виноградное лето.

Они едут всю ночь, и Данила честно удивляется хватке Вани. Тот сидит за рулем уже долгое время, а сна ни в одном глазу. Но дело в том, что Ванечка успел уже выкурить практически целую пачку сигарет. И это, блять, дико. Нервы у Вани сдают. Да, он давно хотел сбежать, ведь это так круто: рядом нет никаких родителей, которые ебут тебе мозг 24/7. Есть только ты сам, светловолосый ботаник по левую руку, и большего не надо. Ваня ещё тогда понял, что без Дани ему хуёво. Без занудства любимого «брата» ему как-то скучно и непривычно. Когда Иванов был у Петрова, ему каждую секунду хотелось обратно домой, потому что там его ждал Данёк. Ивану свойственно пропадать на несколько дней, его личный предел – неделя максимум, на большее его не хватает. Да и раньше он как-то переживал за родителей, но сейчас ему плевать. За душой н-и-ч-е-г-о. Абсолютная пустота. Единственное, что его гложет, так это вина перед мамой. Мама Полина такого не заслуживает. Ваня любит маму, но, наверное, не так, как остальные дети любят своих матерей. После всей этой поебени с роддомом Ваня перестал что-либо воспринимать, ведь хуже этого, наверное, только лишь тюрьма, где ты находишься сам с собой в долгом ебаном одиночестве сроком длинною в жизнь. Ваня решает за них обоих. В таких делах он явно преуспевает больше Данька. Ведь Даня у них не бунтарь, он – тихий мальчик-домосед, к тому же ботаник. И для него это всё в новинку: взять и спиздить все деньги из сейфа папы Антона, взять его тачку и уехать хрен знает куда. Они ведь даже не знают, куда едут, пока Ваня не останавливается на светофоре и не выдает фееричное «Сочи». Ах уж эти Сочи. Курортный городок, мечта любого, чёрное море, куча развлечений. Это то, что нужно Ване. Развлечение. Его жизнь – сплошное развлечение, в котором все люди — это его профессиональные актеры, а он сам себе режиссёр. Даня всё-таки засыпает, утыкаясь головой и лбом в машинное стекло. Окно у Вани чуть-чуть приоткрыто, чтобы не было так жарко. Из-за ветра его волосы взлохмачиваются больше прежнего и лезут в лицо, поэтому он периодически проводит по ним рукой, заправляя назад. На соседнем кресле тихо и мирно спит Даня, иногда что-то бурча себе под нос, но Ваня не понимает что, да и он особо не прислушивается. Они доезжают до какого-то маленького посёлка, когда на часах около чётырех часов утра, и Ваня решает найти какой-нибудь мотель, чтобы остановится поспать, ибо он устал. Ему нужно хотя бы пару часов сна. Юноша доезжает до ближайшего дома, на котором красуется вывеска «Мотель: Райская душа». Да, невъебическое название, но другого выбора у него нет. Он ставит машину на парковочное место, закрывает окно и будит Даню. Светловолосый просыпается не сразу, но когда окончательно приходит в сидячее состояние, то осматривается по сторонам. — Куда мы приехали? — голос парня звучит хрипло после сна, и он немного откашливается, прочищая горло. — Мотель, мелкий. Мне нужно немного отдохнуть, или я засну за рулем. Так что готовься, твоя задница будет спать на кровати «кинг сайз», — и Даня удивляется. Удивляется оптимистичному духу Вани. Данила даже не обращает внимания на то, что Ваня назвал его мелким – это сейчас совсем не играет роли. Они выходят из машины, попутно собирая все вещи и деньги, и направляются в сторону здания. Оно, по сути, небольшое, выглядит весьма старо, об этом говорит немного полопавшаяся плитка и грязная вывеска, которая стала такой, скорее всего, от дорожной пыли. Запах в самом мотеле напоминает запах чего-то цветного и сладкого, смешанного с запахом табака. Они берут два номера, чтобы не мельтешить друг у друга перед глазами и чтобы как следует отдохнуть. Да и вообще, у них столько денег, что они могут позволить себе хоть десять номеров с охуительно большими кроватями. Парни расходятся по комнатам, и Даня только сейчас осознаёт, в какое дерьмо вляпался. Недавние события прокручиваются в голове, не давая покоя. Чёрт его дернул согласиться на эту аферу? А ведь действительно, на самом деле Данёк прекрасно понимает, почему согласился. Если и бежать, то именно с Ваней. Никто другой ему не нужен. Когда Вани не было дома почти неделю, сердце Дани сжималось от натиска чувств. И как бы он ни старался спрятать подальше свои чувства, зарыть их глубоко в себе, он всегда возвращался к исходному положению, к осознанию того, что ему нравится Ваня. Настолько сильно нравится, что сердце готово впрыгнуть из груди. Смешно. Честно, очень смешно, как в сопливых романах или фильмах, которые так сильно любит мама Лида. Даня осматривается вокруг, оценивая комнату, которую ему предоставили. Ничего особенного: бежевые обои с непонятным узором, большая просторная кровать по центру, окруженная двумя прикроватными тумбами, на одной из которых стоит светильник. Дверь в ванную комнату украшена вырезанными по дереву узорами, которые напоминают созвездия. Атмосфера в комнате прямо как у даниной тети в Гомеле – всё такое же деревянное, выполненное под старину. Иванов кидает рюкзак с вещами на небольшой столик, который стоит рядом со шкафом, а после идёт в ванную, принимает душ, смывая с себя усталость. После он проверяет свой телефон, на котором куча пропущенных ото всех членов семьи, и устало вздыхает, плюхаясь на огромную кровать и прикрывая глаза. Он лежит в таком положении минут пятнадцать. Сон к нему не идёт; ему кажется, что он даже выспался за тот час, что сидел в машине, но это ему только кажется. В последующий час Даня ворочается на кровати, не в силах уснуть. Он приподнимается на подушках, потирая переносицу. Блять. Минута, и он уже стоит перед дверью ваниного номера, потому что ему, блять, не спится. Не то чтобы ему было страшно или что-то в этом роде, просто он чувствовал себя одиноко, находясь в большой спальне совершенно один. Обычно они сидели в их общей комнате вместе, хоть и не обращая друг на друга внимания, но вместе. И вот именно сейчас, в пять часов утра, когда всё ещё темно, Даниле хочется быть вместе с Ваней. Ваня открывает дверь, выглядя заспанным. На нём только нижнее бельё и ничего больше. Даня подмечает, что, когда они находятся вдвоём, Ваня, обычно, надевает футболку, когда ложится спать, а здесь он свободен. Ваня жмурится от света ламп, которые горят ярким огнём в коридоре. — Даня? Ты чего не спишь? — заспанный голос Вани – это, пожалуй, лучшее, что слышал Данила. — Да, я уснуть никак не могу, мне что-то не по себе… Можно к тебе? — серо-голубые глаза в каре-зелёные, тут всё и без слов понятно, именно поэтому в следующую же секунду юноша заходит в номер своего «брата», который тут же плюхается на кровать, забираясь под пуховое одеяло. — Ты как хочешь, а я, типа, спать хочу. Если хочешь, рядом ложись, там макулатура есть в рюкзаке, тебе, как ботану, будет интересно. Даня достает из рюкзака пару книг, среди которых видит «Братьев Карамазовых» Достоевского и сборник стихов Роберта Рождественского. Даня, на самом деле, каждый раз удивляется Ване. Ванечка любит литературу – это единственный предмет в школе, который действительно ему по нраву. — Тебе нравится Роберт Рождественский? — Да, мне нравится пару стихов у него, неплохо пишет. Особенно мне нравится «Я в глазах твоих утону, можно?», очень красивый стих про любовь, — Ваня замолкает, переворачиваясь на подушке в сторону Данилы. — Бля, Дань, просто ложись уже спать, вырубай свет и ложись, — и Даня слушается, выключает настольный светильник и ложится рядом с Ваней, забираясь под одеяло. Как бы странно это ни было, но ему, чёрт возьми, комфортно. Он бы так всю жизнь проспал, наплевав на всё и вся. Их холодные ноги сталкиваются, и Даня, словно по привычке, трётся ступнями о ванины, тем самым согревая. Это, блять, так дико, по-дикому охуенно, что сердце ускоряет ритм, а внизу живота бабочки снова танцуют, прямо как на рейве. Ваня притягивает Даню к себе ближе, утыкаясь тому в шею и опаляя кожу жарким дыханием. — Спокойной ночи, Дань. — Спокойной, Вань.

***

Данила просыпается с первыми лучами солнца, которые светят ему прямо в глаза сквозь небольшую щёлку занавесок. Ваня лежит на другом конце кровати, на животе, а его ноги торчат из-под одеяла. Данила усмехается. Тихо встаёт с кровати, стараясь не разбудить своего попутчика, и быстрым шагом выходит из номера, направляясь в свой, который находится напротив. Там юноша переодевается в чистую футболку и джинсы, попутно надевая кроссовки, после чего выходит из номера, а через пару минут и из мотеля, направляясь в ближайший магазин, потому что Ваня любит кофе по утрам. Обычно, он пьёт его с какой-нибудь булочкой по типу круассана, вместе с абрикосовым джемом, а также он любит овсяную кашу с изюмом. В магазине Иванов находит заварной капуччино в пакетиках и булочку-«улитку». По приходу обратно в мотель они завтракают, иногда перекидываясь парой фраз. Когда на часах отстукивает три часа дня, парни собирают вещи и решают ехать дальше. Их ждёт одна тысяча и сто километров. Даня никогда никуда не ездил за пределы своего родного города, только пару раз к тёте в Гомель; ему, если быть точным, там практически не нравилось, но была там одна девочка, Настя, с которой Дане нравилось проводить время. Она была не такой как все, как говорится. Она была очень веселой, но в то же время она так же, как и Даня, любила много читать и заниматься всякими химическими экспериментами, за которые всегда получала пиздюлей. В какой-то степени, ему нравилась Настя, как девочка. Он даже помнит свой первый детский и невинный поцелуй с ней. С того времени прошло уже много лет, и Данила вообще не имеет представления, где сейчас Настя, да и неважно это. Для Дани поездка в Сочи – это шаг в новый мир. Он не знает, что его ждёт, и чего следует ожидать. Для него всё, что сейчас происходит, в новинку; от этого и страшно, и приятно. Его юношеский максимализм требует порцию безумства. Для Дани раньше было пределом не помыть посуду или не убраться и потом получить из-за этого нагоняй от мамы, но а сейчас всё меняется, потому что рядом с ним Ваня. А Ваня – тот ещё бунтарь, это в нём Даниле и нравится. Они – противоположности, которых так и тянет друг к другу, словно они разноимённые полюса магнита. Когда они в первый раз встретились, в голове у обоих проносилось только одно «охуеть-не встать, вот это, конечно, поворот», но никто из них особо и виду не подал, а сейчас всё совершенно по-другому. Один без другого не может. Когда Ваня впервые задумывается о Дане как о своём предмете воздыхания, в голове у него ровным счётом ничего, кроме как «я чё, ёбу дал или что?», поэтому и приходилось у Петрова зависать, дабы Даню, который всякий раз пытался смыться к Эле, не видеть. Не то чтобы Ваня ненавидел Элю, но он, блять, ревновал, и это чувство сжигало его изнутри. А Андрей, вроде как, помогал ему от этого отвлечься. Петров, к слову, всё и без объяснений Вани понимал, он замечал все эти щенячьи взгляды Иванова в сторону своего названного брата. Андрюха всегда помогал Ване даже в самых каверзных ситуациях. Но больше всего они любили вместе употреблять алкаху и голосить песни Стрыкало во всё горло. Ваня подключает свой телефон к магнитоле, включая свой плейлист, который полон самых охуительных, по его мнению, треков. Их путешествие начинается, черт возьми. Даня утыкается в книгу, которую взял у Вани. Ему стало невероятно интересно почитать стихи ваниного любимого автора. У Вани улыбка до ушей, а в груди так невесомо и по-счастливому охуенно, что и словами не передать. Он давно не чувствовал себя настолько счастливым, как сейчас, в данный момент, в данную секунду. Даня смотрит на Ваню с непониманием, и вместо ответа Иванов орёт в открытое окно, подпевает песне, выкрикивая слова, и это безумно. — «Я хочу, чтобы всегда было лето, хочу, чтоб никогда не было холодно», — Данила не знает слов, но, глядя на Ваню, ему и не нужно их знать. Сам Иван пропитан каким-то солнцем, он светится изнутри, освещая всё вокруг своей чёртовой улыбкой. — «И мы могли бы спать ночью в парках, и делать всё то, всё, что захочется». В этот момент Даня ни о чём не думает: ни о сраных экзаменах, ни о поступлении в университет, ни о семье. В голове ничего, и это охуенно. Ему нравится это чувство.

***

День близится к вечеру, а бензин практически на нуле. Даня находит на карте ближайшую заправку, единственную в радиусе километра. Они доезжают до неё примерно за двадцать минут, когда на датчике уровня бензина стрелка почти спустилась до красной отметки, оповещая водителя о том, что скоро машина заглохнет. Они заезжают на заправку, вставая на третье место. Ваня достаёт ключ зажигания и говорит Дане, чтобы тот пошёл заливать бензин, а сам остаётся в машине. Светловолосый вылезает на площадку, правой рукой берёт «пистолет» с отметкой «91», а левой – открывает крышку бензобака и начинает постепенно вливать в него янтарную жидкость. — Вань, иди пока плати, — но Ваня так и остаётся сидеть в кресле водителя, словно игнорируя всё сказанное Данилой. Проходит пара минут, и датчик говорит о том, что теперь бак полон. Даня собирается поставить пистолет обратно и видит, как за ним пристально из-за небольшого окошечка взирает кассир. Ваня, тем временем, заводит машину, и из окон снова льётся громкая музыка. Кассир, будто бы почуяв что-то неладное, выбегает из магазина, когда Даня уже собирается идти к своей пассажирской стороне, но не успевает, потому что Ваня даёт, блять, по газам. У Дани глаза вылетают из орбит; он не знает, что делать, потому что кассир бежит к нему навстречу, а ебаный Ваня медленно уезжает. Даня бежит за машиной, пытаясь в голове сложить дважды-два и понять, что сейчас, мать его, происходит. Блять, блять, блять. Он бежит быстрее Фореста Гампа, ещё чуть-чуть, и полетит. Буквально. Догоняет старый кабриолет папы Антона, а Ваня сбавляет скорость, попутно открывая дверь своему попутчику, затягивает несчастного внутрь за шиворот футболки, и снова бьёт по газам. — Ты, блять, ебанутый что ли совсем? — Даня злой, очень, мать его, злой, а Ваня ржёт своим фирменным громким смехом, который заглушает всё вокруг. — Ты нахуя поехал без меня? — Расслабься, Данёк. Я бы тебя не бросил, — Ваня проводит рукой по взъерошенным волосам, тем самым приводя их в порядок. Лицо у Данилы красное, сам он запыхался, пока пытался догнать. Ваня снова тормозит, ставя машину на рычаг, вдруг притягивает Даню к себе ближе и целует. Их губы сливаются в поцелуе, словно в борьбе. Губы у Дани невероятно мягкие и сладкие, будто нектар, и Ване это чертовски нравится. Он готов наслаждаться светловолосым постоянно, начиная с этого самого момента. Юноша притягивает Данилу к себе сильнее, стараясь запомнить каждый чёртов момент. Руки Ивана ложатся Дане на затылок, немного сжимая волосы на загривке. Ваня целует с напором, горячо и властно. Даня чувствует привкус ментоловых сигарет, которые Ваня так охотно курит. Ваня посасывает нижнюю губу Иванова, слегка прикусывая её, а после зализывает место укуса, вырывая у второго тихий сдавленный стон. Данила старается отвечать как только может, потому что, о мой Бог, ещё чуть-чуть, и он окажется в Раю. Секунда, и юноша сам притягивает Ваню за шею, чтобы быть ещё ближе. Блять, как же его кроет. Он целует Иванова с обожанием, вылизывая каждый миллиметр его рта, а также переплетая их языки. Данина неопытность кажется Ване чем-то милым и в то же время горячим, ибо он у него, блять, первый. Это заводит, от этого сносит крышу. Кареглазый отрывается от губ Данилы, перемещаясь на шею. Он покрывает каждый её миллиметр маленькими поцелуями и только кое-где посасывает кожу, оставляя там бледно-алые пятна. В какой-то момент он останавливается и смотрит прямиком в данины глаза. В невероятно красивые, похожие на ясное небо в начале июля, глаза. Их дыхание сбито, они дышат друг другом. — Это я, типа, так извиняюсь, — говорит Ваня первый и снова улыбается, словно чеширский кот. — Дань, я так рад, что ты поехал со мной в это ебаное путешествие, в этот сладкий побег. Меня настолько всё заебало, и я думал, что уже не смогу вырваться из этого дерьма, но потом появился ты, и мой мир буквально перевернулся. Спасибо тем медсёстрам, которые перепутали нас в роддоме, блять, если бы не они, я бы никогда не встретил такого конченного ботана, который пустился со мной в бега, как ты. Приходит очередь Данилы лыбиться, потому что он чувствует себя самым счастливым человеком на Земле. В следующую секунду он притягивает к себе Ваню, снова сливая их губы в единое целое. Этот вечер самый лучший из всех для них обоих.