Symphony.

      Наверное, каждый сталкивался с такой проблемой, когда просто лежишь в постели и не можешь уснуть. Когда мысли, словно пчелиный рой, в хаотичном порядке сменяют одна другую и не дают сосредоточиться на биологически необходимой для тебя задаче — сне. Так и малышка Нанами долгое время не могла сомкнуть глаз и перестать думать о письме, которое оставили её родители перед своим отъездом в длительную командировку. С одной стороны, девочка понимала, что, будь такая возможность, мама с папой были бы рады остаться с ней, но у них есть работа, и, скорее всего, старейшины не оставили им выбора. С другой же стороны, малышка считала несправедливым решение родителей покинуть её под присмотром лиса, который ни своим видом, ни отношением к ней не вызывал доверия. Скорее страх и опасение, что он может не только не справиться со своей задачей хранителя, но и навредить Нанами намеренно.

6 часов назад. Поздний вечер.

      Подходя ближе к дому, лис-хранитель обратил внимание на отсутствие света в окнах, несмотря на позднее время, отчего он пришел к выводу, что родители Нанами уже уехали. На крыльце, у самого порога, Томоэ заметил небольшой свернутый лист бумаги и связку ключей, а поверх — увесистый камень, чтобы их не унесло ветром. Нанами, которая шла позади лиса и постоянно поправляла хаори, дабы оно не упало, поскольку явно было ей велико, не сразу заметила, что хранитель остановился, и потому, в силу своей невнимательности, врезалась в него.       — Ой, — только и успела произнести малышка, прежде чем уткнулась в лисий хвост и, чтобы удержать равновесие, ухватилась за него.       Когда Томоэ почувствовал, как сильно, хоть и не специально, девочка потянула его хвост, от неприятных ощущений он стиснул зубы, а после небрежно и резко убрал её руки от себя.       — Ты, маленькое человеческое существо, когда ты прекратишь тянуть меня то за волосы, то теперь за хвост? Не нужно меня трогать, я уже говорил тебе это, — раздраженно произнес ёкай, поднимая с земли сверток бумаги и ключи.       — Я… ведь не специально, — потупив взгляд, с сожалением сказала Нанами, сжимая в кулачках подол накидки лиса. Ей очень не нравилось и весьма расстраивало то, что Томоэ грубо с ней обращался. Разве так ведут себя хранители?       — Это письмо от твоих родителей, ты умеешь читать? — игнорируя слова девочки, спросил лис и в ответ увидел отрицательное покачивание головой. Он немного раздраженно или, скорее, даже устало, выдохнул. — Ты еще и бестолочь! Читать даже не умеешь… Ладно, пойдем в дом, — Томоэ открыл дверь ключом и, пропустив девочку вперед, затворил за собой вход.       — Зачем ты меня обижаешь? Я не бестолочь, я просто маленькая, — чуть не плача пробормотала малышка и разулась у порога, снимая и протягивая хранителю его накидку.       — А это разве не синонимы? — с усмешкой спросил лис, приняв из рук Нанами свое хаори и легким движениям накинув его поверх кимоно, после чего, следуя примеру девочки, тоже начал разуваться.       — Что такое синонимы? — поинтересовалась малышка. Шутка не удалась.       Лис прошел вдоль стены темного просторного коридора, нащупывая руками выключатель. Включив свет, Томоэ с непривычки резко прикрыл глаза. Только немного привыкнув, он наконец смог рассмотреть дом семьи Момодзоно более детально. Дом оказался очень большим, довольно-таки уютным и красивым. Как и многие современные японские дома, он был двухэтажным. Ощущение просторности жилищу придавала планировка-студия: коридор совмещался с гостиной, а та в свою очередь — с кухней; дверей на первом этаже не было совсем, за исключением входной. Мебели здесь было не так много, что также визуально увеличивало пространство. Слева при входе стоял высокий и длинный шкаф для верхней одежды и обуви, с другой стороны от двери оставалось не так много места, потому там располагалось лишь большое зеркало в полный рост. В гостиной, в самом центре, находился большой обеденный стол и стулья по его периметру, у стены расположились книжные шкафы, которые были почти полностью заполнены литературой. Это открытие обрадовало лиса, поскольку он очень любил читать. По обеим сторонам от шкафов стояли уютные кресла и торшеры. Неподалеку от кухонной зоны располагалась лестница, ведущая на второй этаж, а сама кухня оказалась совсем небольшой: минимум кухонной мебели и техники, а в углу стоял небольшой столик, видимо, для нарезки продуктов. От изучения его нового, хоть и временного места обитания парня оторвала Нанами своим вопросом:       — Ты мне прочитаешь, что там написали мама с папой?       Томоэ не успел отреагировать вовремя, поэтому, кивнув, развернул листок бумаги и без лишних слов своим привычным спокойным голосом зачитал:

«Доченька, дорогая Нанами! У нас совсем не было времени дождаться вашего с Томоэ возвращения. Прости за это. Мы надеемся, что ты в порядке. Обязательно позвони, как будете дома. Наша командировка будет достаточно длительной, но время от времени мы с папой обязательно будем заезжать к вам, чтобы проверить, всё ли у вас хорошо. А теперь о важных вещах: Каждые три недели к нам домой будет приходить доверенное лицо — человек, в распоряжении которого находятся финансы нашей семьи. Он будет предоставлять вам достаточную сумму денег. Если же по каким-то причинам её не хватит, на оборотной стороне письма ты увидишь номер, по которому вы с Томоэ можете позвонить и попросить необходимую сумму. Готовка еды, уборка в доме, стирка вещей и прочие домашние дела… Надеюсь, вы справитесь. За покупками ходить нет необходимости: каждую неделю будет приезжать доставка из продуктового магазина и привозить вам всё необходимое. По достижению шестилетия, Нанами, ты пойдешь в специальную школу Кэйо. Она находится в соседнем с нашим районе. Статус специальной она носит потому, что в ней обучаются только дети просвещенных, то есть, такие, как ты. Адрес также оставляю на оборотной стороне. Нанами, надеемся, ты понимаешь, что это наша работа, и не обижаешься за, возможно, долгое отсутствие. Тебе не о чем переживать. Мы будем часто созваниваться и подолгу вести беседы, делиться событиями из жизни, как и всегда. В случае чего, звони. Наши телефоны всегда доступны для тебя. Веди себя хорошо, прислушивайся к советам и замечаниям своего хранителя, который обязательно позаботится о тебе. Мы тебя очень любим, милая Нанами. С любовью, твои мама и папа»

      Лис не стал зачитывать ту часть, в которой родители Нанами обращаются лично к нему с просьбой заботиться и оберегать их дочь. В какой-то мере Томоэ был рад, что девочка еще не умеет читать самостоятельно и потому есть возможность передать только основную мысль написанного.       Русоволосая очень внимательно слушала Томоэ, но от каждого слова ей становилось всё печальнее и печальнее. Девочку очень расстраивало, что родители даже не указали конкретных сроков своего отсутствия, не написали, когда приедут в следующий раз. Создавалось впечатление, что они никогда не вернутся. От этой мысли малышка резко заплакала, опускаясь коленями на пол и закрывая ладошками лицо.       Такой реакции хранитель явно не ожидал, да и в целом слёзы были ему чужды, поэтому он даже не знал, как отреагировать и что сделать. Первое, что пришло ему в голову, — принести стакан воды и попробовать дать девочке попить. «Может успокоится», — подумал парень и направился в сторону кухни.       — Держи, выпей воды, это должно помочь, — с этими словами Томоэ присел, чтобы быть на одном уровне с девочкой, и протянул ей стакан с водой. Но Нанами даже и не подумала принять его и сделать хотя бы пару глотков. Она отрицательно покачала головой, не переставая плакать. Такая немая ответная реакция только разозлила лиса, поскольку он толком не понимал ни причины слёз, ни как сделать так, чтобы она замолчала. Томоэ очень не любил слушать чьи-то рыдания. Это его крайне раздражало.       — Ну, в таком случае, раз ты не хочешь пить, просто замолчи и перестань рыдать, — его резкие слова не вызвали никакой реакции со стороны девочки. — Я не пойму тебя, человеческое существо, кто-то умер что ли, что у тебя истерика?       Снова грубость со стороны ёкая. Последний вопрос явно был лишним: Нанами не только не перестала плакать, а наоборот, стала рыдать еще сильнее. Резко вскочив и толком не глядя под ноги из-за застилающей глаза пелены слёз, она убежала на второй этаж, наверняка, в свою комнату.

Настоящее время

      Шел третий час ночи, а Нанами так и не могла сомкнуть глаз. Она уже давно успокоилась, и слёзы перестали катиться ручьями, но чувство тревоги и страха от мысли, что она может больше никогда не увидеться со своими родителями, продолжало камнем висеть на душе. Ничуть не меньше её тревожили мысли о том, что Томоэ всегда груб с ней, что заставляло еще больше переживать, бояться и чувствовать себя подавленной. Нанами даже невольно стала задаваться вопросом: всё ли с ней будет хорошо в столь долгое отсутствие родителей?       Еще некоторое время девочка лежала в постели, но придя к мысли, что уснуть всё равно не выходит и ей нужно хоть кому-то высказать свои переживания и страхи, она встала и направилась на поиски комнаты, где может находиться лис.       В коридоре было очень темно, но девочку спасало то, что она знала каждый уголок дома, потому без труда могла передвигаться в кромешной тьме. Желая найти хранителя, Нанами открывала и осматривала каждую комнату. Конечно, он оказался в последней, самой дальней из них. Отворив дверь, малышка обнаружила Томоэ, который непонятно зачем постелил себе на полу. Лежал он спиной ко входу, поэтому девочка не знала, спит он или нет. Осторожно, как можно тише, малышка подошла к расслабленному телу хранителя, что даже сейчас выглядело сильным и мощным. Присев рядом и обняв собственные колени, Нанами какое-то время сохраняла тишину, но вскоре заговорила:       — Я расплакалась, потому что мне стало страшно, что я больше никогда не увижу маму и папу. Они ничего не сказали в письме, когда мы снова сможем повидаться, — голос девочки был тихим и слегка печальным. Нанами было не важно, слышит её лис или нет, она хотела просто выговориться. С другой стороны, она была бы даже рада, если бы хранитель спал, ведь это дало бы возможность не услышать какую-нибудь колкость в ответ. — Почему ты всегда такой злой? Я настолько сильно тебе не нравлюсь? Меня пугает то, что раз мамы с папой нет рядом, больше некому позаботиться обо мне, а я не хочу быть совсем одна. Я тебе безразлична, поэтому чувствую себя очень грустно и одиноко, — чуть всхлипывая, проговорила девочка и уткнулась лбом в колени.       Ни ответа, ни какой-либо другой реакции на её слова так и не последовало. Она продолжала сидеть в кромешной тьме и тишине, слушая собственное сердцебиение, всхлипы, а также размеренное дыхание лиса. Подняв голову с коленей, малышка посмотрела в сторону силуэта Томоэ, который было не так отчетливо видно в темноте. Недолго думая, девочка обошла ёкая и присела напротив его лица.       — Ты ведь не спишь. Ты специально притворялся спящим, чтобы не начинать со мной никакого разговора? — сказала Нанами, наклонившись ближе к парню. Томоэ вздохнул с досадой и, закатив глаза, демонстративно перевернулся на другой бок, снова оказавшись к Нанами спиной.       — Я спал, пока не услышал стук дверей в коридоре. Тебя не только читать не учили, но и не мешать спать другим, когда не спишь сама, — уставшим и немного заспанным голосом произнес Томоэ, поправляя свое одеяло.       И снова грубость. Снова лис говорит что-то очень неприятное и задевающее. Но за этот день Нанами так устала переживать, плакать и расстраиваться, что колкие слова не нашли никакого негативного отклика в её душе. В комнате снова повисла тишина. Посидев за спиной лиса еще некоторое время, девочка вновь обошла хранителя кругом и присела недалеко от его лица.       — Ладно. Ну и пусть ты грубый и бесчувственный. Ты только присматривай за мной, чтобы ничего не случилось, хорошо? — её вопрос был скорее риторическим, она предполагала, что Томоэ ничего не ответит.       Подойдя к подобию кровати лиса, Нанами слегка отвернула уголок одеяла и осторожно легла рядышком, стараясь не прислоняться и не задевать хранителя. Его глаза были закрыты, а дыхание такое же размеренное. Вскоре он медленно приподнял веки на пару секунд, посмотрел в лицо девочке и так же медленно их сомкнул. Не услышав никаких возмущений, Нанами позволила себе еще немного наглости (да, именно как наглость это расценил хранитель): она осторожно, не делая никаких резких движений, прижалась к Томоэ, слегка подгибая ноги к груди и утыкаясь носом в ложбинку между его ключиц.       — Это еще что такое? Нанами, иди к себе. Ты меня слышишь? Кому говорю? — не понимая, с чего вообще девчушка взяла, что ей можно нарушать его личное пространство и так близко находиться рядом, возмущенно прошипел парень. Но та лишь шмыгнула носом и, ничего не ответив, сжала в своих маленьких ладошках его кинагаши, устраиваясь удобнее рядом с ним.       — Нанами? Иди к себе, пожалуйста. Что за приступ нежности? Я не люблю всего этого, — лис старался отвечать как можно более пренебрежительно и отталкивающе, дабы заставить девочку отправиться в свою комнату. Но никакой реакции вновь не последовало, девочка лишь положила голову ему на грудь, немного разворачивая лицо в другую сторону, чтобы было чем дышать.       Какое-то время лис выжидающе лежал неподвижно, давая Нанами возможность уйти самостоятельно. Но вскоре он убедился, что сама она никуда не уйдет, поэтому ему пришлось слегка привстать. Опираясь одной рукой о свою постель, а второй убирая цепкие маленькие ручки, парень смог высвободиться и сесть на колени.       — Не хватало мне еще спать с кем-то. Мне, семисотлетнему ёкаю, с маленькой девочкой! Что за вздор? — поднимая маленькую хозяйку с постели за плечи, бурчал Томоэ.       После слов лиса Нанами потупила взгляд. Она совсем не понимала, что такого в том, что она останется всего на одну ночь. Может быть, присутствие кого-то рядом могло бы даже успокоить. Понимая, что хранитель пытается выпроводить её из комнаты, девочка снова начала всхлипывать. Ей было обидно, что рядом нет родителей, к которым можно было прийти в любое время суток, что сейчас её вот так просто выгоняют из комнаты, будто надоедливого питомца, которого не желают видеть. По крайней мере, так воспринимала ситуацию сама Нанами.       Снова услышав всхлипывания малышки, Томоэ буквально в нескольких сантиметрах от двери остановился и тяжело, устало вздохнул. Потянув податливое тело на себя, он вернул Нанами в комнату и, присев, дабы быть на одном уровне с лицом девочки, медленно проговорил:       — Перестань плакать, Нанами. Я услышал тебя, услышал твои слова и понял, почему ты плакала. Я не очень подхожу на роль хранителя, я им никогда и не был за всю свою долгую жизнь, но я попробую о тебе позаботиться, хорошо? Ты меня слышишь? — будто убеждая не только саму девочку, но и себя, проговорил лис, пытаясь всмотреться в глаза Нанами и заставить её перестать плакать.       Лис впервые говорил что-то совершенно не грубое, согревающее и успокаивающее. Его слова действительно подействовали, как самое лучшее лекарство. Дабы показать, что она его слышит и понимает, Нанами кивнула головой и начала вытирать слёзы.       — Хорошо. А теперь давай успокаивайся и иди в свою комнату спать. Тебя проводить? — не дожидаясь ответа, Томоэ осторожно взял Нанами за руку, стараясь на этот раз не оцарапать её своими длинными ногтями.       Малышка шла за лисом по темному коридору в сторону своей комнаты. Она больше не плакала, но всё так же не понимала, почему она не может остаться с ним. Именно этот вопрос она задала Томоэ по пути в свою комнату.       — Где один раз, там и второй, и третий, и любой другой раз. У тебя есть свое спальное место, а у меня — свое. Давай сохранять личные границы, — с толикой нравоучения объяснил лис, входя в комнату девочки. На полу лежало много разных игрушек, поэтому на пути к кровати Нанами он отодвигал их ногами. Подождав, пока малышка заберется в постель и наконец уляжется, Томоэ укрыл её одеялом и, пожелав добрых снов, с чувством выполненного долга направился в сторону выхода из детской.