Синдром спасителя

             

      Говорят, неведома свету жалость и малейший промах недопустим,       если я сумела бы, то сбежала б — но никто не вздумает отпустить.       Пусть в руке копьё да под сердцем жало.       На войне и золото не блестит.

                           Хлоя лежит на крыше больницы, растянувшись под приятным солнцем, выпрямив босые ноги в узких джинсах, сняв толстовку — на ней теперь одна только майка на тонких бретельках; и лишь огнеупорный плед, заботливо подложенный под спину Джастином, не дает ей замерзнуть на холодном бетоне.       Джастин сидит рядом — огромная зеленая футболка, тонкая оправа очков, рваные джинсы и разрисованные вручную ярко-желтые «Вансы».       Они курят с Прайс одну сигарету на двоих, по очереди, по затяжке, и смотрят то на небо, то на отъезжающие и возвращающиеся машины «скорой»; и внутри у каждого из них так спокойно и тепло, что не хочется ни говорить, ни думать — только молчать и курить под синим, без единого облачка, куполом.       Рабочий день в самом разгаре — а они отдыхают.       Непривычное для Хлои чувство.       Рядом, придавленная ботинком Прайс, лежит огромная кипа резюме — из сотни нужно отобрать лишь пятерых, и она тянет с этим уже второй день, пытаясь бороться с тоской, перевернуть страницу жизни, шагнуть на ступеньку вверх.       Вверх — к солнцу, к манящим лучам, в небеса и еще выше.       — …вот бы сейчас на море, — лениво тянет Хлоя, щурясь, — к океану. Золотой песок, волны, ледяное пиво и одиночество, — усмехается она. — Ладно, давай, что ли, попробуем начать эту хрень, все равно ж придется.       Джастин кивает — он вообще такой у нее, понимающий, всепрощающий, всеобъемлющий; любитель джаза и красивых женщин в алых платьях; уж Хлоя-то знает, как он проводит свободное время: высокий и галантный, Уильямс играет сердцами на кончиках пальцев, когда танцует с очередной особой; и только огненно-красные искры летят от их пары во все стороны.       Первый же файл Джастин кладет ей на лицо, потому что Хлое лень вставать, и та прижигает вклеенную фотографию сигаретой.       — Да чтоб тебя, — говорит она. — Что это?       — Кристин Фагот, — читает Уильямс на втором листке, — парамедик расширенной практики…       — Нет!       — Почему?       — У нее лицо страшное!       — Ты только что прожгла его сигаретой.       — Мне не нравится имя, — не сдается Хлоя.       — У нее опыт больше семи лет!       — Она слишком стара для того дерьма, через которое мы проходим. — Прайс выхватывает листок, разрывает его пополам и бросает в воздух. — Что дальше?       — Дай сюда. — Джастин пододвигает стопку к себе. — Мы так никогда не выберем, если ты будешь сама выбирать. Давай по очереди. Итак… — Он наугад достает листок из стопки. — Брук Скотт, двадцать два года, выпускник медицинской академии Сиэтла, парамедик интенсивной терапии. Увлекается инженерингом и новыми технологиями. Средний балл по курсу — четыре и восемь. Симпатичная, темненькая, в очках.       — Отлично, отложи, — машет рукой Прайс. — Круто быть интенсивом в двадцать два, — с завистью говорит она. — Я только в двадцать четыре смогла, после бакалавриата.       — Твоя очередь тянуть. — Джастин двигает кипу бумаг к ней.       Хлоя долго роется в бумагах, а потом выуживает самый мятый листочек и радостно зачитывает:       — У меня джекпот! Тревор Смит, авиационный парамедик, двадцать шесть лет, стаж четыре года, бакалавриат, степень, отличник. На лицо кривой, но мне нравится его перечень заслуг. Отложи тоже. Тащи!!!       Джастин придерживает в зубах сигарету:       — Кристин Форганд, двадцать лет…       — Слишком молода!       — Ладно, еще раз. Марк Адамс, двадцать пять лет, парамедик базового уровня…       — В двадцать пять можно было получить уже степень. Ты проиграл дважды!       Хлоя приподнимается на локтях и специально вытягивает самое нижнее резюме.       — Энджелл Линн, экстремальный парамедик, двадцать пять лет, закончил колледж на тройки, но проявил себя на…       Она замолкает.       — Хлоя? — Джастин напрягается. — Проявил на?..       — Он участвовал в спасательной операции Аркадии, — тихо говорит Хлоя, и глаза ее тускнеют. — Еще когда был студентом. Отложи. Твоя очередь!..       О том, что свою семью она потеряла уже дважды, Прайс старается не думать.       Парамедики не знают, что такое боль.                     

* * *

                    Они стоят перед ней — все как один в новенькой черной униформе с вышитой белоснежными нитями «А7» на груди, такие разные — и такие одинаковые.       Хлоя шагает между ними, здоровается, пожимает руки, кивает и улыбается. Они собираются вместе впервые — но это не значит, что рация в машине сегодня будет молчать: интуиция подсказывает Прайс, что у них есть минут десять-пятнадцать, а потом красная кнопка входящего сигнала загорится.       Но сейчас у них есть мгновения, чтобы узнать друг друга чуть ближе, чем нужно.       — Три вещи, которые необходимо держать всегда при себе, — Джастин проводит краткий инструктаж, пока Хлоя кривым почерком заполняет бумаги, — аптечка, рация и голова на плечах. Не паникующая. Окей?       Нестройное «окей» служит ему ответом.       Хлоя рассматривает их, опираясь одной ногой на машину и пытаясь незаметно покурить, прячась за черной папкой с их резюме, заботливо собранной Джастином специально для нее.       Тревор. Брук. Зак. Стеф. Энджел.       Все они прошли собеседования, все они нашли общий язык с Джастином и между собой, а с Хлоей им пока не удалось, но она знает: нужно время, чтобы залечить рану, потом, конечно же, станет легче; это понимают и они, поэтому никто не пристает к ней с вопросами — для этого есть Уильямс, превратившийся в личного консультанта каждого.       Хлоя лениво скользит взглядом по своей бригаде, и ее сердце на секунду замирает, когда одна из девушек — кажется, Стеф — смотрит на нее в ответ, и в невероятно прозрачных голубых глазах Хлоя видит небо.       Но в бетонных стенах гаража неба быть не может, поэтому Хлоя встряхивает длинной, до подбородка, синей челкой и отворачивается.       Но знает: на нее смотрят.       — Еще вопросы есть? — спрашивает Джастин. — Проверяем аптечки… ПРАЙС!!!       Хлоя бочком пробирается к урне, намереваясь осторожно выкинуть окурок, но пепел падает на черную папку, она ойкает, следом туда же летит и непотушенная сигарета — и все пять красиво оформленных резюме вспыхивают в ее руках быстрее, чем она успевает что-то сделать.       — Извините, — говорит она, пытаясь сдержать смех, кидая пылающие папки в ведро. — Эй, помоги!       Кто-то из шестой бригады молча заливает урну водой из огромной бутылки, отвешивает Хлое шуточный подзатыльник и, чертыхнувшись, удаляется.       — Ничего, — говорит Энджел, — год високосный, то ли еще будет.       Огромный гараж наполняется смехом — и Хлоя улыбается вместе с ними: легкость на душе, спокойствие в груди, весенний ветер взлохмачивает синие-синие волосы, забирается под форму, щекочет позвонки.       — Проверяем составы лекарств в аптечках, — вздыхает Джастин, возвращаясь к работе. — Налоксон, окситоцин, морфий, фентанил, верапамил, диазепам, прокаинамид, преднизолон…       Бесконечный список препаратов: когда ты парамедик, ты должен быть готов ко всему, от приступа астмы до взрыва в черте города, и в твоей аптечке должно быть все.       — Бинты семи видов, повязки, шприцы трех видов, иглы…       Под конец списка Хлоя уже начинает сомневаться в своей: Джастин знает состав наизусть, все сто двадцать семь наименований, а она — нет, так только, по списку если сверяться, по блокноту в телефоне, а по памяти — ни за что, для этого у нее есть Уильямс.       Наверное, если бы его не стало, она бы тоже откинулась под грузом собственной вины.       Кирпичи, камни, вина — какая разница?       Хлоя качает головой, отгоняя плохие мысли.       — Количество несчастных случаев весной возрастает вдвое. — Джастин все еще наслаждается всеобщим вниманием.       — Это из-за суицидников, — говорит Хлоя, становясь рядом, — и других психически больных.       Рация вспыхивает алым огоньком, с секунду трещит, а потом голос Стеллы из диспетчерской сообщает:       — У нас вечеринка в частном доме, забирайте.       — А как же полиция? — Хлоя нажимает кнопку приема на небольшом компьютере.       — Слишком много пострадавших. — Стелла отключается.       

* * *

      — Задолбало. — Хлоя перебирается из одного отдела машины в другой, извивается змеей и подлезает Джастину под локоть. — Давай погромче! — Она врубает сразу четыре сирены. — Чтоб весь город на ушах стоял.       Синяя макушка все еще торчит под локтем у Уильямса, и тот недовольно отпихивает ее назад, мол, нечего тебе тут делать. Хлоя обиженно фыркает.       — Вот зачем? — спрашивает Зак. — Могли бы нормально доехать.       — Нормально доехать, — передразнивает его Прайс, — это не про нас. Пока мы нормально едем, там уже все ненормально уедут. Хотя если это вечеринка в частном доме…       — Далеко там еще? — Брук сворачивает онлайн-шахматы и убирает телефон в карман.       Одного этого движения — и еще того, как она расслаблена, — хватает Хлое для того, чтобы понять, что именно в этом выборе она не ошиблась. У Брук тонкие черты лица, волосы, собранные в высокий хвост, и татуировки. Наверное, все ее тело — сплошная татуировка, потому что Хлоя видит какой-то узор даже в небольшом вырезе на груди. Скотт перехватывает ее взгляд сразу же:       — Да, к старушкам меня лучше не подпускать, — улыбается она. — Решат, что я сатана.       Хлоя согласно кивает:       — У нас есть Эндж в роли ангела!       — Я возражаю, — машет руками тот. — Я не согласен!       — Две минуты, — коротко бросает Джастин с переднего сидения. — Заезжаю.       Когда Зак открывает тяжелые двери, Хлою встречает тишина — ни скорой, ни полиции, никого; только их бригада, словно спасателей, с мигалками и уже выключенными сиренами стоит на газоне у роскошного особняка, ворота которого оказываются открытыми.       В самом доме не горит ни единой лампочки.       — Джас? — Хлоя хмурится, закидывая аптечку за плечо. — Я не против побыть вместо «911», но мне…       — Стремно, — заканчивает за нее Тревор. — Точно этот адрес?       Джастин пожимает плечами, мол, что дали, туда и еду. Хлоя захлопывает двери и знаком показывает всем идти за ней.       — Ищем раненых. Все, кто могут ходить — к Джасу; если все совсем плохо, то вызываем подмогу через общий канал. Ясно? — бросает она на ходу.       — Хорошо, что не ночь. — Брук шагает рядом с ней. — Иначе бы пришлось включать фонари. Кто знает, что ждет внутри?       — Я знаю это место, — вдруг говорит кто-то сзади. — Это фамильный особняк Прескоттов.       Фамилия режет Прайс слух, но она не может сообразить, где слышала ее раньше, поэтому просто спрашивает, не оборачиваясь:       — Это кто?       — Бывшие богачи, на экологии помешаны были, «Пан Эстейтс», все дела, — отвечает Брук, подходя к двери. — Говорят, разорились, но я с трудом в это верю.       Пан Эстейтс.       Нейтан.       Рука Хлои дергается, когда она кладет ладонь на латунную ручку и дергает на себя изо всех сил; сзади слышится недовольное «Зачем вламываться?», но ей все равно.       Пан Эстейтс.       Большой район, который должен был соединять природу и гармонию, в итоге соединил ураган и шторм; и огромным, непривычным для Аркадии пятиэтажным домом-виллой рухнул, погребая под собой остальные мелкие постройки.       Это благодаря ему до Аркадии не добрались машины; только вертолеты, прилетевшие на несколько часов позже: обломки перегородили все подъездные дороги.       Вот где Хлоя это слышала.       Парамедики не могут...       Не сейчас.       В особняке три этажа, поэтому они делятся, не сговариваясь — по двое на каждый; но повсюду пустота и клубы тьмы, будто в этом доме давно уже никто не жил.       У Хлои мерзнут ноги.       — Джастин, — шепчет она в рацию, — ставлю сто баксов на то, что здесь никого нет. Уточни данные.       Грязные, в дождевых подтеках окна, пыльные шторы, ковры без следов — на третий этаж явно давно уже никто не поднимался. Хлоя заходит в несколько комнат, проверяет шкафы, даже заглядывает под кровать, потом встречается в коридоре с Брук, и они обе качают головами одновременно. Рация снова шипит, раздается голос Зака:       — У нас никого, пусто.       Следом за ним — Стеф:       — Здесь никого нет.       И Джастина:       — Адрес верный, координаты проверили. Вызов поступил отсюда.       Хлоя думает с полминуты, больше все равно нет времени, а потом говорит:       — Тут наверняка есть подвал. Надо его найти. — Снова в рацию. — Джас, ты слышишь? Мы ищем подвал.       — Осторожней там, — шипит в ответ.       — Осматриваем первый этаж, — командует она, спустившись на первый этаж. — Ищем дверь, может, картину какую большую. Соображайте, давайте, где-то тут есть люди. Кричите, если что.       Она сама уверенно идет направо, в большой зал с разобранным на куски столом, обломками стульев, пожелтевшим пианино без клавиш; свет здесь не работает, но панорамное окно, пусть и лишенное красивого вида, дает его достаточно для того, чтобы выцепить детали: бордовые пятна на стенах, провода и шнуры, повсюду разбросанные листы бумаги. Хлоя поднимает один из них: «Пан Эстейтс — собственный уголок рая!» — и комкает в ладони, вглядываясь в незашторенное окно. До сумерек остается меньше часа, потом дом погрузится во тьму. Хлоя, словно в неудачной компьютерной игре, ходит и ищет сама не знает что.       Это должен делать кто-то другой, думает она. Но это делаем мы.       — Джастин? — говорит она в рацию. — Вызывай полицию. Здесь что-то не так.       И ее голос как-то странно вздрагивает.       Парамедики не знают страха.       — Хлоя, я нашла. — Стеф незаметно появляется за ее спиной. — Чуть дальше лестницы, за шторой, дверь. И как мы ее не заметили… Идем?       Прайс разворачивается и почти бегом пересекает комнату, выскакивает в коридор, в два прыжка оказываясь у двери — прочной, железной, почти как у сейфа.       Она наугад тянет ее на себя.       Открыто.       — Вот же блять… — раздается за спиной голос Тревора.