Синдром спасителя

                                  

страницы хрустят, как и кости, но с праведным призвуком,       волна за волною. бесшумно. туда, где маяк.       нам стало так тесно в том месте, где бесы да призраки,       ты — гимном мне,       к черту гонимым,       погибель моя.

                           Хлоя выезжает из города рано утром, с первыми лучами восходящего солнца, останавливается у «Мак-авто», чтобы купить пару сэндвичей и четыре чашки кофе, и продолжает свой путь по западной US-26.       Макс сидит, поджав под себя ноги, кое-как пристегнувшись ремнем, держа в руках стаканчик с кофе, и разглядывает в окна Вашингтон-парк — на рассвете он еще зеленее и цветущее, чем обычно; кое-как уместив кофе обратно в подставку, она тянется к полароиду. Хлоя, заметив это, чуть притормаживает; мимо с гудением проносится «Лексус».       В салоне прохладно и пахнет мятным ароматизатором, а еще Хлоиными сигаретами и старой, уютной кожаной обивкой сидений; из магнитолы доносится радио — утренние сводки новостей и попсовая музыка; на заднем сиденье черной машины лежат сумка Макс и рюкзак Хлои.       Колфилд делает заветный снимок и благодарно смотрит на Прайс.       Они выехали через три дня после того, как синий ураган, ворвавшийся в палату к Макс, заявил, что им нужно поехать в Аркадию; и Колфилд, сначала опешив, потом откровенно струсив, ответила, что, дескать, я за тобой куда угодно, но зачем ты сама по себе ныряешь в пучину боли?       — Ничего ты не понимаешь, — уверенно говорит Хлоя, тряся ее за плечи. — Мне нужно вернуться к началу. Понимаешь? Я хочу посмотреть, что стало с Аркадией спустя восемь лет. Мне это нужно!       Макс сдается быстро — синим умоляющим глазам и без того трудно отказать, а Хлоя еще и буквально забирается на нее сверху, оголяя ноги в ссадинах и синяках, задирая футболки, настойчиво повторяя:       — Мне это нужно!       Колфилд целует ее кончик носа, клятвенно заверяет, что да, она поедет, как только выпишется; но ночью Хлое становится хуже, и ее оставляют еще на сутки.       Выпускают ее под расписку, с кучей документов, снабжая лекарствами и рецептами, грозясь положить в реанимацию, если она вернется, а потом желают легкой дороги — и пусть никто не знает, куда они едут, Прайс все-таки слишком открыто интересуется, выдержат ли ее кости долгую дорогу туда и обратно.       Они рассчитывают все подетально: выехав в четыре двадцать, быть там не позже семи, провести столько времени, сколько нужно, но иметь планку в восемь вечера — ночью на холмистых дорогах освещение скудное, да и Прайс нужны силы, чтобы доехать обратно. В полночь этого же дня они планируют лечь в кровать и включить кино, а может, просто поговорить, но никак не задерживаться, двенадцать часов — предельная отметка времени, что им позволена.       Ни одна из них не знает, чего ждать от Аркадии.       Первую остановку они делают у мемориального парка Сансет Хиллс — Хлоя заезжает на заправку, Макс отходит в туалет, где умывается холодной водой и долго смотрит на себя в зеркало, пытаясь совладать с охватившими ее чувствами.       Радужная футболка тай-дай, шорты до колен, раскрашенные в ярко-синий тканевые туфли — Макс выглядит так же, как выглядела в десять; и только мешки под глазами да сетка морщин выдают в ней возраст.       Аркадия — город, в котором все началось и в котором все закончилось; крошечная местность у самого моря, забравшая все, что было дорого Макс, оставившая только их четверых — людей, которые кое-как связаны друг с другом, и центром этой связи является Хлоя. Макс не знает, но чувствует: Хлоя знакома с теми двумя не понаслышке. Разузнать бы, думает Колфилд, и подумать, что у них общего.       Время скукоживается и переворачивается с ног на голову, упорно не желая стоять на месте, словно чувствует, что его могут поймать и посадить на цепь, и Макс сдвигает брови, хмурится, с сомнением смотрит на ладонь; понимает: нельзя, но ведь так хочется — и колется.       Хлоя заходит в туалет в тот момент, когда Макс вскидывает руку. Шумный выдох, рывок — и Прайс на автомате перехватывает ее ладонь.       — Хлоя. — Макс делает шаг назад.       — Что ты делаешь? — резко спрашивает Прайс.       — Я…       Хотела перемотать время?       — Колфилд. — Хлоя наклоняется, ее свежевыкрашенные синие волосы пахнут вишней. — Отвечай.       — Я не могу, — говорит Макс, опуская взгляд. — Прости, Хлоя, я не могу.       Потому что ты снова назовешь меня сумасшедшей.       — Ладно, — неожиданно легко соглашается Прайс. — Подождешь меня в машине?       Макс кивает.       Заправка серая и скучная; мимо нее проносятся автомобили, в магазине ничего толкового нет, и Макс, подумав, покупает пару бутылок холодной воды: день обещает быть душным и жарким.       Четвертое «яблоко» в новом, подаренном Хлоей чехле с изображением дождливого неба и стаи птиц (Макс влюбилась в него с первого взгляда) тихо звенит в кармане. Кейт пишет что-то про проект и спрашивает о здоровье, Макс отвечает, что все в порядке.       А потом нажимает на кнопку чуть дольше, чем обычно.       Галерея, открытая на фотографиях; аудиозаписи в самой скрытой папке; история звонков; и — Макс чувствует, как сердце уходит в пятки, — ее электронный блокнот с записью. «Проект — done!»       Хлоя знает. Конечно же, Хлоя знает, ругает она себя, Прайс не настолько дура, чтобы не воспользоваться тем, что само пришло к ней в руки — будь то мобильный телефон или…       Макс перестает дышать.       Ее сумка.       Она хватается за ежедневник, судорожно перелистывает страницы — фотографии падают к ее ногам, рассыпаются цветными квадратиками.       — Я не читала его, — раздается голос Хлои. — Если тебя это интересует. Хотела — но не решилась. Подумала, что, если захочешь, сама расскажешь.       Она садится в машину, отхлебывает кофе, пристегивается и заводит мотор; Макс молча смотрит на нее, не находя слов, чтобы описать то, что чувствует.       — Можешь просто сказать «спасибо». — Прайс читает ее мысли.       — Спасибо, — выдыхает Макс. — Я…       — В восторге от этого, я поняла, — фыркает Хлоя, потянувшись к сигаретам и обхватив одну губами прямо из пачки. — Где же она… — Прайс что-то ищет взглядом.       Макс улыбается, распахивает небольшой кармашек спереди сумки и достает оттуда черную массивную зажигалку; затем щелкает ей и подносит к сигарете; Хлоя глубоко затягивается и хмыкает.       — Я хочу тебе кое-что рассказать. — Макс ставит босые ноги поверх туфель. — Не знаю зачем, но мне кажется это важным. — Хлоя бросает на нее быстрый взгляд, кивает и вновь смотрит на дорогу. — Когда мне было чуть меньше десяти, я ходила в общую школу. Ту, что была недалеко от Академии. Кажется, это был третий класс. И одновременно со мной туда ходили две девушки лет шестнадцати — крыло для старших, не знаю, какой класс, возможно, десятый? Они были вместе. Понимаешь? Это чувствовалось даже мне, маленькой девочке. Я видела, как они целовались в коридорах, или за старым сараем по пути в школу, или недалеко от моего дома, вечером; однажды я видела их, когда снимала море.       Хлоя упорно продолжает смотреть на дорогу; и тогда Макс запускает пальцы в свои волосы, растрепывая их еще сильнее.       — Я все время за ними подсматривала, — признается она. — Мне было так интересно наблюдать. Они были старше меня, опытнее, были такими красивыми, влюбленными, светлыми. Я следила за их жизнью, как сумасшедшая. Знала, когда они поссорились, какие у них предметы. Нет, я не маньяк, — спешно добавляет она. — Просто… я будто питалась их энергией. Это было так странно. И так прекрасно. И в один прекрасный день я захотела так же.       — Как? — не своим голосом спрашивает Прайс.       — Как они, Хлоя, ты что, не понимаешь? — удивленно отвечает Макс. — Любить кого-то так же, как любят друг друга они. Эти двое. Они были такими разными, но я не могла представить одну без другой.       Хлое хочется ее ударить. Заткнуть. Заставить замолчать. Хлое хочется выпрыгнуть на ходу из машины — и распластаться на земле. Золото волос Рейчел, клубничный блеск для губ, мягкие пальцы, податливые губы — вечность на ладонях. Ей тогда казалось, что они могут все.       — Я однажды подумала, что хотела бы смотреть на них всегда, — продолжает Макс, но Хлоя ее перебивает:       — Да, давай, Макс, расскажи красивый драматический финал. В итоге выжили те двое, что не являлись парой, и один мудак, который стал третьим в их отношениях.       — Нейтан? — Ошеломленная такой резкостью Макс вздрагивает. — Та девушка…       — Рейчел Эмбер, — поправляет Хлоя. — Да, она спала с Нейтаном. Не знаю, как давно, но могу точно сказать, что спит и сейчас.       — Боже мой. — Макс закрывает рот руками. — Я не знала. Прости. Я лишь хотела сказать, что такой чистой…       — Такую грязную и гнилую любовь еще надо поискать, — горько усмехается Прайс. — Поздравляю, ты нашла. К чему эти внезапные откровения, Колфилд?       — Мне просто захотелось тебе что-нибудь рассказать, — пожимает плечами Макс, отворачиваясь к окну.       Больше они не разговаривают — Макс не сводит глаз с деревьев, проносящихся мимо, Хлоя следит за дорогой внимательнее, чем обычно. Указатель на Банкс/Аркадию Бэй* оказывается справа от них, и Хлоя сверяется с навигатором — до Аркадии остается семьдесят две мили.       Через четверть часа они въезжают в Банкс — серый унылый городок с парком в центре и отходящими от него одинаковыми улочками, и Хлоя долго крутится по ним, чтобы найти правильный выезд; на заправку они не заезжают, и Макс, убаюканная негромкой музыкой и шелестом шин по асфальту, потихоньку засыпает. Хлоя курит, не переставая, нервничая все больше.       Восемь лет назад ее забирал большой спасательный фургон, и они точно так же ехали по трассе, все как один прилипнув к окнам, навсегда прощаясь с городом. Восемь лет назад она думала, что больше сюда не вернется.       OR-6 W открывается перед ними, когда Хлоя совсем отчаянно жмет на газ — и выезжает прямо на покатое, совершенно пустое шоссе. Впереди лес и горы, и где-то там, меньше чем в часе пути, должна быть Аркадия. Шестая трасса окончательно впадает в густой лес, и Хлоя чувствует себя как в ужастике. Впервые за несколько дней страх полностью завладевает ей, заставляет ладони взмокнуть, а спину — покрыться мурашками.       Они проезжают Гленвуд с его красочной растительностью, Смит Хомстед с одинокими домами, пересекают Джордан Крик — некогда цветущий, а сейчас уже заброшенный кемпинг-лагерь, и снова скрываются между деревьев, и Макс, разбуженная каким-то странным чувством, просыпается.       Время становится другим — более податливым, сдающимся, безопасным. Макс словно лепит его из глины — мягкая, пахнущая землей эссенция легко сминается в ладони, и Колфилд делает вдох.        — Макс?.. — отзывается Хлоя. — Что такое?       Колфилд вытягивает ладонь вперед и словно вырывает клочок времени из реальности — настолько явственно ощущается мир вокруг нее.       — Мы скоро приедем, — больше утверждает, чем спрашивает Макс.       — Да, — кивает Прайс. — Двадцать минут. Меньше.       Река Уилсон, глубокая, с быстрым течением и кристально-чистая, становится все мельче и мельче, деревья больше не кажутся такими большими и страшными, но в горле у Хлои комок, и руки впиваются в руль до побеления костяшек.       Фэрвью — последний крошечный городок на пути к Аркадии — они проезжают на максимальной скорости, стараясь не задерживаться среди серых домов и людей-теней, снующих между ними.       — Мне страшно, — говорит побледневшая Макс, и ее огромные серые глаза распахиваются еще шире.       Воздух начинает пахнуть солью, хотя они обе уверены, что до побережья еще несколько миль. Хлоя сбавляет скорость и, надеясь, что им не придется объезжать город со стороны маяка, медленно едет мимо таблички «Добро пожаловать в Аркадию Бэй».       Макс вцепляется в сиденье. Она знает: сейчас она может перевернуть историю, отмотать время назад на несколько лет; что-то, что дало ей эти силы, почувствовало ее приближение.       — Хлоя…       Из носа капает кровь, и Макс зажимает его салфетками и запрокидывает голову.       — Вижу, — откликается Прайс. — Остановиться?       — Нет! — сипло выкрикивает Макс. — Едем!       Лесополоса наконец заканчивается, и Хлоя съезжает вниз.       Макс убирает салфетку от лица.       Той Аркадии, которую они помнят, и той, которую они увидели в последний раз, больше не существует. Обломки домов давно убраны, но на их месте новые не возведены — только пара сараев и пустырь, словно города и не было; некогда прекрасная Аркадия Бэй сейчас похожа на луг с несколькими проложенными через него улицами.       Они сворачивают по шоссе налево, и Хлоя, вздрогнув, упирается в Академию, словно выплывшую из густого прибрежного тумана — остатки красного кирпичного здания надежно охраняет высокий забор с пиками на верхушках; проезжают мимо пустой парковки. Удивительно, но фасад почти не пострадал, — кое-где до сих пор видны витражные окна.       — Здесь… — начинает Макс.       — Зловеще, — подбирает Хлоя идеальное слово.       — Ты знаешь, куда нам надо?       Солнце спряталось, оставив за собой только тяжелое небо и туман, и Прайс кажется, что она попала в другой мир.       — Нет.       Вернуться к началу.       Они едут по центральной улице Аркадии вниз, к заливу, и Хлоя не видит ничего, кроме пустоты — или выкорчеванного, торчащего из-под земли, поросшего травой фундамента некогда жилых домов.       — Здесь ничего не осталось. — Макс качает головой.       Хлоя не отвечает: руки сами поворачивают сначала направо, затем налево — и они, наконец, останавливаются.       От дома Прайс остались только кирпичи, разбросанные по всему периметру, да несколько стальных листов, когда-то служивших отделкой гаража.       Хлоя проводит у бывшего дома меньше десяти минут — ее память надежно зарыла эти воспоминания, а сейчас они и вовсе покрылись пылью и обросли мхом, как эти останки некогда родного дома.       Макс терпеливо ждет в машине и, когда Хлоя усаживается обратно за руль, молча протягивает бутылку все еще холодной воды.       — Я ничего тут не найду, — качает головой Прайс, делая глоток. — Нам нужно что-то другое.       — Что?       — Не это.       Уже возвращаясь к центральной дороге Аркадии, Хлоя понимает, что пустырь, который она видела на въезде в город, — это тот самый «Пан Эстейтс».       За следующие три часа они объезжают каждый километр, останавливаются на каждом перекрестке, выходят вдвоем, прислушиваются к себе, но ничего не чувствуют.       Так думает Хлоя.       Так лжет Макс, которая наблюдает за огромными прорехами времени — словно разрубленная ткань, они висят в воздухе, готовые втянуть ее в себя в любой момент. И, пока Хлоя выискивает что-то в бывших «Двух китах», Колфилд подходит слишком близко к одной из скважин.       На нее дышит смерть вперемешку с морской солью; каштановые, растрепанные, вьющиеся на концах, упорно не желающие выпрямляться волосы на миг становятся седыми; в голове кричат десятки голосов, и Макс видит, как бегут, спасаясь, отсюда люди — вверх, к новым кварталам, еще не зная, что смерть настигнет их и там.       Раздается грохот — огромный маяк начинает рушиться, куски бетона падают в воду, следом за ним — часть скалы, на которой он стоял.       Макс тоже кричит, хватается за голову, но не может вытащить оттуда эти картинки: края сознания начинают закрываться, оставляя ее наедине с воспоминаниями.       Хлоя приводит ее в чувство резким толчком.       — Колфилд?       Макс едва дышит.       — Твою мать, Хлоя, — выдыхает она. — Кажется, я знаю, куда нам нужно.       И в этот момент за ее спиной вспыхивает маяк.       

* * *

      — Какого… — произносит Хлоя, осторожно отодвигая Макс и всматриваясь в желтую точку, очень быстро разрастающуюся в светлый луч. — Колфилд, который час?       Макс шарит по карманам, достает телефон и смотрит на часы.       — Едва полдень. Хлоя, нам нужно туда!       — Ты что, активировала внутренний навигатор? — язвит Прайс. — Восемь лет назад этот маяк рухнул вместе с городом, я сама видела!       — Его могли восстановить, — возражает Колфилд.       — Боже, Макс, да здесь уже сто лет никто не причаливает, это же Аркадия! Кто вообще знает об этом богом забытом городишке?       — Чтоб ты знала, маяки зажигают не только вечером! — Макс складывает руки на груди. — Это происходит также в туман, или сильный дождь, или… — Она замирает. — При угрозе шторма на море. Поехали, Хлоя! Пожалуйста!       — Ладно, ладно. — Прайс садится в машину. — Поедем вдоль бухты, заодно и посмотрим, что там сохранилось.       Но Макс остается стоять на месте.       Ее реальность только-только началась: прорехи времени, до того казавшиеся черными дырами в пространстве, захлопываются, оставляя за собой едкий запах гнили и соли, и Макс переламывает, выгибает назад, скручивает и обрушивает на землю; словно кто-то невидимый дергает ее за нити; и никакая подскочившая через секунду Хлоя не может ей помочь: Колфилд бьется и мечется в ее сильных руках; кровь из носа течет широкими струйками, смешивается с пылью асфальта, капает на проросшую через него траву.       Время ее чувствует и, подобно глубинной тьме, ласковым зверем жмется к ногам, виновато ластится, пеленой ложится на грудь, пытаясь заслужить прощение; и Макс поднимает руку.       Ветер перестает существовать. Остается только она — и Хлоя, все еще прижимающая ее к себе. Макс поворачивает голову и видит дом, ее собственный дом из крашеного кирпича, освещенный лучом маяка.       На миг в сердце поселяется надежда; но время очень быстро сворачивается на ее ладони в черный тугой клубок и затихает.       Колфилд моргает и с помощью Хлои поднимается на ноги.       — Отвези меня туда, — бесцветным голосом говорит она, не реагируя на другие вопросы.       И Прайс отвозит — быстро, на предельной скорости, вжав педаль газа до упора, не обращая внимания на разбившиеся лодки на берегу; бросает машину внизу, кое-как щелкает сигнализацией и чувствует, как Макс крепко вцепилась в ее руку.       Они начинают подъем, и чем выше ведет их дорожка, тем страшнее становится небо над головой, тем ярче светит луч прожектора.       Макс останавливается на секунду, прислушивается к себе и, словно обходя что-то, петляет влево, уходя в сторону от дорожки, ведущей к маяку, а потом уверенно возвращаясь на нее вновь, и Хлоя идет за ней шаг в шаг, не задавая больше никаких вопросов.       Жесткие кусты, деревья, песок с камнями, лютый ветер, бьющий в лицо — Колфилд плевать на все это, она выбирает странный путь, но не сворачивает с него, и Хлоя едва успевает за ней.       — Еще немного, — шепчет Колфилд сама себе, проводя рукой по воздуху.       Хлоя режется о лежащий на земле кусок стекла, чертыхается и с трудом раздвигает плотные ветки, осторожно ступая по дорожке, чувствуя, как внизу бьются волны.       Маяк действительно стоит — построенный заново, огромный и тускло-серый, с пристроенным к нему трехэтажным домом, выкрашенным сизой краской, местами сошедшей, но все же сохранившей неповторимый оттенок. В окнах нет света, прочная кованая дверь заперта, и они обходят дом со всех сторон, чтобы убедиться: просто так в него не войти; кругом тишина — и луч света с верхушки пронзает небо на много миль вперед, гипнотизируя, заставляя остановиться.       Хлоя никогда не видела свет маяка настолько близко, поэтому она замирает, открыв рот, не в силах отвести глаз от прожектора, пока Макс взволнованно прижимается лбом к белой отделке маяка, снизу покрытой мхом, а сверху посеревшей от времени, словно вслушиваясь в то, что творится у него внутри.       Словно у него есть сердце.       — Объясни, наконец, что происходит, — не выдерживает Хлоя, заставляя себя перестать смотреть на свет.       Колфилд с силой отрывается от маяка и шепчет:       — Здесь кто-то есть.       — Да кто, господи? — Прайс ждет от Макс ответа, но та только смотрит куда-то за плечо Хлои.       Парамедик медленно-медленно поворачивается.       — Какого черта?!..