Влюблённость и любовь

      Утро выдалось пасмурным. Сакура проснулась рано, так и не отдохнув: ирьёнин чувствовала себя уставшей и невыспавшейся. Едва ей показалось, что отношения с дочерью наладились, как вновь та закрылась в своей комнате и отказывалась подавать признаки жизни. Из-за этого вчера не получилось сходить в продуктовый магазин – маленького сына не с кем было оставить.       Поэтому завтрак пришлось готовить из того, что нашлось в холодильнике. Сарада спустилась вниз к столу, когда Райхару еще спал – болезнь отнимала у него много сил, и Сакура боялась, как бы и его зрению не был нанесён урон. – Доброе утро, – произнесла бывшая Харуно нарушив тяжёлую утреннюю тишину. Дочь лишь кивнула в ответ, не поднимая глаз. – Извини, вчера я не смогла сходить в магазин, поэтому на завтрак у нас мисо суп, – Сакура не стала уточнять, почему она вчера не купила в дом еды. Она изо всех сил старалась быть хорошей матерью и не лезть на рожон. – Ничего.       «Немногословна, как и её отец», – подумала женщина.       От её взгляда не укрылось настроение дочери: сегодня Сарада была как никогда мрачна – под глазами залегли темные круги, лицо было непривычно бледным и осунувшимся, а родные черные глаза старательно избегали встречаться с её. «Наверное, тоже не выспалась». Расположение духа у обеих было под стать погоде, поэтому оставшееся время, что Сакура готовила суп, прошло в тишине. – Прости за такой завтрак, дорогая, – врач слабо улыбнулась. Юная куноичи лишь угукнула и сухо поблагодарила. На разговор она явно не была настроена, но женщина собрала все эмоциональные силы, что были у неё этим утром, и предприняла еще одну попытку. – Что хочешь на день рождения? – весело поинтересовалась она, решив не спрашивать Сараду о самочувствии и её вчерашнем поведении, чтобы избежать очередной вспышки раздражения с её стороны.       Сарада исподлобья взглянула на мать, едва поднеся палочки с лапшой из супа ко рту, словно поймав какую-то совершенно дикую мысль, но потом вовремя опомнилась, и снова опустила глаза к тарелке, оставив Сакуру в легком недоумении. Списав все на подростковые перепады настроения, бывшая Харуно осторожно коснулась руки дочери, чтобы напомнить о своем вопросе. – А, прости, – хрипло ответила девушка, отвлекаясь от еды и своих мрачных раздумий. – Не знаю, мам, ничего, наверное, – на последних словах Сарада проглотила вставший в горле ком: мысль минутной давности еще не ослабила свои тиски. Произошедшее вчера все еще дурманило голову и заставляло кровь шуметь в ушах. Она ненавидела себя. – Подумай, может отец сможет привезти тебе что-то из других стран, – Сакура снова улыбнулась, погладив дочь по спутанным после сна волосам. – Почему ты так любишь его, мам? – вдруг выпалила Учиха.       Она спросила прежде, чем успела подумать, но, когда осознала, в ужасе замерла, как и рука матери, занесенная для очередного поглаживания; браслеты звякнули, стукнувшись друг о друга недалеко от уха, за которое была заправлена длинная черная прядь. На кухне повисла тишина, девушка боялась поднять взгляд: каким будет выражение лица мамы после такого вопроса? «Она тоже возненавидит меня! И зачем я это сказала?!»        Боковым зрением Сарада увидела, как женские пальцы возле её волос медленно сжимаются и отстраняются. Сакура опустила руку. Девушка уже мысленно приготовилась к очередной ссоре и укорам, как неожиданно мама ответила: – Потому что. – Голос ее был на редкость леденящий, Учиха даже испугалась, что мать и впрямь теперь тоже её возненавидит и вскинула на неё глаза, чтобы убедиться, что на лице женщины нет гримасы презрения.        Бывшая Харуно спокойно опустилась на стул рядом с дочерью и уверенно встретилась с ней взглядом. – Потому что, – весомо повторила она. – Люблю его почти всю свою жизнь, и далеко не всегда это было взаимно, более того, когда-то это было еще и чертовски трудное и неблагодарное дело. Но. Я любила и люблю его несмотря ни на что, и буду любить и дальше.        Сарада смутилась от такого напора в голосе матери, и вновь спрятала взгляд. Мисо суп медленно остывал в тарелке. Куноичи набрала в лёгкие побольше воздуха. Если уж решила нести всё подряд, так надо идти до конца: она спросит у матери о том, что так долго мучает её и не важно, что она об этом подумает. – Почему ты… Почему ты не выбрала Седьмого? – Учиха заставила себя посмотреть на сидящую напротив маму. – Он же был… влюблён в тебя. Ведь так? – Сараде было непросто озвучить этот вопрос, но она справилась: уж слишком сильно ей хотелось узнать правду. Больше всего она теперь боялась ответных вопросов от матери.        Розовые ухоженные брови изогнулись в недоумении. Сакура не стала скрывать своего удивления от такого вопроса. – Наруто? – «Опять она говорит о нём как… Неважно». – Влюбленность и любовь – это не одно и тоже, Сарада. Это были напускные юношеские чувства, вызванные по большей части соперничеством с Саске. Это прошло, вот и всё. Мы были друзьями и ими же остались, – бывшая Харуно растеряно пожала плечами. – Потому что я любила твоего отца, – добавила она под конец. Казалось, сама Сакура об этом никогда не задумывалась, все происходящее для неё было естественным и само собой разумеющимся.       Девушка засмотрелась на мать: так редко ей доводилось слышать воспоминания о прошлом своих родителей. То время для нее оставалось загадкой: от чего-то никто из них не распространялся о своём детстве. – А чего ты вдруг решила об этом спросить? – опомнившись, спросила ирьёнин, внимательно посмотрев на дочь. – Просто любопытно, – неоднозначно ответила Сарада, быстро занимая рот едой, и упрямо игнорируя подозрительный взгляд матери. – Он любит тебя, Сарада, – твёрдо, с чувством произнесла женщина. Девочка вздрогнула и испуганно вытаращилась на маму. – Кто? – спросила она, прежде, чем до неё дошло. – Отец, кто же еще! – воскликнула Сакура, на лице которой смешивались непонимание и насмешка. Дочь была очень странной этим утром.        Вскоре проснулся Райхару и возможность продолжать разговор пропала. Бывшая Харуно решила не допытывать дочь, но не смогла не обратить внимания на то, что та всё-таки немного оттаяла.        Сарада не стала сразу объявлять матери, что ей дали отпуск: узнав об этом она, скорее всего, стала бы упрашивать дочь посидеть с братом, а ей всё еще требовалось время, чтобы побыть одной.       Куноичи радовало, что она без каких-либо ощутимых последствий смогла задать давно терзавший её вопрос, но вот ответы, полученные ею в это утро, смущали. «Влюблённость и любовь – это не одно и тоже, – так она сказала, кажется», – размышляла девушка над словами матери, и к этому примешивались воспоминания о вчерашнем разговоре с Седьмым. Смута и туман, охватившие её разум, начали сходить на нет, уступая место анализу. Хокаге сказал не так уж и много в тот день, но подумать над его словами стоило.       «Твоя влюблённость пройдёт».       «Мама сказала, что любила отца давно и любит до сих пор, а Седьмой был в неё лишь влюблён. Выходит, что влюблённость – это что-то временное, как болезнь, а любовь – постоянное, – размышляла Сарада. – Тогда получается, что Хокаге-сама счёл мои чувства непостоянной простудой, которая излечивается отдыхом?...» От таких мыслей стало тоскливо и совсем уж гадко на душе. Она взглянула за окно: какая же отвратительная погода. Всё было ей отвратительно. Сейчас хотелось, чтобы хоть где-то была радость и тепло, хотелось солнца и пения птиц. Пусть хотя бы у других всё будет хорошо.       Сама Сарада затруднялась точно охарактеризовать своё влечение: что же это всё-таки, влюблённость или любовь? Разумеется, первым делом хотелось сказать именно второе, но голос разума настаивал на том, чтобы Учиха подумала еще раз.       Так прошло около пяти дней – куноичи тенью бродила по дому, не желая выходить куда-либо, мало разговаривала и почти ничего не ела, а только думала, думала, думала… Сакура беспокоилась: неужели странный вирус мучил её дочь? Но от любых таблеток и попыток лечения Сарада отказывалась: от разбитого сердца и безответной любви не было лекарств. Эта отчуждённость и апатия страшно беспокоили женщину. Конечно же, она узнавала эти симптомы: она и сама когда-то страдала также. Но ирьёнин никак не могла поверить, что это наконец настигло и её девочку.       Разумеется, это было неизбежно, но так хотелось узнать, кто же это: «может, Боруто?» – размышляла она, но робкие попытки заговорить о нём девушка сводила на нет. Очевидно, этот молодой человек её мало интересовал. Спрашивать напрямую Сакура боялась: слишком болезненно Сарада реагировала на любую попытку проникнуть в её личную жизнь. Бывшая Харуно из шкуры вон лезла, чтобы быть идеальной матерью, той, которую можно считать своей подругой, которой можно доверять. Из раза в раз она терпела, понимала и все прощала, в томительном ожидании того момента, когда её дочь сама захочет ей раскрыться. И, по правде сказать, она ужасно устала от этих моральных испытаний. Устала пытаться быть идеальной, но продолжала стараться. Саске ушел и доверил их семью ей, он человек, от которого многое зависит в мире шиноби, который не может принадлежать только ей. И такому человеку очень важно иметь дом и семью, в которую он всегда может вернуться. Сдаться и развалить все означало подвести его. Поэтому из раза в раз, изо дня в день, Сакура просыпалась, вставала с кровати, и продолжала быть идеальной матерью и женой.       В очередной раз оставшись наедине с собой, Сарада пришла к мысли, что ей немного надоело страдать в одиночестве, да и погода за окном располагала к прогулке. На самом деле, в глубине души хотелось увидеть одного человека, но только издалека, чтобы он не заметил её. Встречаться с колкими голубыми глазами было боязно: при мысли об этом в груди всё сжималось от стыда. Но всё же солнечные лучи гревшие даже сквозь запертое окно, манили выйти на улицу. Окно она закрыла сама: слишком уж хороший был день. И потеплело наконец, после затянувшихся холодов, все ходили радостные, счастливые, птицы пели, дети смеялись, но от всей этой благодати кошки на душе почему-то скреблись только сильнее. Что ж так паршиво-то?       Она опустилась на кровать, откинув длинные волосы назад и, невольно, в очередной раз мыслями погрузилась в события прошлых лет. С недавних пор она часто стала вспоминать возвращение отца, как начиналась их новая, нормальная семейная жизнь и, прокручивая ленту жизни все дальше, Сарада доходила до контрольной точки – их первой встречи с папой, из раза в раз переосмысляя это и обдумывая особенности своей семьи.       Куноичи и сама не знала, от чего так часто возвращалась к этим воспоминаниям? Быть может, её сознание подсказывало ей, что ошибку, момент, когда все пошло не так, нужно искать там? Может быть, есть что-то, что она и так понимает, но не хочет увидеть, не хочет признать? Если это так, то она уже почти готова к тому, чтобы принять истину.       Учиха бросила взгляд за окно: как же там было хорошо и славно. Сколько еще можно страдать дома? Она распахнула ставни, позволяя лёгкому нежному весеннему ветерку растрепать волосы и коснуться лица. Нет, такую чудесную погоду пропускать нельзя, нужно пройтись.       На какое-то время свежий воздух отвлекает Сараду от гнетущих мыслей, наполняя душу лёгкой, ненавязчивой грустью. Она быстро одевается и выскакивает на улицу. За эти пять дней город удивительно преобразился: подумать только, меньше недели потребовалось, чтобы мерзкие лужицы окончательно высохли, а на деревьях зашелестела листва. Скоро должна была распуститься сакура, «как раз на мамин день рождения. А я даже подарка не подготовила». Настроение несколько портится от мысли о том, как она позволила увлечься себе своим унынием, совершенно позабыв про мать. В голове как назло не было никаких идей, что ей дарить. «Самодельная открытка ведь уже не прокатит, да?» – с известной долей самоиронии подумала она.       С такими мыслями и наблюдениями ноги сами приводят Сараду к резиденции: слишком привычный маршрут, и как бы она не петляла, намеренно удлиняя свой путь, она все равно пришла сюда. «В конце концов, я ни разу не столкнулась с Седьмым даже случайно, с чего бы сегодня это произошло?» Она решила пройтись по резиденции, заглянуть в свой кабинет, убедиться, что никто туда не заходил и ничего трогал: она просто соскучилась по этим прохладным коридорам и высоким стенам величественного здания.       Сколько времени она здесь провела! В общем-то, не так уж и много, но иногда Сарада представляла себя бороздящей эти коридоры взрослой, уверенной женщиной, за спиной которой колышется светлый плащ Восьмой Хокаге. Это место станет её вторым домом: за долгие годы своей службы Листу она изучит каждый закуток, каждую трещинку, будет знать каждого сотрудника по имени и в лицо. Это место столько всего помнило! Порой Сараде хотелось уметь считывать память предметов касанием – сколько всего она могла бы узнать, сколько тайн и секретов прошлого.       Она дала себе установку ни в коем случае не подниматься на третий этаж, где находился кабинет Хокаге, но конечно же поднялась: пришлось прятаться от назойливых коллег по архиву. Они были неплохими, но общаться с ними, объяснять, почему она здесь в свой отпуск – не было желания. На верхнем этаже резиденции было пусто и гулко, она старалась идти как можно тише, боясь привлечь к себе внимание лишним звуком. В противоположном крыле будет другая лестница, ведущая вниз, по ней она спустится и сбежит отсюда. Сарада до ужаса жалела о том, что вообще явилась в это место, «какого чёрта мне не сиделось дома?» Когда страх встречи и возможного стыда стиснул горло, ответ на вопрос: «зачем я сюда пришла?!» перестал приходить на ум.       Куноичи уже крадучись добралась до двери кабинета Седьмого, когда та, конечно же, открылась. Закон подлости – разве можно было забыть про него? Учиха замерла, застыла, прекратила дышать и почувствовала, – услышала! – как долбит в висках кровь. «Дура!» – сокрушенно подумала она. Дверь открылась, выпуская мужчину, а затем, закрылась. – Сарада? – изумлённо спросил он, когда заметил девушку. – Ты что тут делаешь? – Шикамару-сан… – тихо произнесла куноичи, не в силах скрыть от него свое облегчение. – Я так рада вас видеть…       На лице Нара проступила добродушная насмешка. – И недели не прошло, как ты соскучилась, – улыбаясь, произнес он. – Мне бы твою целеустремленность.       Тиски страха расслабились, напряжение спало. Советник Хокаге ей нравился: он был умен, но при этом прост и понятен в общении, а главное – никогда не совал нос не в свое дело. – Просто хотела посмотреть на резиденцию изнутри, когда не надо никуда спешить, – вполне убедительно отмазалась она. – Что ж, – он взглянул на настенные часы, – Шикадаю есть чему у тебя поучиться, – Шикамару нахмурился и уверенным шагом направился дальше по коридору. – А что не так с Шикадаем? – тут же заинтересовалась Сарада и поспешила за мужчиной; всё связанное с работой вызывало в ней любопытство. – Он должен был зайти ко мне сегодня, а после – отправиться за некоторыми документами, но уже двадцать минут как его нет и, подозреваю, не будет, – Нара раздраженно выдохнул, заходя в свой кабинет. – Не ругайте Шикадая, – с улыбкой вступилась девушка, – всякое бывает. Может, я смогу помочь?       Шикамару взглянул на неё, вскинув брови. – Твоему рвению можно только позавидовать, – повторил он. – Я бы в свой отпуск даже телефон в руки брать не стал, не то что приходить сюда и брать чужие поручения, – усмехнулся джонин. – Но отказываться не стану, я и впрямь был бы тебе за это благодарен. – Говорите куда идти, – Сарада беззаботно хохотнула от его замечаний. – Домой к Наруто, ты же наверняка знаешь адрес? Он забыл папку, что ему передал Казекаге, – Шикамару отвлекается на какие-то бумаги перед собой и не замечает, как улыбка соскальзывает с лица куноичи, которое вмиг побелело. – Да еще и злой с утра как чёрт, – как бы между делом добавил он.       Ну это же надо было так умудриться! Сарада чувствовала себя, как человек, который выжил на войне и подавился яблоком. «И вот надо было тебе туда идти, надо было тебе нарываться на задание, ещё и чужое! – Она готова была рвать на голове волосы от собственной глупости. – Еще и очки опять заляпались…» – последнее только добавляло раздражения. Разумеется, отказаться она уже не могла; было бы слишком подозрительно и странно так напроситься на поручение, а потом слиться. Да и выглядела бы она, наверное, весьма ненадёжно, а этого она позволить себе не могла. «Хотела развеяться? Вот и наслаждайся теперь!»       Адрес Хокаге она, конечно же, знала. Как можно не знать дом, где бывала столько раз с самого детства? И, как бы Сарада не оттягивала момент своего прибытия, красная крыша дома Узумаки вскоре замаячила на горизонте.       Куноичи тяжело выдохнула: внутри всё противилось грядущему событию. Отчаянно не хотелось заходить в этот дом, не хотелось натянуто улыбаться Хинате и вести с ней непринуждённую беседу. Но уйти и подвести Шикамару она уже не могла. Потоптавшись немного возле калитки, Сарада сделала несколько быстрых вдохов и выдохов, и потянула дверь на себя.       Быстро преодолеть тропинку, вымощенную камнем и, не давая себе ни секунды на раздумье, позвонить в дверь. Поздороваться, изо всех сил изображая из себя шиноби на задании, озвучить просьбу, забрать бумаги, поблагодарить, попрощаться, сбежать. Еще несколько коротких вдохов и выдохов. Дверь вот-вот откроется, нужно справиться с дыханием.       Куноичи заставляет себя дышать размеренно, старается контролировать лицо – оно должно выражать вежливость, более от нее не требуется. – Сарада? – открывшая дверь женщина с изумлением взирает на гостью. – Добрый день, не ожидала тебя увидеть, – она мягко и тепло улыбается, на Хинате сиреневый сарафан и белая блуза, а длинные волосы убраны в низкий хвост. Она вся буквально излучает нежность и покой, на миг Учиха думает, что эта женщина ей даже нравится. – Проходи. – Здравствуйте, – приветствует в ответ девушка, и проходит в дом. – Шикамару-сан отправил меня за какими-то документами от Казекаге, сказал, что они очень ему нужны… – О, – понимающе кивает бывшая Хьюга. На мгновение, когда в гостиной прозвучал титул правителя Суны, на её лице проскользнула тень, но она быстро справилась с собой. – Конечно, Сарада, я сейчас посмотрю, подожди здесь, ладно? – Конечно, – тут же соглашается Учиха, едва улыбаясь уголками рта. – Может быть, чаю? – участливо осведомляется Хината. – Спасибо, но я очень тороплюсь, Хината-сан! – «Этого еще не хватало, остаться на чай». В ответ та лишь понимающе кивает, и уходит вверх по лестнице.       Сарада облегченно выдыхает, когда остается одна. Она оглядывается, рассматривая давно знакомую гостиную: тут особо ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь на тринадцатом дне рождения Боруто. Те же теплые тона и уют. На каминной полке она замечает рамки с фотографиями, и с интересом подходит к ним.       «Седьмой тут такой молодой», – улыбнулась девушка, отмечая ничем не скованную радость на его лице. Это семейные фотографии: они тут преимущественно вчетвером. Сарада внимательно смотрит на Боруто, разглядывает сокомандника, не удерживаясь от сравнения с его отцом и приходит к выводу, что… «Они абсолютно разные». Учиха отдает себе отчет в том, что это те же волосы, те же глаза, практически такое же лицо, она не раз пыталась разглядеть в товарище хоть какие-то намеки на сходство с матерью, но нет, – это был вылитый отец. И, тем не менее, они были совершенно разными людьми, разные судьбы, разные характеры, разные цели. Просто разные.       Она улыбается, когда её взгляд ласкает смеющееся лицо молодого парня, который на момент фото был немногим старше её. Учиха усмехается: он такой простой здесь, без титула Хокаге. Сарада прекрасно понимает, что красота Наруто исходит не от его внешности. Его красота, которой она воспевала дифирамбы, исходит от её собственной влюбленности. Иначе чем объяснить то, что ничего подобного она не находит в Боруто, который был похож на него как две капли воды?       Куноичи так увлекается своими размышлениями, что холодеет от мысли, что она, должно быть, уже долго занимается любованием фотографий с предметом обожания, и хозяйка дома уже могла спуститься. Она поспешно поворачивается в сторону лестницы и испуганно вздрагивает, когда её взгляд встречается с бледно-сиреневыми глазами. Хината стоит в метре от нее и, к своему стыду, Сарада не знает, как долго она так следит за ней. Не услышала шагов, не почувствовала приближения! «Господи, да ты собираешь неудачи словно магнит железо!»       Учиха теряется на миг, но потом собирается, поднимает глаза, собираясь сказать, что просто рассматривала фотографии – это же еще не преступление? Она уже открывает рот, чтобы начать оправдываться, но слова замирают в горле. Глаза бывшей Хьюга полны… сочувствия? – Я просто… – пытается что-то сказать юная куноичи, но взор женщины мигом выбивает её из колеи. Насколько очевидным был её взгляд, когда она рассматривала эти фотографии? – Это пройдёт, Сарада, – тихо говорит женщина, и сердце девочки с бешеной скоростью летит вниз. «Что за…» – она уже слышала эти слова и сомнений не остается. К горлу подкатывает уже знакомый ком жалости к себе. – Что вы… – она не знает, как продолжить: «такое говорите?» или может пойти ва-банк и брякнуть: «что вы можете знать?» Нет, на такое смелости у неё не хватит. – Вы всё знаете? – вырывается у девушки. И ей в тот момент неизвестно, бледнеет она или краснеет, произнося такое: её бросает то в жар, то в холод.       Ей стыдно, ей больно, ей страшно – для Сарады это настоящая трагедия. Эта куноичи не сумела скрыть свою страшную тайну не только от предмета воздыхания, но и от его жены. Большего провала себе представить было нельзя. – Конечно, – Хината мягко кивает. И в её глазах всё еще печаль и сочувствие! «Она что… не ревнует даже?» – изумляется Сарада, чувствуя, что её мать, да и она сама, наверное, на месте этой женщины разорвала бы себя в клочья. – И вы говорите об этом так просто? Не злитесь на меня?! – не то всхлипывает, не то возмущается Учиха, смотря распахнутыми глазами на женщину: эмоции в душе не поддаются контролю и мечутся, словно звери в горящем лесу.       Хината опускает глаза, на лице мелькает горькая улыбка. – Думаешь, ты такая одна? – Эти простые тихие, и теперь уже очевидные слова, пробивают Сараду молнией. Она о таком не думала вообще, и от этого только глупее её положение. – Наруто стал очень популярным с окончанием войны, и это лишь усилилось после того, как он вступил в должность Хокаге. Ничего удивительного в этом нет, я всегда это понимала. – Также тихо продолжает женщина; кажется, что это откровение даётся ей с трудом, но Учиха всё еще не услышала в её голосе что-либо напоминающее ненависть или злость. – Если бы я сходила с ума от ревности и кидалась на каждую, меня бы надолго не хватило. Я доверяю своему супругу, Сарада. И еще ни разу он не подвел меня. – На этих словах Хината поднимает глаза на свою юную собеседницу: пораженную, застывшую, словно статуя изо льда.       Куноичи пытается открыть рот и что-то сказать, но в горле пересохло, а в голове тлеют остатки сгоревшего леса. – Я… Я не знаю, что сказать, Хината-сан, – тихо шепчет она, нервно сминая пальцами малиновую тунику. – Простите меня, я знаю, что не должна была, но… – Она теряется, не зная, как закончить мысль, но Хината и не требует. – Не нужно, дорогая, – тихо говорит она, и легко проводит холодными пальцами по руке Сарады. – Девушки, которым недостаёт внимания отцов часто начинают искать его в других взрослых мужчинах. В этом нет твоей вины.       Сарада потрясенно вскидывает глаза на жену Хокаге. – Вы думаете, что я… – начинает она, но замирает. Ей и впрямь не хватало отца, но она никак не связывала свою влюбленность в Седьмого с этим. Учиха вглядывается в лицо женщины, пытаясь найти в нем хоть намёк на презрение или насмешку, но не находит ни того, ни другого. Хината действительно искренне ей сопереживает. – Всё пройдёт, – тихо повторила хозяйка дома и попыталась ободряюще улыбнуться. – Вот документы, Сарада, беги к Шикамару, – она вкладывает коричневую папку стандартного формата в дрожащие руки девушки.       Куноичи принимает папку, и с минуту еще разглядывает пол под собой, теряя счет времени. – Спасибо, Хината-сан, – девушка проглатывает ком, и всё-таки на мгновение вскидывает слезящиеся глаза на женщину. А потом быстрым шагом покидает дом Узумаки.       Сарада вылетает за калитку, которая закрывается за ней и прижимается спиной к высокому забору. В голове кавардак. «Что? Что? Как?» – только нелепые бесформенные вопросы. Она не была бы Учихой, если бы не представляла себе ситуации, в которых Хината узнает обо всем, но такой реакции Сарада предвидеть не могла. Она чувствовала, что дрожит всем телом, и дрожь эта не от холода, а от стресса. На улице весна в самом разгаре, тепло, конец марта, а она чувствует, как ледяные кончики пальцев немеют.       Хината. Женщина, которую Сарада считала глупой и недостойной клушей, – сейчас за это стыдно до безумия! – оказалась мудрейшим и добрейшим человеком. Вместо того, чтобы ненавидеть и презирать глупую малолетку, влюбившуюся в её мужа, она её… поняла и даже попыталась поддержать! Она что, святая? «Какая же я глупая! – со злостью и отчаянием думает Учиха. – Да лучшую женщину Седьмому и не сыскать! Это же сколько нужно терпения иметь, чтобы принимать его с такой работой и славой?»       Совесть подталкивает Сараду идти: где-то там её ждет Шикамару, которому нужны эти документы. Это, наверное, что-то важное. Она медленно начинает плестись в сторону резиденции, но голову не отпускает от совершенно новых мыслей, как-то всё резко взяло и перевернулось и теперь нужно было научиться жить заново, по новым установкам. Куноичи не сразу замечает, что имя Седьмого впервые за долгое время не озаряет светом душу.       Пребывая в своих мыслях, варясь в кипятке собственных чувств, Сарада натыкается на Шикадая. Его обычно спокойное лицо было столь говорящим, что сомнений в том, что он всё-таки вспомнил о поручении отца, не оставалось. В ответ на нескладные реплики товарища Учиха просто хлопает его по плечу и вручает папку с документами. Тем лучше. Было чувство, будто сама судьба натолкнула её на все эти невзгоды, чтобы открыть ей глаза, а теперь, когда цель была достигнута, возвращаться в резиденцию смысла не было. Нара воздаёт подруге хвалу и убегает в противоположном направлении. Сарада продолжает свой путь, но теперь уже без чувства долга.       Что было? Как? Почему? Всё те же растерянность и недоумение, она не могла даже сформулировать то, что будоражило её – так много было причин для раздумий. Так она бродила по знакомым улицам Конохи, сворачивая то в один переулок, то в другой, – это был её родной дом, она выросла здесь и знала каждый уголок – погруженная в свои мысли. Сарада вернулась домой под вечер, устав, но так и не выбравшись из прострации.       Мать оказалась немного напуганной её отсутствием – её можно было понять. Дочь не выходила из дома почти неделю, а тут пропала – Сакура и не знала, что думать. Сарада всё еще не хотела что-либо объяснять, она лишь устало извинилась и попросила чего-нибудь согреть поесть – давно она не испытывала такого голода. Женщина, если и удивилась, то скрыла это; она с готовностью принялась суетиться на кухне. Сарада с жадностью накинулась на все, что перед ней поставили, ничего не оставив после себя. Она особо не разговаривала, на робкие вопросы мамы отвечала на автомате, не задумываясь, иногда невпопад. Сакуре было ужасно интересно, где была дочь, что побудило её выйти из дома, и почему вернулась такая странная, но, как обычно, она продолжала ждать, давая дочери время на раздумья.       Юная Учиха поела, без лишних слов вымыла посуду, всё еще кружась в бесконечном хороводе образов и мыслей, мало отражая реальность, и повинуясь лишь каким-то сиюминутным импульсам. Покончив с посудой, она зашла в комнату младшего брата: он с вниманием слушал сказку, которую читала ему мама. Ничего не говоря, она рухнула рядом с ним на его кровать, и обняла мальчика, чем несказанно его осчастливила. Где-то в глубине души она и сама была рада – они с ним одной крови, с каждым родителем она совпадала лишь на пятьдесят процентов, но с Райхару намного больше. Это родство, эта близость – то, что иногда так хочется ощущать.       От Сарады не ускользнуло удивление мамы, и она была крайне ей благодарна за отсутствие вопросов. Знакомая с детства сказка о древних войнах вновь зазвучала в комнате и, незаметно для девушки, вытеснила своим сюжетом её волнующие мысли. Учиха знала, чем эта история завершится, поэтому уснула прежде, чем мать закончила читать.       Два дня Сарада провела в размышлениях, впервые за долгое время сходила на тренировку, чтобы размять мышцы и отвлечься – стыдно было перед Какаши, но она пообещала себе, что наверстает упущенное, когда расставит все по местам в обычной жизни. Всё-таки, в последнее время Сарада-девушка и Сарада-шиноби сильно разделились. Нужно было разобраться с первой частью и вновь стать одним целым.       Утром третьего дня, когда удалось привести в порядок разлетевшиеся после бури мысли, куноичи вновь задала себе уже знакомый вопрос и сама же на него ответила: «Что делать? Пойти и извиниться, конечно же».       Теперь для неё это стало таким очевидным, что Учиха даже засомневалась в собственных умственных способностях. Конечно же извиниться, это же она нарушила ровный ход жизни, ей и исправлять всё. Есть время разбрасывать камни, а есть время их собирать. Не блея, не содрогаясь от сомнений и страхов, Сарада спокойно собирается, приводя себя в надлежащий вид, и выходит из дома навстречу взрослым решениям.       Знакомые улицы, раннее утро; еще прохладно, но очень быстро весеннее солнце согреет Коноху. Учиха заходит в резиденцию, поднимается на третий этаж, чувствуя нарастающее волнение, на секунду замирает перед дверью, а потом стучится. Выжидает несколько мгновений и заходит.       Она не знает, какой будет реакция Хокаге на её визит, но и не пытается предугадать. «Интересно, – думает она, – Хината-сан рассказала ему?» Наруто выглядит замученным, но на Сараду смотрит спокойно, в ожидании. Она хотя бы не выглядит как ураган, что несколько обнадеживает его. – Доброе утро, Хокаге-сама, – произносит она, и с гордостью отмечает, что её голос не дрожит. – Я пришла извиниться.       Это действительно дочь своего отца: никаких лишних и долгих предисловий, вступлений и слов – Учиха сразу же говорит о цели своего визита. И Узумаки в них это любит больше всего. – Моё поведение было недостойно шиноби, необдуманно и мне очень стыдно, что доставила вам проблем. Спасибо, что дали мне отпуск и… – тут она впервые сбивается, смущаясь и отводя ониксовые глаза, – что никому не рассказали.       В этот момент у Наруто с языка чуть не срывается что-то вроде: «это я тебя должен за это благодарить!», но на всякий случай он сдерживается. – Ты это… ну тоже меня прости, лишнего сказал, погорячился, – Хокаге чешет в затылке в своей простодушной манере. Сарада видит, что он расслабился и вновь стал таким, каким был раньше. Оказывается, вернуть его расположение было так легко! И почему она не сделала этого раньше? Ведь на самом деле всё так просто. – Я же теперь смогу вернуться на работу, правда? – осторожно спрашивает Учиха. – Вы не прогоните меня?       Он демонстративно закатывает глаза. – Я тебя не выгонял! Просто дал отдохнуть, – Наруто немного раздражается от таких вопросов, но под этой эмоцией нет реальной злости. – К тому же, ты надежный и ответственный сотрудник, – так говорят все, кто работал с тобой, и, чтобы ты знала, я считаю также, – добавляет он, стараясь не замечать, как Сарада расплывается в улыбке. – Но отпуск ты догуляй: отец твой скоро вернется, да и день рождения как раз спразднуешь, а как вернешься, так и официально тебя можно будет устроить, – он улыбается и чуть виновато пожимает плечами.       В тот момент Учиха впервые вспоминает, что никаких бумаг и трудовых договоров не подписывала. Настроение на редкость хорошее, поэтому Сарада хмурит брови и спрашивает: – Что же это получается? Полгода занимались эксплуатацией детского труда, а, Седьмой? – Только никому не рассказывай.

***

      Сарада медленно спустилась по каменным ступеням, за спиной осталось могущественное здание резиденции Хокаге. До чего же прекрасный день! Как он был хорош, как ласково грело мир солнце, и как же легко дышалось. «Идиотка. Я была совершеннейшей идиоткой!» – счастливо смеясь подумала куноичи. Она полной грудью вдыхает в себя этот чудесный день, эту весну, эту свободу и, конечно же, эту жизнь, полную возможностей и дверей, которые нужно лишь толкнуть, чтобы они открылись перед Учиха Сарадой.       Она медленно идет по мощеным тропинкам и действительно гордится собой: в сложившейся ситуации можно было всё усугубить, но она, Сарада, считает, что поступила смело и поступила наилучшим образом. Где-то там за спиной, в резиденции остался Седьмой, и он… действительно остался где-то позади. Думая о нём, куноичи с удивительной лёгкостью обнаруживает для себя, что мир больше не колышется и не вздрагивает, а образ его больше не светится и не отдается безумством чувств во всем теле. Это был знакомый с детства мужчина, друг её родителей и, возможно, её тоже. И эта мысль нравилась ей.       Еще несколько дней назад ей казалось, – теперь-то она была уверена, что лишь казалось – что она влюблена в Седьмого, а теперь – словно и не было ничего. Прошедшие полгода показались сном, будто бы все это было совсем не с ней. Возможно, всё это произошло потому что должно было произойти, может быть, такова была судьба.       Но Сарада больше не верит в судьбу.       Она двигается по хорошо знакомым и столь любимым улицам родной Конохи, и её глаз радует эта городская суета. Она думает о матери, о родителях. Страшно представить, как Учиха потрепала маме нервы! «Сегодня же нужно будет с ней помириться!» – решает Сарада. Её мать – героиня, не иначе; она не обзавелась морщинами и седыми волосами лишь благодаря фиолетовой печати во лбу. Стыдно за себя, но девушка решает, что обязательно все исправит.       Её маршрут выводит к продуктовому рынку и, как по запросу, взгляд улавливает в толпе знакомые розовые волосы. Куноичи видит маму в компании лучшей подруги, они о чем-то разговаривают, стоя боком к Сараде и не замечая её. А ей больше не хочется медлить и терять время, окрыленная своим настроением, своей свободой, Учиха что есть сил мчится к матери, и с разбегу врезается в неё, чуть не снося женщину с ног. С характерным звуком девушка целует маму в щеку, стискивая в объятиях. – Сарада! – испуганно восклицает Сакура, в полном изумлении смотря на дочь. – Ты меня чуть не снесла! – Рука мамы автоматически обнимает в ответ. – Прости, – смеется она, тем же переливчатым колокольчиком, что и раньше. – Привет, тётя Ино, о чём вы тут болтали?       Яманака смотрит на эту сцену, насмешливо вскинув светлую изящную бровь. – Да вот, твоя мама жаловалась мне, что ты странно себя ведешь в последнее время. – Сакура немного напрягается от этих обличающих слов, боясь, что сейчас прекрасное настроение дочери улетучится, и она снова закатит сцену, злясь на мать за то, что та обсуждает её. – Правда? – также насмешливо спрашивает Сарада, не оправдывая ожиданий Сакуры. – Соврала! – незамедлительно ответив Ино, куноичи положила голову на материнское плечо.       Ино рассмеялась. – Ладно, девочки, я вас оставлю, мне пора идти, – Яманака прощается и уходит, позволяя Учиха остаться наедине, промурлыкав что-то напоследок о странных подростках. – Я не узнаю тебя, милая, – произносит Сакура, глядя на дочь. – Но я определенно счастлива видеть тебя такой. Пройдёшься со мной по магазинам? – Конечно, – Сарада берет мать под руку, и они вместе отправляются вдоль торговых палаток. – Может, приготовим что-нибудь вместе? – Давай попробуем.       Две такие разные, но при этом столь похожие девушки постепенно удалялись, растворяясь в толпе. – Надо будет позвонить завтра Чоу-Чоу, я так давно её не видела! – Не забудь пригласить её на день рождения. – Обязательно приглашу.