Глава 3
4 июня 2018 г., 22:12
Примечания:
глава была отредактировано, здесь ОЧЕНЬ много обновлений.
Чуя не может понять двух вещей: первая — что с ним происходит? И вторая — почему он согласился?
Осаму каждый день приходит в кафе и они много болтают, в особенности когда в зале пусто. Все возмущения Накахары о том, что «кое-кто» пропускает свои рабочие будни пресекаются очень просто — у Дазая, вообще-то, пара недель перерыва. Лишь единожды он уезжает в офис, обсудить всё те же вопросы, и вновь безрезультатно.
— Расскажи хоть, куда ты улетал, — припоминает Танидзаки, укладывая на барную стойку руки, а подбородок — сверху. — Месяц мы тебя здесь не видели. Интересно же.
— А, это, — отмахивается Осаму, старательно рассматривая исключительно свой кофе: отражение в нём Чуи, стоящего рядом и участвующего в диалоге, если быть точнее. — У нас частная компания, каждый сотрудник может стать чьим-то личным юристом или адвокатом, а не действовать только в суде, возле которого мы находимся и в котором обычно проходят все заседания. Мой клиент летал в другую часть страны, там начались проблемы, вот и пришлось к нему рвануть.
Джуничиро скребёт стойку ложкой, толкая под щекой язык и непрерывно глядя Дазаю только в глаза. Сложно не заметить такой испытующий взгляд, но едва ли Осаму может понять, что от него этим пытаются добиться.
— Всё? — не выдерживает Танидзаки.
— Не понимаю, о чём ты.
— Бросьте, Дазай! У нас так много юристов приходит, мы в курсе уже давно! Вы ведь дело с таким разгромом повидали, ещё и говорят, словно вы сами своего клиента подставили. Репутации-то всё, хана.
— Вот как? — улыбается Дазай, прикрывая глаза. Разумеется, он и сам в курсе, что полностью нарушил профессиональную этику, унизил профессию и себя в ней. Нюанс лишь в том, что по личному желанию он просто не стал стараться. Никому, даже из друзей-коллег, не рассказывал правды о клиенте, не сводил всё на «нет». Он просто не стал пытаться искать кого-то, с кем можно договориться о «нужных» словах. Немного разные вещи, на его взгляд. — Не знаю, Танидзаки. Количество желающих со мной работать поубавилось лишь слегка, свои просьбы отозвали только те, кому грозит статья по похожим делам. Я всё равно собирался от подобного отказываться. Но ты! — он ложкой указывает в сторону Чуи. — Запомни, что так делать нельзя. Каким бы ублюдком не был человек, сидящий на заседании как твой подзащитный, ты должен быть на его стороне. Не можешь — передавай другому и забывай всё, что узнал.
Накахара, нервно встрепенувшись, кивает, и уже через пару секунд бежит к людям, только что присевшим за столик. Дазаю кажется, что он хочет избежать слишком большого количества диалогов, пускай остальные сотрудники иногда и отмечают, что Чуя чаще стал хотя бы стоять рядом, а не отходить, чтобы остаться в одиночестве. Осаму усмехается, глядя на его спину, плохо различимую из-за того, что рубашка широкая.
***
Чуя крайне не любит глупые стечения обстоятельств. В его доме прорывает трубу, арендодатель говорит, что всё, пора съезжать. Возмещает долю за непрожитое и то, что было оставлено в залог, и оставляет с вещами. Срочно снимать новую квартиру — дорого. Сезон поменялся, в город едут студенты, обучающиеся заочно, и из-за них цены неоправданно задирают. С одногруппниками он не общается от слова совсем, а жить где-то нужно. «Дазай-сан, здравствуйте, это Накахара Чуя. Я идиот из-за того, что в принципе попросил у Танидзаки Ваш номер. Но сейчас это даже хорошо... Мне срочно нужно где-то переночевать. Пустите, Дазай-сан? Я оплачу за проживание, но, пожалуйста, не слишком много... Вам известны зарплаты в кафе.» Текста для сообщения получилось неоправданно много, Накахаре в принципе стыдно из-за того, что он отнимает чужое время и пользуется добротой человека, который слишком очевидно пытается ему понравиться. Таких студентов как он обычно называют хитрыми приживалками, которые хотят устроиться на чьей-то шее, свесив ножки, слегка поддерживать флирт, давая много ложных надежд, а на деле ничего не обещать, просто жить в своё удовольствие. Сообщение безбожно хочется удалить, палец тянется к диалогу, возле которого уже появляется две зелёные галочки, а потом короткое «Печатает...». Накахара обессиленно выдыхает, сжимая ручку чемодана. Вещей у него до смешного немного, при желании может спать на коврике перед входной дверью. Губы плотно сжаты, руки скрещены на груди. Он просто стоит и смотрит, как Дазай с тихим кряхтением вытягивает чемодан из кабины лифта, игнорируя наличие там небольшого порога. Застревает, потому что цепляется то ручкой, то каким-нибудь углом. Хотел бы Чуя спросить, почему он в принципе упорно сказал, что донесёт даже не свои вещи, но, во-первых, лень доставать ради такой мелочи блокнот, во-вторых, не хочется ждать, пока этот длинноногий всё прочтёт, ответит, наверное едко, и опять возьмётся за багаж. Ну и в-третьих, это будет выглядеть... Странно? Ему помогают дважды за раз, а он нос воротит. — Надо сделать тебе дубликат ключей, — неожиданно решает Осаму, опирается локтем о стену, положив голову на ладонь, и играет густыми бровями. А потом за один раз достаёт чемодан и уже на руках переносит в квартиру. Моментами Чуе Дазай не нравится. Он наглый, язвительный, любящий странно пошутить. Но он всё равно почему-то рад находиться именно в его квартире, а не, например, хоть кого-то из одногруппников, с которыми было бы чуть больше гарантий личной безопасности. От одиночества? Скуки? Или он просто любитель наступать на одни и те же грабли и начинать жить со слабо знакомыми мужиками? Накахара демонстративно закатывает глаза и медленно, словно «отлипает», отходит от стены. Легко поднимает свой рюкзак и закидывает его на плечо, но решает, так и быть, не выпендриваться. Очень хочется посмотреть на реакцию Дазая, но тогда будет ясно, насколько же ему смешно от всего происходящего. И насколько важно чужое мнение. Об этом жалко так же сильно, как и о том, что смеяться он тоже разучился. От этой мысли улыбаться тоже расхотелось. А ещё голову всё ещё не покидала мысль, что Дазаю доверять не нужно.Но так хочется.
Накахара Чуя. Статус: он-лайн.
Новое сообщение пришло практически сразу же. Эмоции были... странными. В голове с трудом укладывалось, что общение будет состоять из слов и прописи, даже когда они будут находиться в одной комнате. «Не хочу чувствовать себя идиотом, тычась везде с блокнотом и ручкой.»«Мне тоже писать?»
«Да, желательно. Мне намного комфортнее в тишине.»«Привычка?»
Но Чуя уже не читает и не отвечает, потому как с показной уверенностью идёт искать ванную комнату, желая, видимо, помыть руки после улицы. Когда выходит, сразу смотрит в телефон и мычит, кивая. Дазай воспринимает это за «да». «Можно я приготовлю ужин? В знак благодарности.» Как от такого можно отказаться? Но, чтобы не соприкасаться, толкаясь, Накахара просит оставить всё на него и если не уходить в другую комнату, так хотя бы просто сидеть рядом, но точно не лезть. Дазаю остаётся лишь сидеть и с упованием ловить каждое движение цепким взглядом. Так близко, но невыносимо отдалённо. Осаму щурится, желая увидеть каждую жилку на чужих руках, сокрытых белоснежными перчатками. — Не испачкаешь? Накахара тихо мычит, поворачивая голову. Вот, наверное, всё, на что он способен? — Я про перчатки, — почему-то шёпотом отвечает Дазай и кивает на руки Чуи. Накахара смотрит всё так же равнодушно и скептично. Холодно. Неприятно и промозгло становится от этого взгляда. И, кажется, больно. Он как-то неопределённо ведёт плечом, прежде чем отмахнуться. Дазай настороженно наблюдает за каждым жестом. Вот Чуя смотрит на свои пальцы, словно впервые их видит, а вот хватается едва показавшимися белоснежными зубами за самые кончики перчатки и неловко снимает с кисти, потом отбрасывая на столик, за которым готовит. Он... издевается? Дазай привстаёт, опираясь руками о стол и холодильник, чтобы посмотреть на выражение чужого лица. Но тот не выглядит каким-то злодеем, что-то затеявшим. Даже наоборот — более чем расслаблен. Осаму не думал, что увидит Чую таким домашним в первый же день своего пребывания в этой квартире. Словно он не случайно выручивший человек, а старый... друг? — Давай помогу чем-нибудь, — Осаму встаёт по правую руку от Чуи и с нетерпением, о котором свидетельствуют движения пальцев, ждёт ответа. Сейчас Чуя прошептал бы нечто ругательное, если бы мог, но получается лишь резкое движение губами и характерное раздражённое закатывание глаз. — Понял, — отвечает на это Осаму, примирительно поднимая руки, и садится обратно. Дазай представляет его голос тихим и шипящим. С лёгкой хрипотцой, нотками раздражения. Как будто немного прокуренный, либо как бывает утром, спросонья, пока не разогреешь голосовые связки бестолковыми разговорами или горячим кофе. И ему нравится этот голос из его фантазии. «Несмотря на то, что это Ваша квартира, вы создаёте впечатление человека, который сожжёт всё, пока готовит.»«Во-первых, я старше, где твоё уважение? Во-вторых, не переживай.
Такое бывало давно.»
«Не заслуживаешь ты пока что моего уважения.»«Чуя...»
«Чего?»«Это слишком жестоко.»
Накахара сдавленно хмыкает, поведя плечом. Уголок его рта приподнят, и это выглядит так очаровательно, что Осаму готов чаще говорить глупости, лишь бы наблюдать такое. Чуя, пока готовит, успевает задуматься о том, что ему действительно нравится дом Дазая. Нравятся толстые, нехарактерные для Японии, но подходящие для этого района и стиля, стены; приятные цвета; удобная мебель. Разве что многие предметы как-то высоковаты для него, но ничего, с этим можно свыкнуться. Главное, что здесь светло и просторно, им не придётся толкаться в коридорах и, что самое главное, спать получится в разных комнатах. У Накахары дома были даже цветы и небольшой садик на балконе, чего Дазай себе не мог позволить, наверное, из-за занятости. Если бы встал вопрос о том, что его проживание здесь затянется... Наверное, Чуя попытался бы выпросить разрешения занять на балконе хотя бы один уголок. Но пока что он пишет с просьбой присмотреть за плитой, а сам уходит в туалет, прикрывая за собой дверь, чтобы вся квартира не пропахла едой с плиты. Вытяжка здесь, к сожалению, никудышная.«Эй.», — пишет Осаму по истечении буквально пяти минут.
«Чего?» «Только не говори, что ты всё же что-то сжёг. Горелым пахнет.»«Рыба немного пригорела. Я чуть-чуть не успел...
У меня плохо с жаркой любого мяса, поэтому я всё обычно делаю на пару.»
«Открой дверь.» Просьба выполняется быстро, в полнейшем молчании. Чуя спокойно проходит к плите, откладывая телефон на столик и наклоняется над ним, чтобы опустить всё остальное, что набрал, прижимая к груди, чтобы донести. Здесь были все продукты, которые он стал забирать со своей прошлой квартиры. Пока Дазай готовит гарнир, Чуя разбирается с рыбой и соусом. И Дазаю это нравится. — Чуя. В ответ раздаётся недовольное задумчивое мычание. — Вообще-то, я писал, чтобы немного поговорить с тобой. Накахара очень эмоционален и Дазай действительно хочет знать и запомнить весь этот спектр. Сейчас, к примеру, он наблюдает недоверчивость и рассеянность. Не ожидал такого? — Ты, конечно, говорил о том, что хочешь как бы снимать у меня комнату и всё такое, но что если я отговорю тебя от этого? Чуя издаёт подобие смешка и качает головой. Осаму улыбается и возвращается к готовке. — Ты студент, так что деньги точно нужны. Ну а раз уж ты оккупировал, — Чуя щёлкнул пальцами, отметив, что вот тут он точно попал, — квартиру и тебя грызёт совесть, так отплатишь по-другому. Накахара всё же хмурится. Его губы чуть приоткрываются, словно он хотел бы что-то сказать, но парень быстро бросает эту идею и выдыхает. Кажется, из-за всех событий за этот день он немного выдохся. — Почему ты, кстати, решил ехать именно ко мне? Мы, можно сказать, едва знакомы. Нож, занесённый над морковью, вдруг застывает. — Я хотел бы это... узнать, — вовремя исправляется Дазай. Можно попытаться задавать наводящие вопросы, например «У тебя что, друзей нет?» или «Ребята с работы точно не отказали бы, они за тебя горой», но все подобные варианты звучат безбожно грубо, он не простит себя, если спросит. И так постоянно дерьмово от мысли, что парню довелось пережить. Чуя кривится, стонет как-то болезненно и жалобно скулит, но берётся за телефон. Дазай нарочно прикусывает язык: мог, идиот, подумать, что Чуе теперь придётся всё это расписывать... «Я и сам понятия не имею. Честно.» Или не так уж и много. Вот только ещё пара секунд, и Чуя как будто начинает оправдываться. «Я недавно сюда переехал. Только из-за универа. Друзья были, но они все из старой компании... Того типа с улицы. Если помните его, конечно.» Осаму ситуация злит. Он буквально чувствует, как начинает медленно закипать, как ему становится жарко и хочется рычать, по-животному показывая своё недовольство. Но это будет до того глупо звучать, что, объективно, лучше и не пытаться. — Чуя, почему ты так наивен? — Накахара звучно сглатывает накопившуюся слюну. Страшно. Ему чертовски страшно смотреть на приближающегося Дазая. Он напоминает хищника, загнавшего зверька — а по-другому Накахара себя сейчас не видит — в угол. Он упирается поясницей в подоконник, испуганно цепляется пальцами за его края и сжимает до побелевшей кожи. Грёбаное чувство дежа-вю. Становится трудно дышать, хочется лезть на стену, прыгнуть из окна. Что угодно, лишь бы оказаться дальше отсюда. По его ощущениям Дазай стоит едва ли не в сантиметре от лица, тогда как между ними максимальное, в пределах этой комнаты, расстояние. — О чем-то таком я и думал, — Осаму не нравится то, что он делает. Но есть чувство, что так и нужно. По-другому Накахара ничего не поймёт. Или Дазай не умеет иначе объяснять, принимая только жестокое лицо «школы жизни». Чуя плачет. Дазай понимает это по дрожащим плечам и неразличимым всхлипам. — Посмотри на меня, — мягко и нежно, словно не он сейчас говорил всё это, словно не он намеренно пробуждает этот животный страх. Дёрнувшись, Накахара, кажется, становится ещё меньше. Он держится за волосы, натягивая их, накручивая на пальцы, и старается отвернуться, чтобы не касаться этого человека. Даже несмотря на то, что тот не двигается с места всё это время. — Посмотри на меня, — уже отчаянно, на выдохе. Глаза и лицо у Чуи раскрасневшиеся. Он смотрит загнанно, с ужасом и смиренным ожиданием неизбежного, даже с каким-то вызовом. Но под всем этим Осаму замечает мольбу о помощи и прекращении. — Наверное, ты сейчас подумал, что я мог бы сделать всё, что угодно, — Дазай отклоняется назад, упираясь ладонями в стену, и остаётся в таком положении, продолжая говорить. — Но я обещаю. Слышишь? Я клянусь, что без особой необходимости не коснусь тебя без твоего желания и разрешения. Понял? Накахара явно до боли кусает губы, чтобы перестать всхлипывать. Как флешбеки в идиотских фильмах всплывают воспоминания. Болезненные, страшные до трясучки. Он отводит взгляд в сторону, чтобы не видеть этих тёмных глаз напротив. — Я даже сейчас тебя ни разу не коснулся, — Дазай выпрямляется и отмечает, что Накахаре становится значительно легче. — Но не факт, что не тронут другие. Он спешит покинуть кухню, чтобы успокоиться. — Разберись здесь. Всё почти готово. И Чуя почему-то слушается. Дрожащими пальцами берётся за приборы и заканчивает с рыбой. Вот только горячие слёзы по щекам всё ещё стекают.***
Дазай легко толкает дверь, ведущую в небольшую гостевую комнату, где мелькают кадры какого-то боевика. Чуя, сжавшийся и явно замёрзший, сидит на полу под диваном, укутанный в лёгкий плед. — Я могу сесть рядом? — нарушает Дазай тишину, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Чуя хлопает по полу на расстоянии от себя и поворачивается, чтобы сидеть и к Дазаю, и к телевизору полубоком. — Извини за сегодняшнее, — на выдохе начинает Дазай и откидывает голову на диван, устремив взгляд на потолок. — Ты так бездумно поехал ко мне. Накахара хмыкает и отодвигается чуть дальше, пытаясь унять дрожь. Мозг буквально волком воет, чтобы он гнал Дазая взашей, но сердце — а однажды ему сказали доверять именно этому идиотскому органу в подобных неразберихах — просит подождать. Да и он не чувствует, словно может так сделать, ведь находится в чужой квартире. — Дай руку, — Осаму протягивает свою и немного шевелит пальцами. Чуя медлит. Он не должен делать что-то из этого. Дазай даже не его соулмейт, чтобы так бездумно ему доверять. Ведь именно в романах главные герои ручаются друг за друга только на основе любви и «предназначении друг другу». — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Моё поведение было лишним. Накахара всё-таки протягивает руку. Может, можно попытаться? Последний раз. Этот — точно последний. Правда. Дазай слегка сжимает кончики чужих пальцев, за которые ухватился, а потом подносит к губам и чуть целует через перчатку. — Прости. Накахара смущённо отводит взгляд и надеется, что в полутьме не видно, как у него горят щёки, блестят заслезившиеся глаза. Ошибочно надеется, что трясётся не слишком сильно. Осаму делает вид, что так и есть. Чуя думает о том, как хорошо, что после приготовления ужина он надел перчатки. Иначе точно сблевал бы от перенапряжения.***
Дазай морщится из-за слишком горького кофе, купленного в спешке. Нет у него, видимо, вообще никакой интуиции. Из трёх мерзких на вид напитков он выбрал, кажется, самый отвратный. А ещё сейчас он совершит первое в своей жизни преступление. Колокольчик тихо дребезжит, оповещая администратора о том, что кто-то зашёл. Приятный на вид молодой человек с рыжими волосами и задорными зелёными глазами привстаёт со своего места. — Добрый день. Я Марк Твен. Добро пожаловать в клинику психологической помощи имени Фрэнсиса Скотта Кей Фицджеральда. Вы по записи? Осаму невольно улыбается. По всему поведению понятно, что Марку доставляет удовольствие говорить всё это. — Нет. Я не на лечение, а на консультацию по поводу знакомого, который у вас лечился. — Можно узнать имя вашего знакомого? — Твен с готовностью садится за компьютер. — Чуя Накахара. Твен заметно напрягается, но молчит. — Я его адвокат. — Документы, пожалуйста. Осаму предоставляет полный «кейс», который собирал на протяжении последней пары недель, а закончил вчера, разрешением от Накахары на доступ ко всей конфиденциальной информации в связи с разворачивающимся судебным процессом. — Вы знакомы? — интересуется Дазай, укладываясь подбородком на ресепшн. — Косвенно. Его лечащие врачи часто не могли сдержаться. Мы тогда всем отделением хотели помочь писать заявление. Господин Накахара был против. Говорил, что есть несколько нюансов, из-за чего могут поверить тому человеку. Извините. Вот. Его лечащий врач — Герман Мелвилл. Показать, как пройти? — Нет, благодарю. Осаму медленно ступает по лестнице. Ему спешить, в общем-то, некуда. Но кабинет оказывается практически напротив двери с лестничного пролёта, что даже скучно. — Учтите, — обрывает Дазая, поднёсшего кулак к двери, — Я сказал вам имя врача Накахары только из-за того, что это открытая информация. Никто не станет раскрывать подробности чужого лечения без присутствия пациента или без его письменного согласия. — Неужели вы к последней странице не пролистали? — улыбается Осаму и наконец стучит. — Входите, — басит уверенный голос. — А я вас не помню. — Мы не знакомы. Надеюсь, вы не заняты? Добродушный мужчина, которому Дазай дал бы лет шестьдесят, хмурится. — В противном случае Вас бы не пустили. Вы по какому вопросу? — Меня зовут Дазай. Дазай Осаму. Я пришёл, чтобы проконсультироваться насчёт Накахары Чуи. Помните такого? Герман отклоняется на спинку кресла и потирает подбородок. — Гаптофобия. Помню, естественно. Не настолько распространённое заболевание, чтобы забыть. Да и случай не простой. А вы Накахаре, собственно, кто? Дазай улыбается, поворачивает голову к окну и тихо вздыхает. — Друг, надеюсь. И адвокат. Я хочу помочь ему. Ни поговорить, ни коснуться. Его немота психосоматическая? — Вообще-то, я не должен этого говорить... Взгляд настолько красноречив, что Дазаю даже гадать не пришлось, чтобы понять, чего стоит говорить. Вместо любых уговоров проще показать и Герману всё, что он собрал, в том числе разрешение Чуи. Врач копошится в бумагах, начинает что-то сверять. Дазай следит за пухлым пальцем, убеждаясь, что Мелвилл проверяет данные паспорта и подпись. — Он переписывался со мной, мы живём в моей квартире, вчера вместе готовили, сидели рядом и я даже подержал его за руку. Около тридцати секунд, но сойдёт для первого раза? Мелвилл, кажется, прихрюкнул. — А знакомы вы сколько? — Дайте-ка подумать... Месяц? Полтора? Я не помню, у меня плохо с математикой. Он тогда заказ у меня принял. Он в кафе подрабатывает, я рядом работаю. — Знаю. Я ему посоветовал найти работу, где он будет контактировать с людьми, но, желательно, минимально. Он не хочет навсегда оставаться неспособным заводить знакомства. — Я могу помочь ему как-нибудь? Герман в задумчивости ненадолго поднял взгляд к потолку. — Можете, на самом деле.***
Дазай тихо напевает что-то заунывное и явно с печальным текстом, толкая дверь в кафе. Чуя предлагал не заходить туда, когда он не работает, потому что в его выходной дома обязательно будет еда. Поздно, правда, вспомнил, что на неделе у него только два выходных дня и по своему, напомнил Дазай, желанию. — Добрый вечер, — с довольной ухмылкой начинает он, подсаживаясь к Танидзаки. — Чего такой хмурый? — С Мичизу поругались немного, — фыркает парень, зажимая между губ виноградинку. — М-м-м, — тянет Дазай с нескрываемым смешком. — Семейные драмы? — Сейчас я тебе семейную драму устрою. — Ой, и как же? — Вот продолжишь — узнаешь. Но поверь, тебе не понравится. — Ладно, ладно. Молчит Осаму недолго. Что поделать, скука. — Заметь, ты даже не отпирался. — Может, просто задумался! — тут же возмущается Танидзаки, едва не подпрыгивая на своём месте. — Хорош? — Естествен... Осаму, беги, тварь! Ну а Дазаю что? Побежал. Лихо, между прочим. — Чего за видок? — может, это странно, но Дазай действительно быстро наловчился понимать Чую по выражению его лица. Сейчас на нём по сморщенности, сведённым вверх к переносице бровям и надломанному изгибу губ хорошо читается почти отвращение. — Да Джуничиро, оказывается, бегает быстро... — Дазай смеётся, нагляднее демонстрируя подбитую до крови губу. Он не станет признаваться, что это получилось чисто случайно, когда он резко остановился и развернулся, а Танидзаки просто не успел остановиться. Накахара наклоняется, чтобы салфеткой стереть кровь с чужих губ. Осаму, не веря в происходящее, даже замирает. — Извини, — шепчет Дазай, легко касаясь губами запястья. Накахара улыбается как-то ломано и спешит скрыться вместе с посудой. — Что же ты за человек такой жестокий, Чуя? — тихо спрашивает мужчина, закидывая ногу на ногу. Эта забота от Накахары была такой нежной, что сердце щемит.***
— Так ты куришь? — Дазай изгибает бровь и встаёт чуть позади Чуи, опирающегося локтями о перила балкона. Рыжие волосы, обычно собранные в хвост, сейчас в беспорядке лежат на плечах и обнажённой спине. Только сейчас становится понятно, что покурить Чуя вышел в одних лишь шортах. Взгляд напряжённо впечатывается в прерывистую линию на спине: это тот самый рисунок, у которого чего-то да не хватает, но оно должно быть у соулмейта, чтобы в определённый момент быть одним целым. Осаму вздрагивает и прослеживает, как тонкая ниточка сигаретного дыма вылетает в город через открытое окно, в которое Накахара опасно высовывается. Чуя поворачивается к нему и показывает на губы. — В. О. Л. Н. У. Ю. С. Ь. Из-за меня? И не просто, кстати, по твоим губам читать. Дрожат сильно. Чуя пожимает плечом, прикрывая глаза, и откладывает бычок в пепельницу. Беззвучно кашляет, а потом хлопает себя по плечам. Дазай не удивлён, что ему холодно. Ещё бы совсем голым вышел и удивлялся так же. Осаму кусает губы, но поддаётся порыву. Нарушает обещание, данное всего лишь два дня назад, и приближается, почти обнимая, без спроса и предупреждения. Эти два дня не было ни единого касания и намёка на домогательства, которых Чуя так боится. Справедливости ради, Осаму и сейчас его не трогает даже углом футболки, но, наверное, кажется жутким из-за того, что в связи с разницей в росте как бы нависает, ещё и протягивая шею, чтобы заглянуть за спину Чуе. Накахару пробивает крупная болезненная дрожь. — Ты такой же! — читает Дазай упрёк в мимолётном взгляде. Накахара юркает вниз и отбегает. Дазай, быстро смекнув траекторию, хватает его за высунутый из петель ремень, затормаживая побег. Замирает, из-за чего Чуя спокойно отскакивает. — Чуя, стой. Накахара разворачивается, гневно сжимая кулаки сильнее. Очень. Ему очень сильно хочется просто убежать. — Кое-что я всё-таки понял, — Осаму поднимает футболку, оголяя грудь. На уровне плеча Чуи рисунок похож на пунктирный стебель, который тянется дальше. — И если я тебя обнимаю, вот эта линия, — он тычет уже в полосу на руке, — дополняет твою на лопатке. Едва ли не до миллиметра. На лицах одно.Смятение.
