Бандитский Сейрейтей.

- Да что ж ты наделал, идиота кусок?! - вскричал Шухей, вытягиваясь калёной струною в крепко державших его путах. - Я ж тебе сказал - Кёраку-сан просто тебя разводил, специально на нервах твоих играл, чтобы ты повёлся... он ни за что бы Чируччи твою не тронул! Зачем, очкарик ты глупый, зачем ты Кёраку-сана убил?! Ничего Заэль ему не ответил, даже взглядом его не удостоив. Но, когда сжимающий пистолет трясущейся рукой юноша пронёсся мимо Шухея, так и оставшегося в клетке один на один с лежавшим с простреленной головой Шунсуем, мятежный рядовой заметил, что слёзы из золотистых глаз Гранца лились градом. Добежав до входа в тюремный коридор, Заэль щёлкнул выключателем, но прочь отчего-то так и не ушёл. Даже не пытаясь уже до него докричаться, Шухей просто настороженно прислушивался к его глухим рыданиям около минуты. Может, конечно, Гранцу просто стало страшно от содеянного, и он решил выплакать горькие слёзы и осознать всю тяжесть ноши человека, который убил своего наставника, думал Хисаги... но отчего-то ему на уровне инстинкта не нравилась эта заминка, отчего-то в голову ему лезли картинки с воспоминаниями о том, как застрелился Улькиорра на его глазах. Следом же картинка в мозгу измученного Шухея сменилась - теперь даже в кромешной тьме перед его глазами стоял Кёраку в цепях, неуклюже завалившийся на бок после выстрела Заэля... что смотрелось жутче - его увенчанный кровавой дырой лоб или то, как его рот распахнулся в предсмертном вскрике, да так открытым и остался - Хисаги теперь при всём желании не мог сказать однозначно. Да, ему довелось видеть убитого Кёраку-сана всего-то каких-то нескольких секунд после того, как загородивший его собой Заэль отошёл от его клетки и припустил в сторону выхода... но даже этого Шухею хватило, чтобы стать вечным ещё одним свидетельством его собственной никчёмности, пожизненным напоминанием о том, как он опять не смог. Даже не допуская мысли о том, что он, даже если в доску бы расшибся, ничего изменить уже не смог бы, под глухие рыдания Заэля в темноте Хисаги мысленно клял себя, решив, что теперь его жизнь отравлена тем, что смерти Улькиорры и Кёраку на его и только на его совести. Что ж, единственное, чем остаётся себя утешить - Кёраку-сан сам этого хотел, думал Шухей, понимая, что любые, даже самые сильные убеждения тухнут, стоит только вспомнить о том, как увозили прочь его друга с развороченной башкой, о том, что сейчас перед ним лежит его старший товарищ с простреленной черепушкой... и ни одного, ни второго уже не вернуть. И в миг, когда уже привыкший к негромкому плачу убившего своего сенсея рядового Шухей и не ожидал уже вроде ничего такого, прогремел ещё один выстрел. Рыдания тут же стихли. - Заэль, мать твою!!! - заорал во всю глотку Шухей, дёргаясь от звука падающего тела. Ему не надо было видеть того, как Заэльаппоро застрелился. Он и в кромешной тьме тюремного коридора всё прекрасно понял. По прошествии пары часов, которые так и не сумевший освободиться от стягивавших его беспомощной гусеницей на полу тугих верёвок Шухей провёл в компании двух мёртвых сослуживцев, неподалёку от входа в тюремный блок снова раздались шаги. Признаться честно, заслышав их и так и не сумев уснуть после всего того, что здесь случилось, Шухей даже трепета никакого уже не испытал, скорее, им овладела тупая обречённость, парализующая сознание мраком и холодом. То, что умереть добром ему тут не дадут, что пытать будут, что сначала душу вынут и пол-нутра выпотрошат, а лишь потом казнят, Хисаги осознавал в полной мере, осознавал ещё с того момента, когда решил остаться в горах и встречать погоню из Готея растяжкой из взрывчатки, дабы не дать им добраться до Гриммджоу, Кенсея и уезжающих вместе с ними жителей разрушенного во время войны города. Единственное, на что он надеялся - что умрёт в битве один на один против всего Готея или же что на своей же собственной растяжке насмерть подорвётся. Что ж, осторожно выдохнул Хисаги через стиснутые в невольном оцепенении зубы, с братом им уже точно не увидеться. Остаётся надеяться лишь на то, что Кенсей и Гримм уже далеко отсюда... и что он сдохнет под пытками и до трибунала уже не дотянет. Щёлкнул выключатель, и по шагам Шухей понял - за ним не один человек пришёл, по коридору топала явно не одна пара солдатских ботинок. Когда вошедшие обнаружили, что на пороге тюремного коридора лежит мёртвый Заэльаппоро с простреленной головой, а в камере напротив Хисаги лежит убитый Кёраку, к великому удивлению Шухея, особо даже переживать не стали. Лишь один офицер, что был среди появившихся в блоке камер солдат, покачал головой, закрыв глаза, и с явно скрываемой грустью вздохнул, пока Шунсуя отстегнули от цепей и без лишних церемоний поволокли за ноги из камеры прочь. Заэльаппоро вытащили так же, даже не позаботясь о носилках и укрытии двух мертвецов с простреленными головами хоть какой-нибудь тряпицей. - Отмучился, бедняга, - негромко произнёс стоявший пока в тени и не появлявшийся перед клетками на свету мужчина. Впрочем, Шухей был с ним знаком и голос его моментально узнал. А боец продолжил, будто сам с собой разговаривая и немного растягивая слова при каждой своей фразе: - Наверное, даже лучше, что Гранц его убил... наверняка это сделал Гранц, больше некому. Правда, этот остолоп мог бы себе череп и не дырявить - его всё равно бы не тронули, по законам Готея считалось бы, что он предателя убил. Шухей тяжело задышал - ему невыносимо было слышать то, с каким цинизмом рассуждает зашедший в тюремный коридор тип... он ведь прекрасно понимал, почему Заэль покончил с собой, но всё равно продолжал над этим глумиться. Но вот и раздались его шаги в сторону камеры, на полу которой валялся связанный Шухей. - Ну что, Хисаги, - перед клеткой, в которой лежал связанный пленник, остановился Гинджоу Куго, высокий черноволосый офицер с карими глазами плотного телосложения. Свою чернявую вьющуюся шевелюру, зачёсанную назад, Куго очень любил приглаживать при помощи небольшого чёрного гребешка, который он всюду таскал с собой. Вот и сейчас, поглядывая на скорчившегося на полу в путах рядового с высоты своего роста, Гинджоу выудил свою расчёсочку и произнёс: - Готовься, сейчас с тобой разговаривать будем. Я тебе честно скажу - не особо-то что-то против тебя имею... но ты нарушил законы Готей-13, а мне по приказу Ямамото-сана велено тебя допросить. Так что ничего личного, чувак, это всего лишь моя работа. Расскажешь мне, на каком основании ты и Кенсей с Джаггерджаком решили вызволять тех, кого велено было прикончить, а городок их вшивый окончательно с лица земли стереть, расскажешь, где сейчас твои дружки, расскажешь, в каком направлении вы повезли тех, кто в том городе остался - и я тебе клянусь, я даже трогать тебя до суда не буду. А вот если не расскажешь - пеняй на себя... Что Куго имел в виду под разговаривать - сейчас, наверное, даже дурак понял бы, сжал немеющие от верёвок руки в кулаки Шухей. - Отчего же, - зло сплюнул Хисаги, извернувшись так, чтобы посмотреть своему уже готовому его пытать сослуживцу в глаза, пока он открывает двери его клетки, - я тебе всё расскажу, как было... - Да ладно? - удивлённо встрепенулся Куго, аж ключи выронив. Он-то, зная, насколько несгибаема воля Шухея, думал, что сейчас придётся клещами из него признания выдирать на живую, а тут такая готовность с разлёту отвечать на все вопросы... странно, подумал Гинджоу, и ключи из его рук свалились на пол, громко звякнув прямо перед лицом Хисаги. - Э, нет, друг, - рассмеялся Куго, проворно хватая ключи прямо из-под носа у устало проводившего их взглядом пленника. - А то я о твоих талантах наслышан, помню, что ты на битвах вытворял, да и видел, какую растяжку ты в горах установил, чуть в одиночку всех наших не искалечил... с тобой опасно связываться, тебя даже если и скрутишь по рукам и ногам - положи рядом с тобой ключи от камеры, и ты запросто выберешься. Его раскатистый хохот с явно неудачным закосом под добродушие Шухея здорово выбесил, но он решил проглотить свои эмоции и просто прикрыл глаза, стиснув зубы ещё сильнее и уткнувшись головой в холодный пол. Пускай пока злорадствует, явно глумясь над человеком, который валяется перед ним обездвиженным из-за чёртовых верёвок... потом настанет его черёд своего дознавателя из себя выводить, думал Хисаги, мысленно заставив себя приготовиться к самому худшему, что только может произойти. - Ну? - оказалось, Гинджоу тоже не терпелось уже услышать всё то, ради чего его сюда руководство и отправило. Да, Куго умел пытать, пытал пленных беспристрастно и со знанием дела, о том, какими методами он порой добивался от несчастных нужных ему показаний, по всему Готею ходили слухи, которые даже вслух озвучивать побаивались, передавая их друг другу осторожным вкрадчивым шепотком... но это вовсе не значило, что Куго хотел пытать своего бывшего сослуживца. Не сказать, что они были с Шухеем великими друзьями... но и вражды между ними ни скрытой, ни явной не было. Поэтому Гинджоу было бы легче, если бы Хисаги сейчас рассказал ему всё, как есть, и без всяких там пыток обошлось бы. И потому уже шагнувшему было в камеру рядовому с чемоданчиком, в котором лежали жуткие приспособления для пыток, Куго покачал головою и дал солдату знак рукой, велев тем самым пока не проявлять излишнюю прыть раньше времени. - Что ну? - что ж, вскинулся в путах Шухей, изгибаясь настолько, насколько это вообще в верёвках сделать получалось, и глянув прямо в глаза офицеру, первый шаг в увеселительно-развлекательной программе "Добеси палача своего" сделан. Начать притворяться тупоголовым, "забывая", что хотел сказать минуту назад, и замирать, устремив вроде бы и на Гинджоу, а вроде бы и куда-то сквозь него невидящий взгляд - отличное предисловие к этой пантомиме тонкого глумления. Тем более, он же хотел, ещё в горах перед погрузкой жителей по машинам размышляя о том, как себя вести в том случае, если после подрыва растяжки он выживет и попадётся готеевцам, всячески изображать из себя больного психопата, который и последних выживших в разрушенном городке перерезал, и Кенсея с Джаггерджаком отправил на тот свет. А решение врать, что он и жителей прирезал, Шухею как-то неожиданно пришло в голову в те чудные минуты, когда он просиживал в горах у своей же собственной растяжки в ожидании появления погони из Готея. Ему это показалось эффектнее, почему-то ему думалось, что после таких заявлений беглых выживших уже точно никто не отправится... наверное. Поверят ему или нет - Шухею не особо было важно. Его гораздо больше интересовало то, что после таких исповедей лютого маньяка из него будут вытряхивать ещё несколько дней, где искать тела убитых, проверять, действительно ли он всех поубивал, а чтобы пробраться к кольцу хранивших в самом сердце своём опустевший ныне город гор, им надо будет идти туда пешком - спасибо взрывам, последняя дорога, по которой туда мог проехать автомобиль, теперь была разворочена до состояния кучи ломаного камня... в общем, Готей время в любом случае потеряет, а он его для беглецов выиграет, и потом их не найдут, даже если и пустятся в итоге за ними в погоню, думал Шухей, наклоняя голову набок до хруста перетянутой верёвкой шеи и заставляя разбитые губы растянуться в хаотично кривившейся по всему лицу улыбке. А, если ему поверят, думал парень, стараясь себя хоть чем-то отвлечь от невыносимой боли, разлившейся по жилам из-за того, что в тугих путах потихоньку становилось всё невыносимее и невыносимее, будет ещё лучше - медлить точно не будут, быстренько направление на казнь выпишут... а там и всё, там и кончатся его мучения. И как же хорошо, что Гримм с Кенсеем его казни не увидят, снова растянул Шухей губы в неестественно широкой улыбке. Правда, если нервы Куго сдадут сильнее, чем Хисаги на то рассчитывает, то издеваться будет уже не он, а над ним. Это вытаращившийся с дебильной ухмылкой на нервно поёжившегося Гинджоу Шухей знал, как ребёнок знает, что солнце всходит на небо ясным днём, а бледная луна на нём мерцает тёмной ночью - так же однозначно, твёрдо и нерушимо. - Э-э... ты чего? - скривившись, изогнул Гинджоу рассечённую тонким, но достаточно глубоким шрамом густую чёрную бровь. - Ты какого лыбишься-то, я не пойму? Тебя взрывом, что ли, так приложило, что ты уже не понимаешь, как и на что реагировать... или ты ещё раньше кукушкой поехал?.. - А кто б его теперь знал, - нарочито весело прохрипел Хисаги, запрокидывая голову настолько, насколько получалось из-за петли на шее, и заставляя себя затрястись в припадке вымученного смеха, который из-за того, что верёвка сдавила ему горло, получался сиплым, то срывающимся на короткий вскрик, то скатывающимся до глухого рыка... и звучал даже жутче, чем Шухей мог себе представить. - Та - ак... понятно, - машинально пригладив свои зализанные кудри ладонью за неимением желания искать в кармане куртки гребешок, Гинджоу присел на корточки и с жалостью глянул на Шухея. - А ты ещё и поехавший, как оказалось. Ну и... ты хоть нормально сможешь рассказать, где твои друзья-товарищи заныкались? А то, поверь мне, мне больного на голову пытать не улыбается, ещё мне на суде это не зачли как издевательство над психически нездоровым человеком. Последние свои слова про издевательство Куго произнёс с желчным сарказмом, изобразив пальцами кавычки и тем самым демонстрируя, что он цитирует военный кодекс, на который опирался Готей в проведении трибуналов. А Шухей, прекратив свой ублюдский и вымученный из последних сил смех ещё на середине вкрадчивой речи Гинджоу, быстро смекнул - ну, раз пытать его эта морда кирпичом собирается при любом раскладе, тогда надо срочно накормить его сказочкой про то, как он всех повырезал, а потом и брата родного с наставником прикончил. Пускай посидит с перекошенной рожей, поофигевает, а потом побежит докладывать начальству о том, что Хисаги Шухей слетел с катушек и всех поубивал. - Знаешь, - снова заставив себя уставиться куда-то сквозь своего сослуживца, медленно заговорил Шухей, изгибаясь в путах, - а это непередаваемое ощущение, когда режешь человеку горло, сильно так нож загоняешь, глубоко, по самую рукоять прямо... уже даже не режешь жилы в глотке, а скорее рвёшь, а кадык фактически рукояткой выдавливаешь... а потом берёшь и, пока эта туша верещит, пытаясь прикрыть руками надрез, переворачиваешь её на спину, зажимаешь горло и душишь, душишь... а кровь под твоими руками аж пульсирует, брызжет, каплями такая тебе на лицо, на руки... тёплая... а ты душишь и смотришь на то, как когда-то живой человек под твоими руками превращается в неживое тело, как губы у него синеют от удушья, как рожа становится бледная-бледная, и от того на ней кровь ещё виднее... а ещё, Куго, ты когда-нибудь обращал внимание на то, что у тех, кого сначала надрежешь, а потом придушишь, ноги так забавно дрыгаются в разные стороны, дёргаются так... - Заткнись! - рявкнул обомлевший Гинджоу, непроизвольно шарахнувшись от растянутого перед ним на полу пленника. Казалось бы - по приказу Готея Куго доводилось всяких личностей пытать, и невиновные порой, конечно, попадались, и таких ублюдков он видывал... да и сам он порой делал вещи пострашнее и поунизительнее того, о чём сейчас рассказывал ему Хисаги. Но страх и омерзение сейчас взяли над офицером верх потому, что всё это он слышал от парня, который ради своих готов был на воистину героические поступки, от человека, которого в Готее уважали и побаивались, зная, на что он способен в бою, и памятуя о том, как он сволочей Шинджи и Старка в могилу отправил, мстя за своего покончившего с собой из-за них друга... а теперь вот этот самый бравый парень с ухмылочкой довольного собой психопата делился с ним такими подробностями, которые порой даже конченые отморозки предпочитали и под пытками не озвучивать. Отдышавшись, Гинджоу осторожно посмотрел в глаза Шухею, который, нутром чувствуя, что сейчас назначенный ему дознаватель не удержится от того, чтобы на него взглянуть, моментально придал своему взору вид блуждающий и отсутствующий. Судя по разочарованному цоканью языка Куго и его негромкому "ну точно поехавший", Хисаги вёл себя пока что правильно. Именно так, чтобы добиться того эффекта, на который он рассчитывал. А Гинджоу медленно произнёс: - Нахера ты мне всю эту мерзость рассказываешь? Помолчав с минуту и явно оценив то, как замерли в напряжённом ожидании все, кто пришёл с Кугой полюбоваться на пытки, уготовленные предателю, а в итоге столкнулись с конченым психом, Шухей завёл свою пластинку, от которой ему самому тошно становилось: - Ты просил сказать, где горстка баб, стариков и детей из того городка, в который мы наведались? Ты просил сказать, где Кенсей с Гриммом? Вот я тебе и рассказываю... я сначала заставил Кенсея и Гримма со мной пойти, сказал, что, если они не сделают по-моему, я их прикончу прямо в лагере, а, если пойдут и будут помогать мне, то их я точно не трону... ха, эти придурочные так легко повелись, что я аж сам обалдел... Если честно, свои последние слова Шухей сказал вовсе не про Гримма и Кенсея, нет. Он просто сказал в лицо собравшимся возле его клетки сослуживцам то, что он на самом деле думает об их перекосившихся от его немудрёненькой и не загруженной подробностями по делу байки рожах и вытаращившихся в животном страхе глазах, он сказал им, кто они на самом деле... но сказал так, что пока никто ничего не понял. Неожиданно широкая ладонь откровенно обалдевшего от таких заявлений пленника Гинджоу заткнула рот Шухею, и Куго отрывисто выпалил, склонившись над Хисаги: - Ты можешь просто, без вот этого своего дерьма всего, в двух словах рассказать, что ты сделал с Кенсеем, Джаггерджаком и оставшимися в городе жителями? Выдержав паузу и глядя в упор на смотрящего куда-то сквозь него рядового, Гинджоу скривился и быстро убрал ладонь от его рта. Изогнувшись в откровенно давящих его тугих путах и хрустнув всем телом там, где только мог, Шухей отдышался - офицер Куго умудрился зажать ему и рот, и нос одновременно, и, признаться честно, у него аж в глазах от капитальной нехватки воздуха поплыло, - и медленно, негромко и отчётливо произнёс: - Да перерезал я их всех, как собак, к чёртовой матери. - Мать твою... - покачал головой Гинджоу, снова затыкая рот Хисаги, напрягшемуся всем телом в спасительном вдохе, который он еле успел сделать перед тем, как остаться без кислорода. - Ладно, это доложу, будем разбираться... а зачем тогда ты в горах так рьяно ту девчонку с зелёной башкой отбивал, если всех остальных ты к этому моменту уже перерезал?.. В этот раз руку от лица уже изрядно измученного всем пережитым Шухея Куго убирал медленно и осторожно, словно заранее боясь услышать ответ на свой вопрос. - Так эт... - сипло процедил Шухей, прижимая разодранную в кровь щёку к каменному полу, - Я ж думал, от вас отобьюсь, рвану в горы, догоню её, трахну там и тоже потом прирежу... а вы меня заловили, обломали меня, сволочи. Пленник громко прыснул, словно сказал что-то невероятно смешное, и то, с какой смесью презрения, ужаса и жалости в память о том, каким бойцом он был, смотрели на него солдаты, будто бы прошло мимо него и совсем его не задевало. Боги, да что за ересь он несёт, думал Шухей, выдавливая из себя ещё пару громких фырков для пущего эффекта и не веря тому, что пока, как ни странно, у него всё получается строго так, как он задумал. И словно позабыв о том, как солдаты Готея били и трепали пойманную ими в горах Куну Маширо, словно запамятовав о том, что при поимке они и Кенсея с Джаггерджаком планировали прикончить после трибунала, словно начисто стерев из памяти то, что, вообще-то, по приказу руководства сами хотели оставшихся в проигравшем войну городке стариков, женщин и детей уничтожить, Гинджоу, да и остальные офицеры преисполнились такого праведного гнева, будто превратившийся в чудовище Шухей заявил им, что сейчас их жён и дочерей насиловать будет. - Ну ты и гнида... девок, стариков он резал... своих ни за что ни про что прибил... гадина! Больше ничего вразумительного выдать затрясшийся от ярости Куго не смог и начал что было силы охаживать скорчившегося перед ним на полу Хисаги своими тяжеленными ботинками с ноги в голову так, что кровью еле подлатанная после взрыва голова рядового стала обагряться буквально после пары ударов. Похоже, для Шухея сейчас это оказалось слишком крепко. Буквально три минуты - и после приступов адской боли, раздирающей на части его бедовую черепушку, в глазах вдруг стало темно, во рту сухо и жутко солоно, будто бы он морской воды нализался, в уши словно ваты натолкали... а потом ему стало просто никак. Всё, после очередного удара Хисаги в один момент вообще перестал что-либо соображать и чувствовать.