пять.
29 апреля 2018 г., 12:02
они находят меня то в морге, то на скамье, где я вычерчивал знак «бесконечность» карманным ножом. а я иду по делам мимо зеркала в шумном фойе и как-то вскользь удивляюсь, что я в нём не отражён.
Когда седьмую бригаду вызывают в дом на самом севере города, все дружно закатывают глаза: семьдесят процентов таких вызовов — это наркопритоны; и Джастин бросает обеспокоенный взгляд на Хлою, но Прайс героически поджимает губы и забирается в кабину рядом с ним — просто для того, чтобы сделать музыку погромче, пока они едут. Уильямс включает сирены и мигалки, и Прайс думает, что они, наверное, заглушили бы музыку; и если бы та не играла еще и в ее голове бессвязными, неизвестными словами, все было бы проще. — Босс, каталки сразу брать или как? — спрашивает Зак. Хлоя пожимает плечами: слишком ранний вопрос, они еще даже к дому не подъехали. Дом на 25, Гиббс Стрит встречает их открытой дверью и тишиной — ни кровавых трупов, ни ободранных стен, ни пьяных валяющихся тел. Аккуратные обои, старый, но ровный пол; чуть сколотые двери, пыльные окна, давно не видевшие света; пылинки, мертвыми частицами повисшие в воздухе. Они заходят в каждую из пяти комнат, даже спускаются в небольшой погреб — всюду стоит гробовая тишина. — Джас, а кто вызывал? — тихонько спрашивает в рацию Хлоя. — Девушка какая-то, не представилась, — через минуту отзывается Уильямс. — Что, зря ехали? — Не бывает так, чтобы зря, — протягивает Стеф. — В прошлый раз тоже думали… Хлоя касается кончиками пальцев пыльной поверхности стола, оставляя тонкие отпечатки, качает головой и проходит на кухню — такую же заброшенную и странную, как и все комнаты в этом доме. Она открывает шкафчики, заглядывает под стол, а потом ее взгляд падает на кофейник. Разве в заброшенном доме бывают теплые кофейники со свежесваренным кофе?.. Хлоя достает чашку, сдувает пыль, споласкивает под краном и наливает себе черный, почти густой напиток. Блэк Айвори. Один из самых дорогих сортов мира. Как все просто. — Внизу смотрели, значит, нужно наверх, — сама себе говорит Хлоя. — Зак, поищи чердак. И лестницу. Эмбер и Прескотт — как два наркомана из «Реквиема по мечте», только вот Нейтан, кажется, без сознания, а Эмбер под кайфом; наклонилась над ним, подставив голову солнцу, словно оно может согреть ее и без того сожженные героином кости, и позволяет лучам путаться в грязных прядках. Она худая до бессилия, до всех выпирающих костей, у нее даже груди нет, пусть она и дергается над Прескоттом абсолютно голая, не считая туфель на огромных каблуках и черных трусов. Хлое почему-то становится стыдно. — Рейчел… — устало говорит она. — Вновь. Тревор и Стеф сразу же идут к валяющемуся на полу Прескотту — Хлоя, стоящая в нескольких шагах, видит пену в уголке его рта и сразу же, сходу определяет передозировку. Героиновая Рейчел смотрит на нее мутными глазами, пытается встать, но ноги ее не слушаются — подкашиваются и разъезжаются, и она валится, хватая руками воздух; и ее плоская грудь с темными сосками некрасиво трясется. Хлоя вытаскивает из аптечки полотенце и швыряет ей. — Прикройся. Рейчел что-то шепчет бесцветными губами, кажется, ее имя, но Прайс лишь кривится. — Этого мы забираем, — говорит Стеф, ощупав Нейтана. — Надо еще спустить его. — Да просто швырни его с лестницы, ему все равно будет, — пожимает плечами Тревор. — Погнали. Хлоя? — Не ждите меня. — Прайс смотрит на ломающуюся Рейчел, которая того и гляди рассыпется на тысячу песчинок. — Я доеду. — А если будет вызов? — Трев хмурится. — Набери меня, я подъеду на точку. — Прайс уже не обращает на вопросы внимания. Рейчел. — Слушай, — Стеф касается ее плеча, — давай заберем и девицу. Мы ведь можем… — Не надо, — качает головой Прайс. — Я разберусь сама. — Я вышлю тебе скорую через двадцать минут, — твердо говорит Тревор. Они знают. Или догадываются — Хлое, впрочем, все равно. Она не сводит взгляд с изломанной куклы, что пытается встать, царапая поломанными ногтями пол. И когда спустя целую вечность Тревор и Стеф спускают Нейтана на каталку, Хлоя подходит к Рейчел. Эмбер похожа на зомби — она мотает головой, трясет руками, пытается подняться, но все попытки превращаются в пыль, и в конце концов она сдается — больно ударяется спиной о низкую стенку и широко раскрывает глаза, пытаясь дышать. — Рейчел, — тихо зовет ее Хлоя. Она поворачивает голову на свое имя. — Хлоя. Неожиданно четкое, кристально-чистое, будто Рейчел и сама чиста, как обычный человек, имя заставляет Прайс вздрогнуть. — Не надоело тебе? — Хлоя прикусывает губу. Рейчел мотает головой. — Ты каждый раз спасаешь, — с трудом выговаривает она. Сухие губы лопаются, и на них выступают шарики крови. — Посиди со мной? — Она тянет к ней руку, но сразу же прячет ее — может быть, остатками рассудка Рейчел действительно стыдно показывать ей дырки на сгибах локтей. Хлоя опускается на пыльный пол — в голове мелькает мысль, что форма опять запачкается, — и прислоняется плечом к плечу Рейчел. Раньше от нее пахло сладкими духами, сигаретами и чуть-чуть — мятной жвачкой, которую она так любила; теперь же Эмбер пахнет старостью — горьковато-терпкий запах нафталина и лекарств, словно ей не двадцать шесть, а семьдесят; и выглядит она почти так же — Хлоя видит огромные мешки под глазами и сетку мелких морщинок. Наркотики забирают у Рейчел все. — Раньше было лучше, — тянет Эмбер. — До того, как ты трахнулась с Прескоттом, или после? — уточняет Хлоя. Она все еще помнит. Она все еще не прощает. — До… всего. Когда море. Маяк. Солнце. Будто я вся осталась в Аркадии. Каждое слово дается Рейчел с трудом, будто она обдумывает его пару минут, прежде чем сказать; но Хлоя ее не торопит. Не считая «Здравствуй, Рейчел», это первый разговор за семь последних лет. Подобие разговора. — Я бы так хотела туда вернуться. — Дыхание Эмбер пахнет смертью. — Просто вернуться… — Начать все сначала? — подсказывает Прайс. Рейчел кивает, как кукла — быстрое движение головой вниз — и все, обратно наверх поднять нет сил. Хлоя видит, что ее скулы посинели, словно ее били по лицу с двух сторон. — Ты теперь с Прескоттом? Она все-таки задает этот вопрос, потому что именно он задевает ее больше всего, потому что она знает на него ответ, знала все эти годы, но сейчас, впервые в жизни, у нее есть шанс услышать правду. — Да, — едва слышно отвечает Эмбер. — У меня нет пути назад. Я не вижу его. — Ты ведь так умрешь, Рейч, — как-то неловко говорит Хлоя. — И пусть. — Рейчел закутывается в полотенце еще сильнее. — Может, я этого хочу? — И резко добавляет со злостью: — Будто тебе действительно есть дело до меня, Хлоя-гребаный-спаситель-Прайс. Что-то больно колет Хлою в грудь, и она поднимается, отряхивая руки. Их время вышло. Разговор, который должен был состояться, состоялся. Они окончательно чужие люди, думает Прайс, ругая себя за крохотную надежду внутри. Она ведь действительно надеялась, что когда-нибудь Рейчел прибежит к ней на своих огромных каблуках, в коротком платье и с ворохом золотых волос, прибежит и кинется на шею, спасибо, Хлоя, что спасала меня, прости, прости, прости. Дура, ругает себя Хлоя, наивная идиотка. — Катись к своим ангелам. — Лицо Рейчел искривляется. — И, блядь, прекрати меня спасать. Мне это нахер не нужно. Ясно? Парамедик кивает, но не уходит; смотрит с вызовом, мол, что ты еще скажешь, давай, удиви меня. — Я хотя бы знаю, что такое взаимная любовь, — говорит Эмбер и отворачивается от нее. Да. Все лучше, чем быть чертовым ангелом-спасителем. Слова-ножи. Хлоя молча спускается вниз. До приезда скорой остается пара минут.* * *
Хлоя сбрасывает все звонки, исчезает со всех радаров, стирается со всех карт. Ей катастрофически нужно (и нельзя) остаться одной в этом мире, чтобы был повод просто покричать в пустоту от эмоций, что разрывают ее. Раньше было проще: берешь биту и бьешь все на свалке, раньше было легче: любишь — целуй; раньше все было иначе. А теперь это все погребено под обломками. Она выглядит как сбежавшая из психушки — иссушенно-худая, обхватившая себя руками, с заломами на черной форме и пепельно-бескровными губами. Хлоя пытается спастись от своего прошлого, но оно не бежит за ней, наоборот — оно находится впереди, словно недостижимая цель. Уголок спокойствия и безмятежности. Дом, в котором она не будет чужой. Хлоя думает о Брук — мысли скачут по ее бригаде, и Скотт в своих вечно заляпанных краской джинсах и узкой кожаной куртке, с татуировками на руках и волосами, собранными в длинный хвост, кажется ей оплотом легкости. Наверное, если бы Хлое нужен был друг, она бы отправилась именно к ней. Хотя у нее есть Уильямс — вечный, постоянный, константный, называй она его как хочешь — восьмилетнюю дружбу не променяешь на что-то иное. Она хранит эти воспоминания в амфоре внутри себя — Джастин пахнет для нее сладкими апельсинами с древесными нотками, наверное, из-за никогда не меняющегося парфюма, а может, так пахнет кондиционер для белья, которым он (или его очередная женщина) стирает свою форму. Но сейчас она не хочет никому звонить. Сейчас она хочет сделать то, что не позволяла себе делать все то время, что работала на вызовах. Передышка. Свежий воздух. Усталость, накопленная с годами, рано или поздно обрушивается тяжелыми камнями. Хлоя сама как кремень. Только внутри у нее обломки, осколки, остатки. БУМ! Прайс со всей силы врезается в кого-то; на асфальт летят исписанные кривым почерком листы и сверху — картонная папка, одна из самых дешевых, что существуют. Хлоя пытается сфокусироваться. Ну конечно. День не мог бы быть еще сложнее, если бы в нем не было странной Макс Колфилд, одежда которой словно собрана из остатков секондов. — Хлоя? — Макс быстро-быстро собирает все бумаги, и ее клетчатый сарафан взметается, подхваченный порывом ветра. Она выпрямляется, и Прайс видит заношенную футболку под ним. — Колфилд, — выдыхает Прайс сквозь зубы. — Давай пройдем мимо друг друга и сделаем вид, что нас не существует. — Но ведь вы тут! — возражает Макс. — И выглядите очень плохо. У вас даже губы посинели от холода. Какая же она все-таки нелепая, думает Хлоя, разглядывая Колфилд. Она все так же прижимает к себе сумку, как и в предыдущие их встречи, и смотрит на мир с неподдельной тоской и мудростью, которой у восемнадцатилетних девиц ну никак не может быть. Рейчел двадцать шесть — и у нее в глазах героиновая смесь. — Что ты хочешь? — устало спрашивает Прайс. — Нам больше не о чем говорить, Максин, мы все сказали. Прямо как с Эмбер. — Вообще-то Макс. Никогда Максин, — закусывает губу Колфилд. — Здесь неподалеку есть кофейня, может, по чашке кофе? — Я на работе, — отрезает Хлоя. — Я вижу, — ехидно подмечает Макс, и Хлоя замечает резиновые цветные браслеты на ее запястьях. Макс перехватывает взгляд: — Это подарки, — объясняет она. — От всех, кто был мне важен. — Не густо. — Хлоя насчитывает около пяти. — Хотя у меня, признаю, было бы столько же. — Их больше не осталось, — тихо говорит Колфилд. — Никого в живых. Только Кейт. Хлоя замолкает, а потом, вслушиваясь в мерные вибрации телефона в кармане, машет рукой: — Ладно. Пойдем пить кофе.* * *
«The Hot Spot» — кофейня, не похожая ни на одну из тех, в которых раньше была Хлоя: здесь нет пафоса или напыщенности, как в центральных кафешках с видом на Уилламет. Плетеные кресла, небольшие столики, бумажные журавлики и яркие гирлянды под потолком. Макс сразу же бросает сумку на кресло у импровизированного камина, и Хлоя в который раз думает, какая же Колфилд странная — то прижимает к груди, то швыряет куда попало свою грязно-сине-желтую сумку. Прайс подходит к стойке заказов и удивляется ценам: стоимость чашки кофе в три-четыре раза ниже, чем в ее районе, — но Колфилд опережает ее. — Большой латте с карамелью и взбитыми сливками и тройной эспрессо. — Она хитро прищуривается и смотрит на Хлою. — В прошлый раз вы угощали, теперь моя очередь. Кошелек у Колфилд под стать ей — сшитый из разноцветных, прочных лоскутков, с кучей отделений и нашитых пуговиц. Хлоя невольно улыбается: она-то думала, что еще нелепее некуда; но ее телефон вновь звонит, и ей приходится переломить себя, чтобы выйти на улицу, зажечь сигарету и, наконец, ответить. — Джас, я взяла трубку только потому, что это ты, — говорит она. — Прайс, — голос у Джастина обеспокоенный, — ты где? — Где-то на севере, — уклончиво отвечает парамедик. — Меня ищут? — На удивление, нет. Был еще вызов, но мы справились. Ты вернешься? Хлоя качает головой, а потом вспоминает, что Уильямс не может ее видеть, и быстро говорит: — Не сегодня. Завтра. И нажимает «отбой». Она знает: Джастин ее прикроет. На то, чтобы докурить, Хлоя тратит еще пару минут, а когда возвращается, видит, что Макс уже сидит в плетеном кресле, поджав под себя одну ногу, и пластиковой ложкой съедает верхушку со сливками и сиропом; рядом в цветном бумажном стаканчике остывает эспрессо для Прайс. — Колфилд, — Хлоя садится на стул, — у меня чувство, что ты меня преследуешь. Не расскажешь мне почему? Макс пожимает плечами. — Так получается. — Она облизывает ложку, задерживая ее на нижней губе, и делает глоток. — Все время? — Да, — просто отвечает Макс. — На самом деле нет, — качает головой она, и несколько прядей падают ей на лицо. — Но это неважно. Хлоя давится кофе. — В смысле — неважно? — Мне просто показалось, что у вас тоже… не сложилось. — Не сложилось что? — Прайс начинает раздражаться. — Жизнь. И мы могли бы помочь друг другу. И пока Хлоя теряет от возмущения способность говорить, Колфилд сжимается на кресле, пытаясь уменьшиться до размера чашки. — Думаешь, моя жизнь не сложилась? — Парамедик сверкает глазами. Макс робко пожимает плечами. — Слушай, Максин-Макс, меня уже подташнивает от всех этих «сложилось», «не сложилось» и прочего. — Хлоя пытается держать себя в руках. — Это просто моя жизнь, ясно? Все это звучит резко. Слишком резко. Настолько, что Хлоя даже испытывает чувство вины за то, что почти накричала на девчонку. Та ведь просто хотела ей помочь. — Макс. — Прайс трет виски пальцами. — Послушай, у меня все окей. Мне не нужна помощь, правда. Тем более твоя. Макс качает головой. — Слушай, ты меня даже не знаешь. — Вы меня тоже. Колфилд поднимает голову и смотрит ей в глаза. Светло-серые с белыми крапинками, почти лишенные какого-то цвета — Хлое кажется, что она видит над собой небо в дождь, — они будто бы постоянно движутся, заманивая в себя. В глазах Макс замедленный, едва движущийся торнадо. Он движется медленно. Чертовски медленно. Но скоро он накроет Хлою с головой. Прайс с трудом отводит взгляд. Если сложить торнадо и небо в ее собственных синих глазах, то получится Аркадия Бэй. Дом, в котором сбываются надежды. Они не знают друг друга, но их объединяет что-то совершенное другое — Прайс это чувствует. И тогда Хлоя едва заметно кивает, готовясь сказать что-то вроде «да, давай попробуем подружиться или-как-ты-это называешь», как ее телефон взрывается новым звонком. Интуиция подсказывает ей, что именно сейчас нужно ответить. — Извини, — бормочет она, понимая, что прерывает какой-то важный момент. На экране высвечивается их совместное фото с Джастином, и Прайс в недоумении нажимает зеленую кнопку — они ведь говорили меньше получаса назад, в чем проблема? — Хлоя? — слышится запыхавшийся голос. — Это Брук. Джастина ранили, сейчас будут оперировать у нас… Хлоя? Ты можешь приехать?.. — Буду через десять минут, — отвечает Прайс. — Макс, прости. — Она срывается с места так быстро, что бумажный стаканчик с недопитым кофе падает со стола, выплескивая черные капли на дощатый пол. — В другой раз. Я позвоню тебе, ок? — Я поеду с вами, — решительно заявляет Макс. У Хлои не остается сил спорить.
