Влюблённость и любовь

      Утро задалось промозглым и серым, но Сарада без отвращения смотрела за окно: внутри нее было тепло и ясно, это было больше и сильнее, чем то, что снаружи. Уже почти две недели она работает в резиденции Хокаге: ей выделили… не то что даже кабинет, скорее небольшую каморку, но очень чистую и светлую: тут помещался один шкаф для бумаг, стол с компьютером и стул, но юная куноичи была рада и этому.       Шикамару поставил перед Сарадой непростую задачу: ей нужно было навести порядок в архивах. Упорядочиванием Старого архива, фонд которого был бумажным, занимались и другие сотрудники, главная задача Учиха была в создании Нового, электронного архива. – Это нужно было сделать еще очень давно, но почему-то мы все время откладывали эту задачу, – покачал головой Шикамару. – Теперь все отчеты должны формироваться исключительно в электронном варианте. Пока что тебе будут приносить стопки бумаг, а ты будешь заносить информацию в базу, а после присылать мне или Наруто по внутренней почте краткую сводку. Чуть позже мы введем формат электронных отчетов, чтобы они приходили тебе сразу на твой электронный адрес. Станет проще, – он обнадеживающе улыбнулся. – Поняла, – кивнула головой Сарада, в мыслях представляя себе тонну работы, как у Седьмого. На деле все оказалось проще: поскольку она была еще подростком у нее был не полный рабочий день, а ежедневно отчетов о миссиях было не так уж и много, если не давать им накапливаться, можно было управляться со всем очень быстро.       Девушка была очень ответственной, на нее можно было положиться, ведь именно поэтому Седьмой дал эту работу именно ей? Сарада видела его почти каждый день.       Каждый день она могла приветствовать его: – Доброе утро, Седьмой.       Каждый вечер, уходя домой, она могла прощаться с ним: – До завтра, Седьмой.       А еще видеть его доброе, хоть и немного уставшее, лицо, украдкой наблюдать, как он ерошит свои светлые волосы, но самое главное – слышать его слова, обращенные к ней, покрываться мурашками от его случайных редких прикосновений, а иногда улавливать запах, от которого темнело в глазах.       Сарада не могла привыкнуть к своему новому состоянию, она и сама не заметила, как изменилась ее жизнь – она состояла не из рутины, вовсе нет. Ее жизнь была переполнена красками: куноичи неслась на свою работу с мыслями о Седьмом, весь день проводила в мечтах о случайной встрече в коридоре или о поводе зайти к нему в кабинет и просто увидеть его – она даже не знала толком, что ему сказать? И даже дома она засыпала с мыслями о нем.       Сарада определенно любила его. Да, точно. Любила, как никто и никогда никого не любил, были ли слова, чтобы с точностью передать те чувства, что охватывали ее, стоило увидеть мелькнувшую оранжевую куртку? Могло ли что-то описать ее трепет, который выдавали нервно дрожащие пальцы? Но сколь она была счастлива, столь была и несчастна.       «Он же взрослый мужчина, он Хокаге! К тому же женат, нам никогда не быть вместе. Быть вместе? Да о чем это я? Я должна радоваться тому, что хотя бы могу видеть его каждый день». Это было самое ужасное осознание: любить чужого мужчину. Да как она может? Да какое у нее есть на это право?! «Никакого. Совершенно никаких прав… Но что я могу сделать с собой?» Так Сарада часами тоскливо смотрела в окно своего кабинета, за которым деревья сбрасывали свои листья, размышляя, бесконечно размышляя о том, что мучило ее и одновременно давало сил.       Её новое состояние не укрылось от Сакуры. – Я так рада, что ты хоть немного повеселела, – улыбалась она, во время их семейного завтрака. Почти семейного: за столом все еще не хватало отца. – Все-таки Наруто молодец, что позвал тебя, – продолжала щебетать бывшая Харуно, не заметив, как Сарада едва заметно поморщилась, «Наруто». Ее мать была одной из немногих, кто могли называть Седьмого по имени. – Тебе нравится там? – Да, мам, мне дали важное задание, которое в будущем должно упростить многим жизнь, – честно призналась девушка, наблюдая, как брат лениво размазывает остатки каши по тарелке. – Райхару! – сердито воскликнула мать, мигом переключившись на другого ребенка. – Если ты сейчас же не доешь кашу, я буду вынуждена пожаловаться папе, когда он вернется, что ты очень плохо ел!       Как и полагается двухлетнему ребенку, который обожает отца, мальчик испуганно начал имитировать бурную деятельность поедания каши. Удовлетворившись этим, Сакура вернулась к дочери. – Тебя это здорово отвлекло, я рада, что тебе удалось найти такую хорошую подработку, – мягко продолжила она. – А ты будешь продолжать ходить на миссии? – Нет, ты же помнишь, – хмуро произнесла Сарада, пережевывая свой завтрак. – Мне одной дают только легкие скучные миссии для генинов. – Зачем мать напоминает ей? – Прости, я не подумала об этом, в мое время о нас так не заботились, – тихо промолвила Сакура. – Я разделяю твои чувства, – она осторожно погладила дочь по волосам, с любовью рассматривая знакомые черты. – Я была в похожей ситуации – мои сокомандники разбежались, и я осталась одна, – женщина разумно не стала уточнять, куда именно разбежались ее товарищи и почему. – Я знаю, какого это, но мне повезло найти прекрасного учителя и новое занятие, которое стало делом всей моей жизни, – она чуть погрустнела, опустив взгляд в пол и погрузившись в воспоминания, но после вновь посмотрела на дочь, усилием воли сменив печаль на радость. – Хочешь, я буду твоим учителем? – Мам, ты и так мой учитель, – улыбнувшись, сказала Сарада, хоть в глубине души она хотела, чтобы ее учителем был другой человек. – Пока Райхару маленький, я не могу тренироваться с тобой так часто, как хотелось бы, но, может быть, ты захочешь попрактиковаться в медицине? Это очень полезное умение – спасать себя и своих товарищей от смерти. И я смогу дать тебе множество возможностей отточить свое мастерство, – Сакура, имевшая должность в госпитале, уже предлагала дочери это, но только сейчас Сарада стала понимать, что это действительно полезно и она была очень глупой, отказываясь от того, что могла дать ей мама.       Так у Сарады появилась вторая работа. «То пусто, то густо» – смеясь про себя, думала она. Но это было к лучшему: нагрузить себя побольше, чтобы меньше думать о том, о чем не следует, и чтобы ни в чем не уступать мальчикам, когда они вернутся. Учиха все еще верила, что они снова станут командой.       Иногда она думала, а как Боруто бы воспринял новость о том, что она влюблена в его отца? В голову лезло столько вариантов сразу, что Сарада предпочитала поскорее переключиться на что-то другое. Лучше уж приложить усилия, чтобы избавиться от этих чувств, которые заставили ее жизнь, словно планету вокруг солнца, крутиться вокруг одного безмерно красивого, доброго, самого сильного и лучшего человека на свете. Несмотря на все испытания, что пришлось пройти Наруто, несмотря на его статус, он сумел сохранить свою простоту в общениях с людьми, и это лишь добавляло ему любви окружающих.       Прошло больше двух месяцев с тех пор, как Сарада приняла предложение Наруто. Была середина декабря – самый пик отвратительной погоды. В очередной будний рабочий день, сопровождающийся безумным ветром, бьющим в плотно закрытое окно, Сарада, ежась от проникающего холода, перепечатывала последний отчет. Окно в этом месте требовало замены, но она не спешила жаловаться. Закончив со своей работой, девушка облегченно выдохнула, и откинулась на спинку кресла, позволяя затекшим мышцам спины расслабиться. «Сегодня нужно заставить маму выйти со мной на тренировку, а то так все навыки растеряю» – подумала Сарада, надеясь, что к вечеру погода улучшится. С такими мыслями девушка поднялась со стула, с ужасом представляя, как сейчас придется выйти на улицу, обуреваемую тысячей ветров – её ждала практика в больнице.       Её коморка была расположена на втором этаже левого крыла резиденции Хокаге, через узкое окно, которое обычно находилось за ее спиной, было видно каменистую тропинку, ведущую ко входу главного здания Конохи. Привычно бросив взгляд на улицу, Сарада обомлела. На той самой дороге, по которой она так часто гоняла взглядом опавшие пожухлые листья, стоял Хокаге вместе со своей женой. Жгучесть. Словно в груди разлили яд, который растекался, разъедая все на своем пути. Чертовски фигуристая – что было видно даже в куртке – некогда принцесса клана Хьюга, улыбалась, положив тонкие ладони на плечи мужа, который выскочил на такой холод, не накинув даже своего титульного плаща. Он что-то смеясь говорил ей, в одной руке держа коробку с обедом, а другой приобнимая супругу за талию. Ветер трепал ее длинные волосы, собранные в низкий хвост, выбивая пряди, растущие возле лица. До чего она была мягка и спокойна, почти белые глаза без зрачка излучали только тепло.       Хотелось зарычать от злости. Почему она так близко к нему? Почему трогает его? «Убери руки!» – гневно подумала Сарада, не отдавая себе отчета в абсурдности собственных мыслей. Какая она была кроткая, спокойная, как же это раздражало! «Нет. Эта… домашняя клуша ему совершенно не подходит!» О чем-то договорив, Наруто потянулся к Хинате, чтобы поцеловать на прощание. Не имея достаточно воли, чтобы отвернуться, Учиха словно в замедленной съёмке наблюдала то, что не было предназначено для ее глаз. Сердце болезненно сжалось, в глазах потемнело от нахлынувшей разъедающей ревности, горло перехватило – Сарада не могла толком вдохнуть. Держась рукой за старый низкий подоконник, девушка медленно отвернулась, оседая на пол и уже не видя убегающей женщины.       «Нет, это ничего не значит!» Седьмой уже столько лет не бывает дома, она не может так сильно его любить, наверняка их брак висит на волоске, скоро они…       Сарада тряхнула головой, крепко зажмурив уставшие глаза и изо всех сил пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы усмирить судорожное дыхание. «Да что, черт возьми, со мной такое?! Какое право я имею думать так о тёте Хинате? Она хорошая женщина, добрая и… И если Седьмой с ней счастлив – я должна быть этому рада!» Учиха устало выдохнула. Неужели она всегда была такой… отвратительной? Такой завистливой! Неужели она действительно – такая? Стыд, раздражение, ревность, обида, обостренное чувство справедливости схлестнулись внутри нее в равном бою. Презрение – вот что она испытывала к самой себе. Как она могла такое подумать о столь добром и чистом человеке? У нее нет никакого морального права на это, и Сарада не прекращала себе об этом напоминать. Но обычно Хината была где-то там, далеко, она не вмешивалась в тот уютный мирок, который создала себе Сарада, а сейчас эта женщина заявилась прямо в его центр и напомнила о себе.       Самоконтроль Учиха затрещал по швам. Из глаз хлынули крупные, горячие слезы: им никогда не быть вместе. Нет, нет, нет! Это все ее глупые жалкие недостойные фантазии, в которых Седьмой неожиданно замечает в ней девушку и влюбляется в неё, которые она гонит от себя прочь, но всякий раз вновь погружается в них, надеясь лишь на то, что Катаске-сан еще не изобрел прибор, дающий доступ к чужим мыслям. Обволакивающее и греющее удовольствие от этих фантазий было сродни наркотику, и она не могла отказаться от него.       Слезы бежали по щекам, скатывались к краю лица и капали на одежду. Сарада, всхлипнула, от накатившей жалости к самой себе.       Нам никогда не быть вместе!       Хлопнула дверь, приведя Сараду в чувства. Мама вернулась с огромными пакетами – куноичи нахмурилась, в очередной раз мысленно упрекнув отца, что тот оставил мать одну. – Вы уже поели? – спросила Сакура, увидев, что сын сидит за обеденным столом, а дочь крутится на кухне. – Нет, мы решили накрыть на стол, к твоему приходу, – ответила Сарада, расставляя тарелки. Она бросила взгляд на мать. – Чего это ты вся светишься, а? – с подозрением спросила девушка, зная, что есть только один человек на этом свете, который может сделать ее такой счастливой. – Представляешь, прямо на рынке меня нашел ястреб вашего папы! – «Ну кто бы сомневался». – Папа! – тут же оживился Райхару и завертелся на детском стуле, во все глаза уставившись на мать.       Пока Сакура объясняла ребенку, что от папы пришло только письмо, Сарада грела еду, и размышляла о том, что бумажные послания – это очень старомодно. – Что он написал? – как можно равнодушнее спросила она. – Он сказал, что вернется к твоему дню рождения, – улыбнулась женщина, тряхнув отросшими розовыми волосами. – Хм, только к моему? – в голосе девушки послышалось явное раздражение. Сакура нахмурилась. – Да что с тобой? Ты должна радоваться, – раздосадовано произнесла бывшая Харуно, с укором смотря в спину дочери. – Твой день рождения всего на два дня раньше моего, а он пишет, что придет только к моему? – не поворачиваясь продолжала морозиться куноичи. С обидой на отца было просто – он был сложным человеком, поэтому в его случае всегда можно найти на что обидеться и Сарада активно этим пользовалась, хотя и не отдавала себе в этом отчета. – Сарада! – сердито воскликнула Сакура. – Во-первых, к тридцатому марта – это приблизительно, во-вторых, мы же всегда празднуем дни рождения в один день! Зачем ты сейчас на ровном месте ищешь причину, чтобы упрекнуть отца?       Девушка ничего не ответила. Сарада подавила в себе порыв вылететь прочь из кухни, – наверное, потому, что в глубине души знала, что мама права – так как знала, что Райхару расстроится и будет плакать, если она опять устроит ссору с матерью и не поужинает сидя рядом с ним.       Женщина попыталась обнять дочь, но та как бы невзначай увернулась. – Садись за стол, все уже готово, – произнесла Сарада. – И что с моим ребенком? – со вздохом спросила Сакура, но вопрос был риторическим и ответа на него, конечно же, не последовало.