера, он почувствовал, как тот прижался к нему спиной. Минхен снова поцеловал его в макушку, как отец обычно целует сына, но уже крепко спящий Дуджун этого не почувствовал. Тлеющий огонек был согрет. Но хватит ли этого, чтобы он горел как прежде? *** Входная дверь распахнулась, и в нее мелкими шажочками вошел Дуджун. На улице только начинало светлеть. Было темно, но лидер не стал включать свет. Не спеша, он добрался до спальни. Все пятеро спали, как сурки. Чунхен спал на спине, одной рукой обхватив Пикачу. Хенсын обеими руками обвил и прижал к себе свободную руку репера. Кикван отвернулся к стене, как будто обиделся, и крепко в отместку обнял подушку. На втором этаже Есоб в своей обычной позе,зажав обе руки между ног, сладко-сладко спал, как маленький ангелок. Донун по-королевски лежал на спине и тихонько посапывал. Дуджун аккуратно забрался по лестнице в свою постель, стараясь не задеть до жути болящую руку. Не снимая одежды, он уткнулся носом в подушку и попытался заснуть. Небо сменяло цвет, облака медленно-медленно проплывали, отражаясь в его стеклянных глазах. Слишком тусклый был в нем свет, чтобы осветить взгляд. Спутанные мысли и чувства все еще находились в беспорядке. Дуджун осмелился посмотреть на спящего макнэ. При молочно-розовом свете его лицо выглядело таким умиротворенным. Казалось, на этого жестокого парня можно смотреть вечно. Сердце больно защемило, тем самым показывая, что оно еще есть, оно не разбилось и не растворилось в слезах. А еще более важно: оно реагирует на этого парня. Наверно, сердцу лучше знать, кому оно принадлежит. Раньше билось часто-часто, а сейчас сильно сжимается. Это больно. Но это какая-то приятная боль. Боль и наслаждение. Неужели эти два чувства всегда будут определениями любви? Глядя на острые черты лица, глаза Дуджуна постепенно закрывались. Ему представлялось, будто время застыло - и больше не нужно придумывать, как быть дальше, как избавится от любви, незаметно ставшей односторонней, и еще хуже - как теперь общаться с его будущей бывшей любовью, по совместительству лучшим другом. Создав для себя иллюзию беззаботности, он медленно заснул. Яркие лучи солнца настойчиво били прямо в глаза. Донун поморщился и перевернулся было на другой бок, но встрепенулся, как будто его облили ледяной водой. Вчера он так и не дождался возвращения Дуджуна, хоть и заснул только под утро. Теперь же на кровати, загнав под подушку руки, лежа на животе, спал долгожданный лидер. Макнэ с облегчением вздохнул. Большие глаза, в меру пухлые губы и немного сдвинутые брови - красивый азиатский мужчина. Бесценная находка для каждой девушки. Но только почему же он влюбился в парня, да еще и такого бесчувственного, как этот? *** Все шестеро парней проснулись довольно поздно, а еще точнее - они опаздывали. Опаздывали на тренировку, макияж, репетицию и, в конечном итоге, на встречу с журналистами. Но все равно шевелиться и подниматься никто не хотел. Потихоньку на свет Божий начали выползать Хенсын, Дуджун, а затем все остальные, пока в кровати не осталась парочка безнадежных лентяев вроде Чунхена и Донуна. Но и тех заботливый лидер сумел поднять. Как будто ничего и не было. Дуджун так же ласково произносил «Донуна~ …Вставай» . Так тепло и нежно. Но когда они в коридоре столкнулись и невольно посмотрели друг другу в глаза, то стало сразу понятно, что все это ошибка. Все те же глаза озвучивали кричащую от боли душу. Пустота. Сколько лет Донун его знал, но такого взгляда ни разу не видел. До вчерашнего дня. Мурашки по коже? Нет… настоящий страх. Стараясь меньше контактировать, эти двое и остальная группа вполне успешно добрались до агентства. Там быстренько переоделись и отправились на тренировку в зал. Отличный шанс погрузиться в работу. Но это никак не гарантировало полную свободу от мыслей. Музыка эхом отдавалась в ушах, а тело бессознательно выполняло заученные движения. Во время перерыва Бист вместе с учителем дружно растянулись на полу. Минхен-хен сегодня довольно жесток, да так, что и сам выбился из сил. Придя немного в себя, некоторые уже сидели и жадно глотали воду. Донун поставил на деревянный пол почти пустую бутылку воды. Пока его тело отдыхало, взгляд шарил по залу. Есоб лежал на ногах у Чунхена и они о чем-то разговаривали. Хенсын и Кикван разбирали какое-то движения, выполняя свои профессиональные трюки. Занятые своими проблемами, никто и не заметил, как Минхен притянул их лидера за шею, что-то шепнул на ухо и.... по-собственнически впился в губы, скользя тыльной стороной ладони по щеке . Тот в свою очередь не сопротивлялся, лишь кончиками пальцев дотронулся до локтя хена. И даже больше - на лице Юна проскользнула улыбка. Еле заметная улыбка, которую смог увидеть только Донун. Это не на шутку встревожило макнэ. Смущение, удовольствие, страсть, злость, обида – все эти и множество других эмоций он видел на его лице. Но этого – никогда. За последние два дня Дуджун показал много неизвестных эмоций. Неужели он стал другим? Ревность разжигала огонь внутри. В голове уже выстраивался план обиды и игнора. Одна «незначительная» мысль заставила его осечься. Кое-кто недавно произнес «давай расстанемся». А значит, что никаких «мой» существовать уже не могло. Правда. Но от этого у Донуна так сжалось сердце. *** Когда у вас разбивается любимая чашка или понимаете, что ваша жизнь совершенно ничего не значит для других, и всем, откровенно говоря, плевать на вас с высокой башни, то мысли о войне где-нибудь в Ливии или глобальном потеплении уходят в самый дальний угол второго плана. Если даже не в массовку. Такое поведение свойственно каждому человеку. Эгоистичное, неприемлемое таким же лицемерным обществом. Дуджун был не исключением. Куда важнее он был занят своими мыслями, чем суетливыми буднями звезды Корейской Волны. Лидер Бистов вертел в руках ключи от родительской квартиры. Небольшое колечко, на которое нанизаны три разноразмерные и разноцветные ключика. Старый, длинный, из темной меди и блестящий, короткий, но довольно массивный – от входной двери. Третий - самый обычный, такие делают для больших навороченных замков – от гаража. Но хмурый парень отыскал давно заброшенные ключи совсем не для того, чтобы разглядывать их, его интересовала поржавевшая от времени крышка от соджу, чудом привязанная тонким кожаным ремешком к блестящему колечку. Дуджун никогда не отличался сентиментальностью, но в тот вечер он сохранил эту заветную вещицу. *** Молодой и отважный старшеклассник Юн собрал все свои силы в кулак, твердо решив поцеловать человека, который вот уже как месяц не выходит у него из головы. Через полчаса скитаний он таки набрал на сотовом лаконичное «На крыше. Сейчас». Потом передумал, стер и заново написал мягче «Встретимся на крыше». «Отправить». Еще через полчаса на этой же крыше школьного здания появился Донун с пушистыми и вьющимися на концах волосами. Ветер здорово их взлохматил. А растрепанные волосы и сонный взгляд отлично сочетались, делая его похожим на щенка. Дуджун умилился, и ему вдруг перехотелось тревожить амебное состояние невыспавшегося ребенка. Но отругав себя за всякие отговорки, он в двадцать пятый раз за день решился приступить к действиям. Перед этим уже много раз представлял себе эту ситуацию, и всегда исход был один – отличный удар в челюсть. Почему именно поцелуй? Потому, что это смущало не сильно, да и не в правилах у него было в любви объясняться, к тому же, зная себя, язык до добра не доведет. Стиснув зубы, Дуджун уже в нескольких шагах очутился возле друга, крепко схватил его за плечи и, резко притянув к себе, поцеловал. Испуганный парнишка оттолкнул от себя друга-маньяка и действительно врезал в челюсть. Правда, удар пришелся в скулу и куда-то в губу, но Юна это уже мало волновало. И он просто откинулся на заасфальтированную поверхность. Вдруг Сон вздрогнул и подбежал к развалившемуся другу, начиная внимательно заглядывать в прищуренные от света глаза. А то, что случилось дальше, Юн не мог себе представить даже в самых наглых мечтах. Донун склонился над хеном и поцеловал уголок губ с выступившей кровью. На этот раз очередь быть в шоке была за Юном. Но и тот не промах, быстро сориентировался, и, как только младший оторвался, проворный старшеклассник снова поцеловал мальчика. На этот раз он ответил. Их первая мысль: это совсем неправильно, и единственный выход - смыть этот поцелуй, воспоминания бутылкой алкоголя. У Юна даже не попросили документы, а просто продали соджу, как будто сама судьба не хотела мешать их планам. Пара стаканов -и покрасневшие опухшие губы уже касались шеи ДонУна. А тот крепче прижимался всем телом и немного подрагивал в его объятьях. Затуманенные глаза смотрели на него так ласково и искренне. Он запускал ледяные пальцы в черные волосы хена, неумело отвечая на поцелуй. Толстовки валялись на полу. Дуджун проводил губами по покрывшейся мурашками бледной коже. На минуту он остановился. Опомнился, навис над Донуном и смотрел на него в нерешительности. Паренек тяжело дышал, пристально смотрел черными глазами. И вдруг тихо, на выдохе, проговорил: -Хен… -затем потянулся к лицу Юна, губами касаясь уха, прошептал,- я люблю тебя. Эти слова волной пронеслись по телу, и теперь Дуджун покрылся мурашками. Он осекся. Кое-кто вломился в его сердце без разрешения. Да, наверно, оно и не требовалось. Откуда-то появилась уверенность. Душа все еще дрожала, но было так тепло. Оказывается, так хорошо, когда тебя кто-то любит. Дуджун вспомнил и то утро. Он краснел и прятал глаза. Тогда вдруг стало безумно стыдно. А паренек взял его за руку и поцеловал в щеку. Хену было интересно: если бы его разрывала боль, смог ли Донун ее вылечить? Один взгляд на этого взлохмаченного, с хитрым прищуром и довольной ухмылкой пробуждал что-то настолько светлое там… в глубине души. Этот свет отражался во всем. В глазах, в песнях, в каждом танце, каждом вздохе. Он дарил надежду. Он был всем столько лет подряд. В один миг Юн потерял все. Но упертый огонек, как и сам Донун, продолжал полыхать, пробуждая щемящие воспоминания. Огонек тянулся к источнику своего тепла, не признавая его глупости.