виноградное лето.

Утро наступает внезапно, и Даня понимает, что наконец-таки, блять, выспался – за то время, что они путешествуют, ему всё никак не удавалось провалиться в крепкий беспробудный сон. Как только Данила переворачивается на правый бок, то он сразу же попадает лицом в каштановые кудри, от которых так приятно пахнет мёдом и табаком, не успевшим выветриться за вечер и ночь. Даня, еле касаясь, проводит пальцами по спутанным волнам, разбросанным по подушке и ниспадающим на ванино безмятежное лицо; ресницы юноши подрагивают, а грудь медленно вздымается, говоря о ровном и чутком дыхании. Поясница болит каждый раз, когда Даня пытается пошевелиться, и это неудивительно, учитывая последние события, но ему, если честно, плевать. Эту боль, по сравнению с той, что ощущалась вчера, можно сравнить разве что с укусом маленького комарика. Данила мимолётно ощупывает собственные плечи, отмечая, что оставленные Иваном отметки слегка болят от нажатия, но сказать, что это неприятно – сложно, практически невозможно. Совладать с улыбкой никак не получается, Иванов беззвучно смеётся в тишину, восстанавливая в памяти моменты вчерашнего вечера – это так странно и так не похоже на правду. Запёкшаяся полупрозрачной плёнкой на коже сперма вызывает отвращение, поэтому Даня, выбираясь из-под тёплого одеяла, намеревается отправиться в ванную, но сильные пальцы утягивают его обратно, вынуждая лечь. — От меня после секса никто ещё не сбегал, — Ваня обнимает крепко, сжимая в руках как любимую плюшевую игрушку и не заботясь о поступлении кислорода в данилины лёгкие. — Да никуда не сбегал я, — парирует Данёк в попытке отстраниться. — Честно. — Не верю. Докажи, — на предсказуемое «Чем?» Иванов делает вид, словно задумался, хотя, если честно, ответ возник в его голове гораздо раньше. — Поцелуем. — Зубы иди почисть, — с наигранной брезгливостью ограждается выставленными вперёд руками Данила и, чудом вырвавшись из стальной хватки, бежит в сторону ванной, а босые ноги шлёпают за ним следом. Ваня закрывает дверь за собой на шпингалет с видом а-ля «Бежать больше некуда», и Данила только закатывает глаза, выкручивая кран и с горячей, и с холодной водой одновременно. — Ты женских фильмов пересмотрел, — констатирует Даня, когда Иван усаживается в ванне напротив, пристально вгрызаясь взглядом в заспанное лицо. — На меня отношения с тобой так влияют, шаришь? — Ванёк рассматривает парня напротив так, будто видит впервые: угловатые плечи, покрытые россыпью алых засосов, искусанные ключицы и растрёпанные волосы, некогда находящиеся в идеальном порядке. — Ты когда на себя в последний раз в зеркало смотрел? — вопросительно выгибает бровь Данила, уверенно протягивая руку вперёд и очерчивая расплывающийся лиловый синяк на левой скуле. Иван шипит от боли, сначала вынуждая отдёрнуть кисть, но потом будто сам подставляется под прикосновения влажной ладони, подобно неглаженному коту. — Будь нежен, — театрально выдыхает он, но, не выдерживая давления ситуации, ржёт в голос, отклоняясь назад. Даня в этот момент судорожно обдумывает одну немаловажную деталь – судьба, видимо, решила пошутить, связав его с ребёнком в семнадцатилетнем теле. От нежности, растекающейся по телу нугой, у Данилы во рту сухо, а на кончике языка застывают все ласковые невысказанные слова и фразы, плавно перетекающие в касания обветренных губ и подрагивающих в волнении рук. Иванов целует в уголок губ, ощупывая запёкшиеся на маленьких ранах корочки, сжимает предплечья, чтобы быть ближе, а Ваня не сопротивляется – его под действием горячей воды и Данилы развозит будь здоров. Он берёт точёное лицо в свои ладони, чувствуя, что от гипнотического действия прозрачных глаз уже невозможно сбежать, только приближается, чтобы, наплевав на гигиену, поцеловать, как вдруг отвратительно громкий звонок эхом проносится по всему номеру. — С-с-сука, — вымученно откидывает голову назад Иван, вылезая из ванны и набрасывая на тело первый попавшийся под руки бордовый лакшери-халат. Он подходит к двери, параллельно с этим поправляет волосы и заворачивается в халат, прикрывая все видные до этого участки тела. Как только незваный гость ещё раз звонит в дверь, Ваня психует, резко её открывая. — Я нашла его, — и ему со всей женской силы прилетает в лицо скомканной в шар кожаной курткой с железными заклёпками и тяжёлыми цепочками. Ему даже не нужно видеть источник агрессии – всё и без досконального осмотра, впрочем, ясно. Несмотря на столь невесёлое начало встречи, Иван почему-то рад. Смотрит на Эльку лучащимися глазами и теребит по рыжеватой макушке, как капризную зверушку. — Здаров. — «Здаров»?! Ты – сволочь, Иванов, — Ариэль Гамлетовна, преодолевая порог, надвигается на Ваню тучей, а следом за ней идёт Петров, под рукой которого комфортно расположилась Климова. — Думал, что я не приеду? Надеялся на то, что мы с тобой увидимся только в следующей жизни? А на хуй ты сходить не хочешь? Из-за угла выворачивает Данила, попутно натягивая футболку на мокрое тело. Восемь пар глаз устремляется в его сторону, сканируя на наличие каких-то ёбанных дефектов. Из четверых только Ваня и Петров многозначительно переглядываются. Внимательно осмотрев присутствующих, Данёк ёжится, прикрывая засосы лёгкой тканью футболки. — Ты ещё время и на потрахаться выкроил? — задыхается от возмущения Ариэль, заносит миниатюрную ручку для очередного удара, но Яна успокаивающе берёт за запястье, сплетая пальцы. — А сама? — весьма благополучно выгораживает себя Иван, отходя на пару шагов и вспоминая, какое фото не так давно отправила ему Элька, демонстрируя свои бурные любовные похождения. — Всё, хватит, — Данила, повысив голос, решает положить конец утренним распри, и у него это прекрасно получается.

***

Как только все дружно успокаиваются, Даня приглашает ребят в гостиную, присаживаясь на огромный диван. Троица следует его примеру, и только Ваня, словивший кукуху от увиденного, остаётся стоять как вкопанный. Его лучший друг, окружённый двумя девушками – это кажется чем-то невозможным, просто за гранью допустимого. А вот Даня, охуев от происходящего не меньше Ивана, мастерски не подаёт виду, желая, чтобы хоть кто-нибудь объяснил ему, в чём соль. — Ну что? Так и будем молчать? — первая не выдерживает Яна, смотря то на Элю, то на Ваню. — Может, вы перестанете убивать друг друга взглядами? — обращаясь к двоим, говорит девушка. — Я бы предпочел выслушать увлекательную историю о вашем тройничке, а то как-то не по себе, если честно, — наконец задаёт вопрос Иванов, желая утолить собственное любопытство. — А я бы предпочла выслушать увлекательную историю о том, как ты потащил Данилу за собой на дно, — щёлкает пальцами Ариэль, всячески игнорируя янины попытки успокоить и ввести в состояние эмоционального равновесия. — У меня своя голова на плечах. Я сам решил с Ваней поехать, — встревает Данила, укоризненно глядя на Элю; та, слегка попустив свой пыл, прикусывает язык. — Ты ведь заявилась не для того, чтобы с ним колкостями обмениваться, так? Оганян отрицательно кивает, изменяясь в лице. Петров, опрокидывая в себя остатки колы из маленькой бутылки, критически осматривает Данька с ног до головы. Если честно, отношения у них так себе – Андрею по фану доёбываться до ботанов вроде Иванова, отпускать в их адрес нелицеприятные шутейки и быть просто конченным мудоёбом. И сам факт того, что Ваня выебал Данилу в принципе ничего не меняет, потому что Андрюха не может избавиться от вбитого в голову предвзятого отношения, но старается вести себя максимально тактично, зная, что Яна всевозможных поползновений в данину сторону просто не потерпит. — Может, в магазин сходим? — рационально предлагает Климова, поднимаясь и расправляя складки на лёгком летнем платье. — Мы просто долго в дороге были, в самолёте давали какую-то чертовщину, а я очень голодная, чтобы ждать заказа с отеля. — Вон, гений навигации тебя проводит, — Иван подмигивает Даниле, плюхаясь в мягкое кресло. — И Оганян с собой заберите, она немножко не в адеквате.

***

Как только святая троица покидает номер и отправляется в ближайший магазин, Петров облегчённо выдыхает, откидываясь на спинку дивана. Он устало прикрывает глаза, потирая переносицу кончиками пальцев. Ваня смотрит на него и усмехается. В голове не укладывается, что у Ариэль, Яны и Андрея полиаморные отношения. Иван какой-то частью себя считает, что это по-неземному охуенно. Не то, чтобы он конченый извращенец и представляет, как его лучший друг ебёт сразу двух, но он невольно позволяет своему больному мозгу задумываться об этом. — Слыш, братуха, а ты чего такой замученный? — Иванов отпускает комментарий в сторону друга и в следующую секунду получает подушкой по лицу. — Ничего я не замученный. Просто, бля, попробуй сразу с двумя, чувак. Это, конечно, очень круто, но пиздец выматывает, — и Ваня его понимает; если обычный секс с одним партнером выматывает, то когда их больше – жизнь превращается в полный пиздец. — Как вообще так получилось, что ты и с Элей, и с Яной? — Ну, — озадаченно тянет Андрей, приподнимаясь на локтях. — Когда я приехал к Оганян, она сказала, что у неё уже есть отношения с Климовой, и я тогда вспылил. Слова, типа, сами вырвались, и я признался ей в любви. Мы втроём сели, всё обсудили и решили, что стоит попробовать. И это был нихуёвый такой экспириенс. Это, блять, как будто… я даже слов подобрать не могу, чтобы описать насколько это чувственно. Мне с ними комфортно. Да, я люблю Элю больше, но сейчас я начал чувствовать что-то и к Климовой. Пока Петров рассказывает, Ваня внимательного его слушает, складывая два и два у себя в голове, а с каждым новым предложением на губах появляется тёплая улыбка. У Ивана руки чешутся узнать все подробности у Ариэль Гамлетовны, но головой он понимает, что она пошлёт его на три весёлых буквы – оттого и угарно. Чёртов садист. Ваня встаёт на ноги, поправляя полы своего бордового халата. Он подходит к кухонному столу, открывая нижний выдвижной ящик, на котором мирно покоятся бутылки с весьма дорогим алкоголем. Юноша берёт в руки стеклянную, довольно увесистую бутылку с янтарной жидкостью; на ней чёрным по белому написано «Napoleon», а большего и не нужно. Ваня на радостях открывает крышку, делая первый глоток. Блять, вот это ебануться. Его горло начинает тянуть, отдавая небольшим жжением, которое со временем проходит. Иванов подходит к Петрову, передавая тому заветную бутылку с пойлом. Андрей делает глоток, морщась с непривычки. Спустя каких-то двадцать минут, на дне коньяка практически ничего не остаётся, а воздух внутри помещения пропитывается табаком и алкоголем. Из колонок, которые так бережно прихватил с собой Андрей, льются песни The Beatles одна за другой, напоминая парням о том самом времени, когда им было где-то шесть, а, может быть, и семь, лет. Они на пару танцевали под самые пиздатые песни в гараже отца Андрея, у которого была старая волга и старый проигрыватель с виниловыми пластинками. — Ты готов? — кричит Петров, и Ваня, положительно кивнув, включает их самую любимую песню «Twist and Shout». Ваня делает слайд из-за стены, держа в руках расчёску, представляя, что это микрофон. На нём по-прежнему тот же бордовый халат и в дополнение чёрные угловатые очки Gucci, в которых он, безусловно, выглядит до опиздинения круто. Он начинает петь в воображаемый микрофон-расчёску, при этом двигая бедрами и топая правой ногой в такт музыке. Андрей же, еле сдерживая смех, снимает происходящее на телефон в надежде потом показать это Даниле. Ёбаный Ваня, который окончательно потерял какие-либо границы, утягивает в эту пучину и Петрова, который, в свою очередь, совершенно не против, ведь они с Ивановым – лучшие друзья, считай, что с рождения. Всё, начиная с самого детства, они делали вместе. Сейчас с точностью до нуля целых Ваня может назвать Петрова своим братом. Он всегда понимал Ивана с полуслова и догадывался о том, что тот держал от него в секрете – например, чувства к Дане, надёжно скрываемые от любопытных глаз. Теперь Андрею не нужно всё разжевывать, чтобы понять – Ванёк просто хуеет с Данилы, абсолютно точно теряя голову. Это и дураку понятно. — Бля, пиздец я по тебе так скучал, — в сердцах говорит Ваня. Обычно, Ивану плевать на всё и вся, но когда он находится в окружении Дани или Петрова, или Эли – он чувствует себя поистине значащим. Когда с ним чем-то делятся или рассказывают что-то сокровенное, личное, он чувствует, что ему доверяют, и это вызывает чувство трепета. Петров голосит партию Джона Леннона, срывая свой голос к хуям, и ему подпевает Ваня; они орут прямо в микрофон-расчёску, создавая иллюзию концерта, на котором они – главные звезды. Глаза прикрываются, и оба улетают в эйфорию. Всё бы ничего, если бы в этот момент в дверях не стояли охуевшие Даня, Эля и Яна. — Чё это вы тут делаете? — первой из ступора выходит, конечно же, Эля. Девушка в недоумении смотрит на друзей, пытаясь переварить то, что сейчас происходит. — Этот парень, — Петров указывает на Ваню пальцем. — Покурил спайс и понюхал мяу-мяу, — и оба начинают дико угарать, хватаясь за плечи друг друга, чтобы не ёбнуться на пол. Для них это не кажется бредом, но вот недавно явившимся гостям и впрямь думается, будто эти двое что-то приняли и теперь несут полную околесицу. Оганян закатывает глаза, понимая, что тут бессмысленно что-то говорить. Единственное, что она успевает сказать, так это «Дебилы, блять», после чего хватает Яну за руку, тащит за собой в комнату, громко хлопая дверью и оставляя парней в полной тишине. Оглушительный звук немного отрезвляет Андрея, и он, вырвавшись из цепких рук Ивана, бежит к своим девушкам. Ваня остаётся один на один с Данилой; второй смотрит пристально, но, как только натыкается на заинтересованный взгляд, сразу же отворачивается, принимаясь раскладывать пакеты с покупками, а в голове проносится только одно: «Ваня опять нахуярился».

***

Под вечер алкоголь сильно выветривается из организма Ивана, оставляя после себя горчащее послевкусие и невыносимую жажду, способную натолкнуть на преступление. Он лежит, лениво пролистывая инстаграм-ленту, и думает, что приезд полиаморной троицы относительно идёт им с Даней на пользу – теперь совместное пребывание в Сочи приобретает яркие краски и играет по-новому. Но несмотря на это, Данила всё равно выглядит каким-то отстранённым и более задумчивым, чем обычно. Иван полчаса назад попытался подобраться к нему поближе, осторожно помассировал напряжённые плечи и нежно поцеловал за ухом, получив в ответ неопределённое мычание, напоминающее хреновый отказ. Интровертские наклонности Данилы Иванов принимает терпеливо, даже толерантно, ни разу не закатив глаза. В какой-то степени, Иван понимает, каково малому находиться в самой гуще событий. Когда в твоё мирное существование врывается безбашенная троица, нарушающая привычный ход жизни – хочешь не хочешь, а всё равно будешь слегка загоняться, желая вернуть всё так, как было до. Они сидят в ванной, прям как утром – лицом к лицу, шаря руками по телу и заперевшись от посторонних. За стенкой слышно, как Эля громко и звонко смеётся – этот звук ударяется о потолок, увеличиваясь по децибелам раза в три. Ваня закатывает глаза от того, какая она, блять, громкая. Данила только усмехается, с характерным шлепком водружая тяжёлую голову на плечо. Кончиком носа он ведёт кривую по изгибу шеи и целует, вынуждая Ивана усмехнуться и не без труда проигнорировать щекоточный позыв. Они наслаждаются блядской тишиной так, словно находились в шумной компании целый месяц, а не каких-то там пять жалких часов. Даниле кажется, будто дыхание вновь стало размеренным, спокойным, а на сердце буря перешла в состояние ремиссии. Губы приоткрываются, когда Ваня выдаёт своё титанически-искреннее: — Я соскучился очень сильно, просидел бы так целый вечер, но, боюсь, скоро бабы начнут порываться опробовать нашу позолоченную святыню. Данёк без слов соглашается, удерживает Ивана рядом, невзирая на то, что он планировал благополучно вышагнуть на резиновый коврик. — Что мы сегодня ещё будем делать? — с надеждой на совместный вечер Данила практически сдерживается, чтобы не скрестить пальцы на удачу. — Кто знает, — пожимает плечами Ваня, целует в кончик носа и вырывается из объятий, смахивая полотенцем влагу с тела. — Так-то я слышал, что сегодня Алексеев выступает. Это элькина третья по счёту любовь, и я не сомневаюсь, что она потащит нас всех на его концерт – почему бы и нет, когда на халяву. И Иван, кстати говоря, не ошибается, с точностью выверяя все намерения Ариэль Гамлетовны. Чего только стоят одни её инстаграм-сторис и восхищённые визги-пизги о том, что до концерта Алексеева остаётся три с чем-то часа, а они с Яной совершенно не готовы. — Может быть, я позову тебя на медлячок. Моё дело – предложить, а твоё – поломаться пару секунд и согласиться, — улыбается Ваня, натягивая шорты. — Мы не в детском лагере, — спокойно напоминает Данила, подпирая щёку рукой, но брюнет благополучно игнорирует его слова.

***

На песчаном берегу огромная сцена, подсвечиваемая разноцветными огнями. Издалека слышны песни самых различных исполнителей, и среди них Даня узнаёт ванину любимую Монеточку и Алексеева. Впереди идут Эля и Яна, держась за руки, а позади – Ваня и Андрей, о чём-то спорящие. Идиллия, чёрт возьми. Среди огромной толпы народа они находят барную стойку, переливающуюся всеми оттенками неона. Иван, сразу воодушевившись, подходит к бармену, делая заказ, и несказанно радуется, когда тот даже не задумывается о том, чтобы начать вымогать паспорт. Юноша забирает напитки, протягивая один Даниле. Последний с некой опаской смотрит на бокал с коктейлем, но всё же принимает его. Глядя на содержимое, он понимает, что это мохито – белый ром со спрайтом и мятой, рядом с зелёной трубочкой вставлен миниатюрный пляжный зонтик, которые Дане в детстве очень нравились, и папа Лёша таскал их просто пачками. Светловолосый делает первый глоток, осознавая, насколько этот коктейль по-охуенному вкусный. Его пробирает до дрожи, а в глазах вспыхивают огоньки. Ребята подходят ближе к сцене, где Алексеев надрывает свои связки, голося во всю «Океанами стали», и Даня ломается, но когда певец начинает петь до глубины души любимый припев, не выдерживает, начинает подпевать ему, давая волю ощущениям. — «Они думали, мы упадём. Океанами стали, мне это нравится… нравится…» — Данила легко покачивается из стороны в сторону, словно волна во время затишья. Он заводит руки за голову, касаясь шеи, и ведёт ниже, к плечам. Ваня, наблюдавший за Даней всё это время, подходит со спины, кладёт руки на талию, а носом утыкается в тёплую шею. Даня прикрывает глаза, улетая куда-то очень далеко отсюда, стараясь каждой клеткой своего тела прочувствовать музыку, движение двух тел и ванино жаркое сбившееся дыхание. Иван в то же время покрывает тонкую шею голубоглазого лёгкими поцелуями, и этот момент, кажется, растягивается на целую вечность. Они голосят песни, ориентируясь на Элю, знающую абсолютно все тексты, совсем не замечают косых взглядов вокруг, и даже Яна – такая тихая, вечно зашуганная – в тёплых объятиях своей девушки расслабляется, посылая в данькину сторону импульсы, сигнализирующие о том, что только теперь всё идет так, как надо. Спустя час, или около того, концерт заканчивается парой песен на бис, но вечеринка продолжается, потому что люди даже не думают расходиться. Эля, без надежды получить столь желаемый автограф, решает хотя бы нафоткаться вдоволь, чтобы было чем похвастаться одноклассницам по приезду обратно в Воронеж; в качестве фотографа она выбирает, конечно же, Ивана, буквально выхватывая его тёплую ладонь из подрагивающих данилиных пальцев. — Ничего личного, сладенький, — отправляет она Дане воздушный поцелуй и скрывается в толпе, оставляя в призрачном замешательстве; на эмоциях очень сильно хочется курить, наполняя лёгкие отравой сполна. Данила подходит к Петрову в надежде на то, что у того есть сигареты. В голове проносятся настырно лезущие мысли о том, что он, блять, скатился, но поворачивать назад, типа, поздно. Он давно понял, что, приняв решение отправиться в эту поездку, сам подписал себе смертный приговор. — У тебя есть сиги? — с такого вопроса со стороны Дани Петров немного приохуевает, впадая в ступор. Ему это кажется, или малой в действительности только что попросил у него сигареты? — Ну, типа, есть. А что? В мир разврата потянуло? Во все тяжкие решил пуститься? — Я, типа, курю, — копируя манеру речи Андрея, отвечает Иванов. В ответ Петров молчит, доставая из кармана лёгкой толстовки пачку сигарет. На вид обычная пачка, в которой, скорее всего, лежат такие же обычные сигареты, но нет, это не так. Андрей же барыга, у него не может быть что-то обычным. Косяки с травой? Да, пожалуйста. Провезти их в укромном месте в багаже? Да как нехуй делать. Он достает один косяк, протягивая тот Дане. Иванов, естественно ничего не понимая, принимает его, параллельно с этим зажимая в зубах. Петров подносит зажигалку и, чиркая колесиком, поджигает косяк. Данёк делает затяжку, пропуская дым через легкие, понимая, что что-то, блять, не так. — Развлекайся, мелкий, — Петров подмигивает своему собеседнику, а Даня отправляется в долгий трип, в который его засасывает с ног до головы. Он, естественно, понимает, что это не просто сижки. Чёртов Петров подкинул ему косяк с коноплёй, но и это особо не останавливает – Данёк пускается во все тяжкие. Докуривает джоинт, абсолютно точно осознавая, что его пиздец как накурило. Реальность вокруг юноши замедляется, обретая эффект замедленной съемки. Музыка на фоне становится еле слышной, а собственное дыхание эхом отдаётся в ушах. Фигуры перед Даней становятся ярче и отчётливее, сливаясь с неоновыми цветами. Иванов давит лыбу, чувствуя, как первая стадия ловли лулзов потихоньку к нему подбирается. На самом деле, трава, как и алкоголь, просто придаёт тебе чувство невесомости и расслабленности, утягивая в долгий полёт. Он, чуть пошатываясь, усаживается на высокий стул и опирается спиной о барную стойку, чтобы не потерять равновесие. Петров, последний человек в данином окружении, исчезает в неизвестном направлении, не заботясь о последствиях. Не будь Иванов сильно накурен, то паника охватила бы его существо целиком и полностью, но возрастающий в геометрической прогрессии пофигизм как-то свёл на «нет» все беспокойства, и страх быть забытым благополучно отошёл на второй план. Секунды тупого созерцания танцующих людей растягиваются в минуты, желудок сжимает неприятным спазмом, и Данёк неожиданно для самого себя понимает – он голоден. Даже не так – пиздецки голоден, несмотря на то, что довольно-таки прилично накидался чипсов в номере перед выходом. Ваня махает рукой на расстоянии в добрые семь метров, пробирается сквозь толпу с наигранно-утруждённым видом и, достаточно приблизившись, орёт в ухо, чтобы заглушить грохочащую музыку: — Эля меня заебала. Данила, найдя в ваниных словах для себя что-то смешное, прыскает в кулак, отворачиваясь. И чем дольше он угарает, тем сильнее в груди распаляется заведённое травкой пламя, дым от которого, скорее всего, скоро повалит из ушей. Иван, заподозрив неладное, сжимает пальцами подбородок, аккуратно задирает светловолосую голову, чтобы видеть глаза, и отмечает для себя, что зрачки расширены до предела – да Даня накидался. — Андрюха, ебать, — он сурово осматривается по сторонам в поисках друга, а Данила виснет на его плечах как ребёнок, тянется к губам, но промахивается, целуя куда-то в складку между носом и верхней губой. — Знаешь, что? — интересуется Данёк, покрывая мелкими поцелуями ванину правую щёку. — Что?— деликатно отстраняет малого от себя Иван, придерживая за бока. — Ты такой красивый, хочу тебя пиздец, — и Иванов утыкается лицом парню в грудь, заливаясь в новом приступе хохота. Ване думается, что в этой жизни вечно можно смотреть на три вещи: на огонь, на воду и на укуренного Данилу, льнущего к нему всем телом. Он больше не похож на того нудного ботана, которого Иван Иванов знал раньше. Он не сидит за книжками 24/7, бредя мечтой о поступлении в престижный вуз на какую-нибудь IT-шную профессию, не презирает всем сердцем пагубные привычки и, наконец, ведёт себя как среднестатистический русский подросток, которому ничто не чуждо. На удивление, такой Даня – ржущий, матюкающийся, страстный – нравится Ване гораздо сильнее предыдущего. В таком Дане он видит свою родственную душу. — Пошли отсюда, исполнять твои желания будем, — отмахивается Иван невпопад, надеясь, что Элька с Яной насытились импровизированным фотосетом, а Андрюха не нажрался до поросячего визга.

***

Они едут в пустом автобусе до отеля в тишине. Петров, задремавший на янкином плече, что-то бормочет себе под нос, Элька задумчиво смотрит в окно, вертя в руках телефон, и наблюдает за тем, как сменяют друг друга вывески магазинов, а Данила прижимается к Ване так, словно они расстаются на двенадцать лет. Последний и не сопротивляется. Путь до номера даётся особенно тяжело – несколько раз Эле и Яне предлагают помощь в доставке Петрова до койки, но они вежливо отказываются, а у Данька окончательно прорывает трубы, и он уже бесстыдно сжимает во влажных руках края ванькиной футболки, ожидая ебаного чуда. В голове у него одинокое перекати-поле вместо исправно работающего мозга, а низ живота от одного случайного взгляда глубоких зелёных глаз сводит приятной истомой. Впятером они вваливаются в апартаменты и разбредаются по комнатам; Ваня тащит Данилу к себе и валит на кровать, словно тряпичную куклу. — Ну ты и наркоман, — он расстёгивает пуговицу на лёгких летних штанах, желая раздеть несчастного и уложить спать, но Даня сопротивляется, отпихивая от себя. — Сам такой, — обиженно дует губы Иванов, и Иван позволяет ему уложить себя на лопатки, нависнуть и посмотреть сверху вниз. Сердце, ухнув, пропускает несколько ударов и проваливается куда-то в район пяток. — И что ты собираешься делать? — с издёвкой вопрошает Ваня, пока Данила отчаянно прижимает его запястья к покрывалу чуть выше головы. — Не знаю, — честно отвечает он, нарочито елозит на стройных бёдрах, вызывая волну возбуждения по всему телу, наклоняется и целует – влажно, протяжно, впервые удивляя Ивана перехваченной в руки инициативой. Устраиваясь поудобнее, Данила как бы невзначай задевает острым коленом пах, и Иванова словно электрическим зарядом в двести двадцать вольт прошибает – он вздрагивает, готовый взорваться от буйства эмоций, переполняющих голову, зажимает нижнюю губу меж двух рядов жемчужных зубов и оттягивает, лишь на секунду прерывая поцелуй. Данёк не то, чтобы не умеет целоваться от слова «совсем», базовые навыки получены им ещё в самом начале увлекательного трипа, но любое движение языка по верхнему нёбу по-прежнему даётся с неловкостью, от которой Ваню уносит куда-то далеко за пределы Сочи. Иванов вырывается, подминает Даню под себя и целует горячее всего того, что было до, вкладывая во всепоглощающее соприкосновение накопленное за день напряжение. Пару раз они лязгают зубами, смеются до слёз в уголках глаз, забираются горячими руками под одежду и снова целуются, неразборчиво мыча друг другу в губы. Ваня хватается за тощие бока, тянет на себя, насаживает и медленными поступательными фрикциями трётся о данькин пах, наплевав на пару слоёв разделяющей их одежды. Данила подхватывает на лету, нервно сглатывает накопившуюся в глотке комом слюну, покачивает бёдрами навстречу и тихо скулит в иванову ладонь, чтобы никто, блять, не услышал. Всё получается куда более слаженно, чем в первый раз – и Ваня, даже не проникая, вновь доводит до крышесносящего оргазма парня, которого, кажется, пиздецки любит.

***

— Тут так красиво, — блаженно произносит Яна, сидя на балконе вместе с Ариэль и Андреем. Они смотрят вдаль, на океан, который расстилается на тысячи километров вперёд. На небе ярким огнём горят звезды, формируя собой созвездия. Эта ночь особенно важна для них всех. Не только тем, что они сходили на фантастический концерт, а тем, что они все вместе. Да, Оганян злилась на Ваню, но в глубине души понимала, что на этого придурка просто из принципа невозможно долго обижаться. Иванов – чёртово солнышко, которое освещает всем путь, и ей, Эле, тоже. Если бы не Ваня, она ни за что не поняла бы, что любит Яну. Он ей словно глаза открыл на факторы, на которые следовало бы обратить внимание. А вот с Петровым пришлось сложнее. Ариэль чувствовала некую любовь к Андрею, но не знала, что с этим делать – бороться или мириться. Поэтому, недолго думая, она сделала то, что обычно делает Ваня – послала всё нахуй. Андрей, мирно уместившись на коленях у Яны, нежно водит рукой по талии Эли, тем самым успокаивая. Его разум всё ещё затуманен от количества принятого алкоголя, но на душе невероятно тепло, даже жарко и так сладко просто от того, что они рядом. — Вы заметили, как сильно изменился Даня? — ни с того ни с сего спрашивает Эля. Ответом ей служит короткое «угу», слившиеся в унисон. — Он из конченого ботана превратился в настоящую оторву. Я, если честно, не думала, что у них так быстро всё пойдёт. Догадывалась, но не думала, что Даниле хватит столько уверенности и терпения, ведь с Ваней всего этого нужно просто невероятное количество. Да и вообще, он с ним просто играется, или что? — Какая ты глупенькая, Эль, — Петров, оторвавшись от уютного места, смотрит собеседнице прямо в глаза. — Это же очевидно – Ваня любит Данилу. Ты, наверное, не замечала этого, но, когда Данёк рядом, он старается быть более тихим и спокойным, старается доказать, что он не настолько отбитый, каким кажется, старается произвести впечатление, но в этом нет никакой необходимости, потому что Даньку давно уже засосало в это болото, и я бьюсь об заклад, что он тоже любит, очень сильно любит. Я это понял сразу, как только мы зашли в эти чёртовы апартаменты. И с Андреем не поспоришь. Оганян, переваривая сказанное, соглашается с каждым словом, подчеркивая для себя, что раньше и впрямь не замечала ванины жесты в сторону светловолосого. Также соглашается и Яна, которая понимает Данилу целиком и полностью, как никто другой. — Ты у нас зато такой умный. Пиздец просто, Петрушка. Как ты вообще додумался дать Даниле косяк? — Петров недовольно морщится от своей новой кликухи, которую Эля только что придумала, но всё же отвечает: — Если гулять, то гулять на полную. Он всё равно рано или поздно попробовал бы сей продукт, с моей помощью или без. Я просто упростил задачу. Яна смотрит с неким волнением, стараясь этого особо не показывать, но Андрей всё замечает, берёт за руку, нежно целует раскрытую ладонь, намекая на то, что всё в порядке. Климова тянется к нему, накрывая рукой шею, и притягивает к себе ближе, увлекая в поцелуй. Петров нежно касается её губ в ответ, прикрывая глаза от наслаждения и внутреннего удовлетворения. Спустя пару секунд отрывается, смотря в сторону Эли, которая, улыбаясь во весь рот, подсаживается ближе, кладя макушку на плечо своего парня.