Бандитский Сейрейтей.

- Вот идиота кусок, - простонал избитый Гриммджо сквозь зубы. - Я-то думал, мозгов хватит смотаться, а он... Но появление этого угловатого, едва держащегося на ногах, но на удивление ловко орудовавшего цепью пацанёнка словно второе дыхание Гримму подарило. Воспользовавшись тем, что пока трое охранников отвлеклись на него, он ползком подобрался к замаранному кровью с головы лежавшего без сознания зеленоглазого блондина кирпичу, схватил его и, сжав кулак свободной руки, всё-таки смог заставить себя рывком подняться. Зашатало его просто зверски, но парень велел себе сейчас не обращать на это внимание - надо было выиграть эту схватку и дать отсюда ноги поскорее, чего бы ему и этому черноволосому заморышу это не стоило. Прижав палец к губам и подавая знак сверкавшему огромными серыми глазами мальчишке, чтобы ещё немного подержал внимание этих идиотов на себе и цепи в своих руках, Гриммджо подобрался со спины к одному из трёх пытающихся сузить вокруг него кольцо охранников. Раз! - и уже замаранный в крови кирпич покрывается свежей кровью. Каким чудом Джаггерджаку удалось выхватить из рук упавшего к его ногам парня шокер, успеть развернуться лицом к стоявшему по соседству и всадить ему в шею эту бьющую адским зарядом тока дрянь - он до сих пор понять не мог. Наверное, то звериное, то отчаянное, то лютое, что привила ему жизнь на улице и постоянные жестокие стычки с местными, заставляло его сейчас творить нечто, казавшееся уже выше уровня его возможностей. Впрочем, на тот момент Гриммджоу не до философии об источнике его силы было. Увидев, что взвывший от боли охранник выронил биту и, схватившись за шею, упал перед ним на колени, он медлить не стал - его же битой шарахнул его по черепу с таким отчаянием, что ему даже показалось, будто бы он хруст треснувшей кости услышал. А может, и не показалось, демон его разбери... И лишь потом в тот миг Гриммджоу сообразил - одного он вырубил кирпичом, второго тоже, третьего только что битой по макушке двинул... Но ведь был же ещё четвёртый, он-то куда делся?.. Ещё не находя в себе сил выпрямиться и посмотреть прямо перед собой, избитый и сам едва на ногах стоящий парень припомнил, что рядом с собой он слышал свист цепи и короткий вскрик. Но, так как слишком занят был проворачиванием казавшегося ему поначалу невыполнимым манёвра по выведению из строя сразу двух противников при собственном просто отвратительном состоянии, он уже не мог отвлекаться на то, чтобы глазеть по сторонам. Когда после секундной заминки тяжело дышащий и сжавший шокер с битой в руках Гримм выпрямился, он чуть не отправил свою подбитую нижнюю челюсть в долгое и увлекательное путешествие по земле, ещё вздымавшейся островками пыли после завязавшейся на ней жестокой драки. Всё так же сосредоточенно хмурящийся и избитый донельзя мальчуган молча сматывал цепь, испачканную кровью практически по всей длине. А у его тощих ног валялся исполосованный кровоточащими ранами охранник, скрюченные пальцы которого так и замерли в попытке дотянуться до выбитых из его рук биты и шокера. - Ни хрена себе, - удивлённо покачал головой Гримм. - Пацан, откуда ты этому научился? И откуда ты вообще эту цепь взял? - В зоомагазине на соседней улице своровал... поэтому и уходил, когда эти уроды на тебя набросились. А драться цепью меня дядька один научил, - охрипшим после драки и, не то от испуга, не то от бессилия, но ещё не начавшим ломаться голосом произнёс черноволосый пацан, сжав в костлявом кулаке конец намотанной на казавшуюся тонкой палочкой ручонку цепи. - Казешини зовут... звали, точнее. - А... что с ним случилось? - посмотрел на пацана Джаггерджак, решив, что, пожалуй, отобранные у охраны шокер с битой он оставит себе, и направившись к мальчугану. - Повесился, - коротко ответил пацан, отводя взгляд, чтобы попытавшийся его спасти и получивший за это парень не увидел, что серые глаза его начала застилать пелена невыплаканных слёз. - Понятно, - посмотрел Джаггерджак на закусившего губу мальчишку и решил, что, наверное, лучше перевести тему, пока этот мелкий ещё реветь тут не начал. - Как тебя зовут-то, боец? И годков-то тебе сколько? - Хисаги Шухей, двенадцать мне, - и снова мальчишка был предельно краток. Интересно, подумал Гриммджоу, это у него от шока, или он по жизни такой? - Ну а я Гриммджоу Джаггерджак, - протянул он тощему мальчугану свою разбитую руку. - Мне четырнадцать. Будем знакомы. Куда дальше-то собираешься, Шухей? Получив вместо ответа напряжённое сопение и созерцание облаков на небе с преувеличенным интересом, Гриммджоу быстро сообразил - похоже, мелкий не знает, куда идти, потому что идти попросту некуда. Как и он сам когда-то, сбежав из детдома во второй раз... Руконгайские дети взрослели быстро. И потому в свои четырнадцать при всей своей агрессии, бесшабашности и отчаянности Гриммджоу вёл себя, рассуждал и поступал, как взрослый. - Слышь, малой, - прищурившись, он похлопал себя по карманам порванных в хлам, ставших до ужаса грязными и окровавленных штанов в поисках сигарет и разочарованно закатил глаза, понимая, что сигареты он потерял в пылу завязавшейся тут драки. - Нечего тут стоять и в небо пялиться, ничего тебе оттуда всё равно не упадёт. Как и никому из нас. Разве что птичье дерьмо оттуда свалиться может, большего ни ты, ни я не дождёмся. Погнали отсюда, пока сюда кто-нибудь ещё не пришёл и по макушкам нам не настучал. Пока что побудешь у меня, а там сам решишь, что дальше делать. Недоверчиво посмотрев на своего спасителя, которому сам умудрился помочь в процессе схватки с охраной магазина, Шухей кивнул. Поравнявшись с ним, Джаггерджак внезапно спохватился и зло сверкнул синими глазами. Оглядев лежащих без сознания молодцов, у которых только и хватало смелости, что малолеток кучами бить, он внезапно кое-что понял. Он уже придумал, где ему взять сигарет и разжиться деньгами на нормальный обед для этого тощего пацана. Под негромкий вздох как-то странно зашатавшегося и оступившегося Хисаги Гриммджоу быстро обчистил карманы всех четверых. О да, пополнил свой бюджет он прилично - эти дураки, как оказалось, при себе таскали неплохие по руконгайским меркам суммы наличности, да и сигаретами все оказались приправлены. - А это вам за то, что детей лупите, скоты, - торжествующе оскалился Джаггерджак, распихивая наворованное по окровавленным карманам. Следом же он бросил Шухею: - Пошли, чего стоишь-то? Ответа он в который раз не услышал. Раздражённо вздохнув и думая, да что же за молчун ему на голову свалился, Гриммджоу повернулся в сторону Шухея - и следом же выругался, бросаясь в его сторону. Не то от долгого голодания, не то от побоев, не то от всего и сразу Хисаги как попытался сделать шаг, так и рухнул навзничь, цепи из своей худой, но на удивление жилистой ручонки так и не выпуская. И тут-то Джаггерджак понял, что домой придётся зайти не только потому, что надо было переодеться перед походом за едой для Шухея. Теперь ещё нужно было приводить в чувство этого потерявшего сознание оборванца. Казешини, как Гриммджоу узнал позже, был местным фокусником, трюкачом... и просто лютым наркоманом. Подобрав выброшенного родителями-пропойцами (которых Хисаги так и не довелось узнать лично) Шухея на городской свалке, он забрал мальчонку к себе. Правда, не сказать, что воспитанию и содержанию Хисаги Казешини уделял должное внимание - особо не напрягался в поисках пропитания для ребёнка, осталось что после приобретения очередной порции наркоты - покупал Шухею вкусненького, нет - что ж, значит, ещё денёк парнишке предстояло провести голодным. А дело добычи одежды для Хисаги и вовсе с малолетства стало вопросом собственной головной боли. Впрочем, зато старый фокусник обучил черноволосого мальчугана искусству воровства и владения боевой цепью. В последнем Шухей преуспел настолько, что в день их первой встречи даже видавший, несмотря на свой юный возраст, всякое Гриммджоу просто обалдел. Правда, кончилось совместное проживание трюкача-наркомана и тощего, как сама смерть, сероглазого мальчишки весьма плачевно - оказалось, за наркотики своему дилеру Казешини задолжал столько, сколько Хисаги и за пол-жизни не отработать было. И однажды, вернувшись после того, как успешно обворовал пару лавочек с провизией, Шухей застал своего наставника болтающимся в петле под потолком. А в том месте, где валялась табуретка, на которую Казешини и взгромоздился перед тем, как повеситься, двенадцатилетний пацан нашёл записку, в которой его горе-опекун просил у него за всё прощения и настоятельно рекомендовал ему покинуть их поросшее мхом бедности жилище как можно скорее, пока не явился дилер и не решил, что мальчишка - неплохой такой вариант возмещения долгов старого наркомана. В виде продажи Шухея на органы, к примеру... Вынув учителя из петли, похоронив его и наревевшись от тоски из-за того, что последнее подобие родственника потерял, Хисаги ушёл прочь из дома. Так и жил - воровал, скитался по улицам, душой замыкался в себе с каждым днём всё сильнее и сильнее и временами даже начинал задумываться, а есть ли вообще во самом его существовании хоть какой-то смысл... Обычно привыкший в случае необходимости достать что-то прибегать к воровству Хисаги свои делишки проворачивал гораздо успешнее, нежели в тот день, когда судьба свела его с Гриммджоу. Просто как раз в этот самый день парнишке не повезло - перед тем, как заглянуть в этот самый магазин, где его жестоко избила охрана, у Шухея что-то с попытками раздобыть себе пропитания совсем не задалось. На крытом рынке отчего-то было очень мало народу, из-за чего прилавки целиком были у торговцев на виду, а потому спулить оттуда хоть что-то возможным не представлялось. В супермаркетах, что подворачивались ему по пути, столько камер было понатыкано, что там нечего было помышлять даже о том, чтобы вздохнуть в направлении, которое могло вызвать у бдящей за мониторами охраны подозрения в попытке воровства. Полуживых бабулек, торгующих последними собранными со своих маленьких грядочек овощами, даже настолько доведённому до отчаяния беспросветной и высасывающей последние соки из него голодовкой, как Хисаги, совестно было обворовывать... И, как назло, длилось это невезение уже который день подряд. Шухей на момент своего приближения к тому магазинчику, где его отметелила охрана и спас Гриммджоу, уже с трудом мог припомнить, когда он, собственно, ел в последний раз. И вот, когда он практически был на выходе из магазина с припрятанными за пазухой злополучными банкой тушёнки и пластиковым контейнером с готовым рисом, удача решила в самый ответственный момент отвернуться от него. У самой линии касс мальчишка внезапно почувствовал, что ему заплохело, потерял равновесие и рухнул, с отчаянием глядя на то, как вывалившаяся из его рваной курточки провизия катится под ноги стрелой метнувшегося к нему охранника... Потом Шухея выволокли на задний двор магазина и начали долго и жестоко избивать, вколачивая в него осознание того, что воровать - это плохо. А потом в эту драку ввязался Гриммджоу. - Да что ж ты не очухаешься-то никак, - качал головой синеволосый, глядя на бледного как смерть и лежащего без сознания мальчишку, которого он притащил к себе в дом и уложил на свой не единожды то прожжённый сигаретами, то залитый спиртным диван. Поначалу Джаггерджаку откровенно страшно стало - а ну как помрёт малой неровён час, и что делать-то с ним тогда?.. Но Шухей, закалённый преследовавшими его чуть ли не с самого рождения трудностями, оказался гораздо выносливее, чем Гриммджоу даже мог себе представить. Когда он всё-таки пришёл в себя в его доме, синеволосый протянул ему пакет арахиса, с трудом отрытый в горе пивных бутылок после вчерашней гулянки, после чего пристально посмотрел на накинувшегося на солёные орешки мальчугана: - Слышь, малой... ты когда ел-то в последний раз? - Да это... да вот... да прямо недавно совсем, - поняв, что от его нового друга не укрылось то, с каким остервенением он набросился на несчастный арахис, Шухей смутился и специально начал заставлять себя есть гораздо медленнее. - Ну-ну, - кивнул с усмешкой Джаггерджак, попутно среди кучи разбросанного по всему дому барахла пытаясь отыскать чистую одежду для черноволосого оборванца. Ему-то не составило труда сообразить, что бедолаге Шухею уже на протяжении достаточно долгого времени ничем даже по мелочи перекусить не доводилось. - Как очухаешься - дашь знать, пойдём с тобой до одной кафешки, там хоть желудки нормально забьём... Да и выпить мне страсть как охота, колбасит после вчерашнего. Вопрос, который он услышал, выуживая всё-таки из-под непонятно как вывалившейся из-за шкафа на пол гладильной доски пару штанов, футболку и куртку, которые, хоть и с большой натяжкой, но всё-таки можно было назвать чистыми, заставил Гриммджо аж сменную одежду для Шухея выронить и застыть, оцепенев от удивления. - Слушай, - посмотрев на Джаггерджака и усилием воли заставив себя не заталкивать в себя новую порцию арахиса сразу же после того, как проглотил предыдущую, толком не разжевав, внезапно произнёс Хисаги. - Скажи, а зачем ты вообще меня вытаскивать пошёл? Шёл бы своей дорогой и шёл... А то вот теперь из-за меня вон как огрёб, на тебе ж места живого нет... "Потому что не выношу, когда кучка тупоголовых братков решает, что у них есть право издеваться над теми, кто младше и слабее", - подумал Гриммджоу, склоняясь и подбирая выпавшие из внезапно затрясшихся рук вещи. А вслух сказал: - Во всём надо видеть свои плюсы, малой. Я шёл с горсткой мелочи на стакан пива в кармане... а теперь у нас с тобой на нормальный обед бабки есть. Да и мне не то что похмелиться - заново нажраться хватит. И вообще, - он повернулся к Шухею, жующему арахис и старающемуся скрыть, что из-за отсутствия нормальной еды долгое время от орехов у него скрутило живот приступом неприятной режущей боли, - а ты зачем вернулся, когда меня лупить начали? Не поленился сгонять за цепью, ещё и догадался её своровать, да и потом в драку полез... Я ж, когда увидел, что тебя нет, ещё подумал, хорошо, хоть хватило мозгов ноги подальше из этой мясорубки унести... А тут нате вам из-под кровати! - вернулся, Рэмбо недобитый! Гриммджоу рассмеялся, а сконфуженный Хисаги отвёл взгляд в сторону, параллельно внезапно ощутив вызвавший жар неприятный тошнотворный спазм... а в следующую же секунду бросился к выходу из домика, молясь лишь о том, чтобы успеть дожать до улицы и не заблевать пусть и захламлённое, но всё-таки жилище своего нового друга. Так они и зажили. Теперь у Гриммджоу появился партнёр по гонкам на мотоциклах, спарринг-боям и прочим развлечениям, столь пришедшимся по духу выросшему в атмосфере жестокости и безжалостности Джаггерджаку в своё время. Разница между ними составляла два года, но со временем, когда внешне их различие в возрасте становилось всё менее и менее заметным, казалось временами, что старший среди этих двоих не взрывной, предпочитающий сначала делать, а потом только думать, Гриммджоу, а более сдержанный эмоционально (хотя ничуть не менее храбрый при этом) Шухей. За пару лет из нереально костлявого и долговязого мальчишки Хисаги превратился в ладно сложенного высокого и поджарого юношу, на которого уже начали девчата заглядываться с совершенно не скрываемым интересом. Да, парни всё так же перебивались какими попало подработками, чтобы не протянуть с голоду ноги, но вместе как-то проще все невзгоды было переносить. Даже последняя сигарета на двоих как-то слаще курилась, а последний кусок хлеба с несладким чаем, разрезанный напополам, поедался с куда большим аппетитом, это каждый из них готов был признать, не раздумывая, если бы кто решил спросить их, а не лучше ли было бы выживать поодиночке. Гриммджоу поднатаскал Шухея в рукопашном бою, обучив его доброму десятку жёстких, но работающих на ура при любых обстоятельствах приёмов. Шухей, в свою очередь, усердно пытался обучить Гримма владению цепью в бою, но как-то не особо срослось - порывистый и больше привыкший либо к ножам, либо к огнестрельному оружию, либо к битам и дубинкам Джаггерджак то сам себя цепью ненароком охаживал, то куда угодно ею лупил, только не в цель. Поняв, что причина кроется в том, что его названый братец - приверженец ближнего боя, Хисаги пошёл другим путём: научил "старшенького", как, минуя хлёсткие и болезненные удары свистящей вокруг него в танце цепи, подобраться к противнику вплотную и расправиться с ним.