Притворись, прошу!

      Обычно просыпаясь после пьянки, я помнил больше, чем в заставшее меня утро или, быть может, мучительно ясный день. Преодолевая номинально висящий тюль, солнечный луч выжигал мне оба глаза через веки. Я прикрыл лицо тыльной стороной ладони, попытался добраться до осознания, где я нахожусь, но сделать это было так же непросто, как оглядеться: из-за солнечного выстрела по сетчатке я видел яркое пятно, закрывающее бóльшую часть обзора. Но постепенно оно таяло; с пустотой в голове я изучал обстановку чужой спальни, приподнявшись на локтях. Край тонкого одеяла прикрывал лишь пах и бедра, зато Отис, спящий по-соседству, укутался по горло, размеренно посапывал в подушку. Воспоминания о прошедшей ночи накатывали страстными волнами, и стремление сбежать от труднопреодолимой неловкости нашептывало треснуть Отиса по взъерошенному затылку, обращенному ко мне. Однако вместо этого я откинулся обратно на подушку, зажал лицо обеими руками. Я и Отис… Я — и Отис!. Подумать только… Беззвучно я рассмеялся в ладони, поспешил покинуть постель. Ни матрас, ни пол не скрипнули; крадучись я обошел кровать, надел то, что оставил вчера на полу, мятое, но чистое — относительно чистое, после рабочего-то дня. В урне снежков из салфеток было на порядок больше: ах да, мы ведь на том не остановились — топлива хватило еще на пару-тройку взаимных забав…       Точь-в-точь сбегая после «секса на одну ночь», я на цыпочках вышел из спальни, бесшумно — заботливо притворил за собой дверь. Из кухни доносилась тихая фоновая музыка и незнакомые женские голоса, оказавшиеся вещающими с экрана планшета актрисами. Будучи на первом этаже в гордом одиночестве, Сара выглядела понурой, эмоционально усталой — я поймал ее с поличным, украдкой выглянув из-за угла. Уставившись в планшет, она жевала овощной сэндвич с белым хлебом, не столько погружалась в наигранные сериальные диалоги, сколько пребывала в собственных мыслях.       Будто заглянувший в учительскую школьник, я трижды стукнул костяшками по дверному косяку.       — С добрым утром…       Сара испуганно вздрогнула, оставила недоеденный завтрак возле планшета, прикрыв губы ладошкой. Сперва я решил, что она не совладает с эмоциями, расплачется, как вчера, но морщинки возле ее глаз были другими: Сара не собиралась рыдать — она давилась от смеха! Словно уворачиваясь от пули, она резко спряталась за дверцу холодильника; ничего с холодных полок не брала, искусно делала вид, что изучает ассортимент.       — При…вет, Кэмерон… — сквозь пальцы, по-прежнему прижатые к лицу, поздоровалась она. — Завтрак будешь?.. Могу бекон поджарить… яичницу… сосиску…       — Нет, спасибо, — глупо ухмыльнулся я, — одну я вчера уже попробовал…       С рокочущим хохотом Сара опустилась коленями на пол, держась слабеющей рукой за дверцу. Подыгрывать ей не было нужды — она все знает! Потому я, посмеиваясь собственной пошлинке, облокотился на столешницу в ожидании, когда же Сара отсмеется и утрет выступившие слезы. Она не торопилась вставать, оглянулась в беловатом зареве подсветки холодильника, умиленно подняв брови.       — Поняла? — опередил ее я. — Увидела? Или услышала?..       — Третье. Сложно было пропустить мимо ушей: наверху — вы будто кортиками друг друга по очереди закалывали, — снова рассмеялась она и, поднявшись, захлопнула холодильник. Солнечная улыбка Сары согревала меня, в памяти красиво сгорали фотографии ее вчерашней боли.       — Прости. Мы не должны были в чужом доме…       — Ой, да какой это чужой дом, — махнула она рукой, — не для Отиса, а ты — с ним.       — Да, «с ним» — похоже на то, — удовлетворенно просмаковал я эти два слова. — Но ты-то как?..       Пытаясь потянуть время, Сара утрамбовала за щеку остатки сэндвича, долго, задействуя мимику будто в немом кино, жевала и, наконец, развела руками без толики притворства.       — Вчера я была разбита, Кэмерон, не скрою… Но не столько из-за новости о Роберте, сколько по вине ударившего по затылку бумеранга: столько лет я считала Отиса виноватым в возникновении холода в наших отношениях, тебя — ответственным за разрушившийся брак, но вместо того, чтобы обвинять всех вокруг и успокаивать совесть ролью жертвы, мне нужно было за своими поступками следить. Нет, я не оправдываю Отиса, — поспешила добавить Сара, — он многое делал неправильно: замыкался, сбегал, а ведь нам необходимо было проводить время вместе, дабы оставаться родными людьми. Но какие бы у меня ни были причины, последние крупицы доверия, а вместе с тем и этот брак, уничтожила я… поддавшись слабости, найдя причины для принятия «утешений» со стороны… Когда вы вчера рассказали мне о Роберте, услышанное задушило меня дежа вю! Я вспомнила, как Отис в офисе признался в чувствах к тебе, пока мы спорили об условиях развода, свой ступор — и отца, Царство ему Небесное, который так и не смог жить открыто!.. И это все навалилось на меня, раздавило… Да, мне очень понравился Роберт, но что теперь сделаешь… Я смогла пережить каминг-аут отца моего ребенка, с которым прожила более десяти лет вместе, а тут — очаровательный партнер на — всего лишь! — одном свидании…       Сара умолкла, глядя на усыпанную хлебными крошками столешницу с мягкой полуулыбкой: ей было тоскливо, досадно — одиноко, но в то же время выглядела она посвежевшей, ведь вчера освободилась от тяжкого бремени — высказала Отису все, что утаивала даже от себя самой.       — Может, — предложил я, — ты отдохнешь, досмотришь серию, а уже я приготовлю нам с тобой завтрак поосновательне-ПЧХИ!       — О-о-о нет, уж лучше я, — непринужденно рассмеялась Сара, — а то еще чихнешь на сковородку! И имей в виду: Отис всегда во сне забирает одеяло, поэтому у нас их было два.

***

      Мне нравился наш «офисный мирок»: псевдодружеские беседы в курилках и комнате отдыха, ни к чему не обязывающий флирт — поднимающий настроение, помогающий скинуть груз усталости с затекающих плеч. И все же впервые я с настолько громадной охотой рвался на работу! — после уикенда, начавшегося в одной постели с Отисом.       Первый день мы провели втроем: после того, как Сара позволила мне принять у нее дома душ, а одежда постиралась и высушилась, мы с Отисом сводили Сару в ресторан — болтали о будничных глупостях легко и непринужденно, словно всех нас связывала десятилетняя дружба. Никакой ревности в прошлом, никаких неудавшихся браков с нехваткой заботы и многолетними изменами. В те несколько часов, что мы просидели за столиком, я будто вернулся в университетские годы, ощущал себя невероятно молодым и счастливым!       В воскресенье я занимался своими делами. Мать Сары привезла Рину домой, и этот день бывшие супруги посвятили дочери. Вечером мне на телефон пришли несколько снимков, на которых Рина обнимала родителей, напяливала на Отиса обруч с ушами тигра, купленный, очевидно, во время похода в зоопарк, хвасталась мороженым — за минуту до того, как проглотила его чуть ли не целиком. Вдогонку Рина отправила СМС с приглашением на семейный ужин в ближайшую пятницу — первая и, вероятно, единственная женщина в моей жизни, которой я вряд ли смогу отказать.       И вот наступил понедельник!..       В холле я заметил в лифте знакомый затылок, промчался до кабины, громко топая по кафельным плитам, и в последний момент протиснулся меж закрывающихся дверей. Кроме нас, тут никого не было, однако Отис упорно игнорировал меня, уставившись на заднюю стенку лифта. Долго сверлить недоуменным взглядом его левое ухо я не смог: «Не понимаю, что происходит, но раз ты усиленно избегаешь меня, заявить о себе как можно громче — моя прямая обязанность!»       — Я тут вчера думал-думал и в итоге нашел идеальный вариант, — заговорил я, скрестив руки на груди. — Представь нас в лесбийской позе «Ножницы», только тот, кто будет сверху, повернется спиной к другому: тогда мы сможем трахать друг друга одновременно.       Глаза Отиса остекленели. По-прежнему стоя ко мне боком, он тяжко вздохнул и разомкнул губы:       — Ну, в общем, ты слышала. Я тебе позже перезвоню, — и через секунду, кивнув, Отис нажал кнопку на гарнитуре, вытащил ее из правого уха и сердито утрамбовал в карман пиджака. — От Сары тебе привет…       — Я не видел, что ты… — тщетно борясь со смехом, выдавил я. Руки с груди переместились на живот, сотрясающийся от рвущегося наружу хохота.       — А если бы Рина со мной говорила?!.. Ох, Кэм-Кэм-Кэм… — смягчился он, едва двери лифта разъехались в стороны.       — Зато я полон свежих идей!       Покинув лифт, мы гуляючи шли по родному этажу — мимо одноликих серых перегородок и просветов между ними; мимо коллег, желающих доброго утра и сонно занимающих рабочие места. Впереди, у стола секретарши, я приметил единственного на всем этаже человека, променявшего деловой стиль одежды на будничный. Отис погрузился в кипу отчетов, которые ему умудрился сунуть в руки кто-то по пути, так что я сдержанно попрощался с ним и направился вперед, тогда как Отис, не отрываясь от изучения цифр, свернул в офисный лабиринт.       Ларри дружелюбно улыбался секретарше, в поисках перебирающей бумажки: надо думать, Ларри явился в офис за документом, связанным с его больничным. Стоял он чуть согнувшись, опершись предплечьями на стол да перенеся вес на здоровую ногу. Травму выдавали почти незаметные бинты, подменившие носок.       Секретарша вытащила нужный листок из стопки прочих, насупленно осмотрела его с двух сторон и, извинившись, убежала к начальству вместе с документом. Ларри только-только начал поворачиваться, чтобы скоротать минуты ожидания за изучением утреннего офисного улья, — и вот он я, подоспевший точно в срок.       — О… — поморщившись от боли, но вовсе не в ноге, обронил Ларри. — Доброе утро…       — Доброе. Как самочувствие? — кивнул я его кроссовкам.       — Более-менее… Скоро вернусь на работу… Надеюсь. Дома… тоскливо…       — М-да, могу понять… — Разговор совершенно не клеился: нас словно под дулами автоматов заставляли обмениваться словами, и я предпринял последнюю попытку, положился на искренность: — Слушай, мне… мне жаль, что так получ…       — Не надо, пожалуйста, — выпалил Ларри с вымученной улыбкой на губах. Сам того не замечая, он хмурился, потому доверия эта наигранная веселость не вызывала совсем. — Не нужно извинений…       — Но мне правда…       — …Кэмерон, не делай меня еще более жалким…       Я захлопнул рот, будто получив пощечину.       …А чего я, собственно говоря, ожидал? Что Ларри ответит мне: «Конечно, Кэмерон! Какие проблемы!», расскажет в довесок, что обрел истинное счастье с кем бы то ни было?.. Это не сказка, а реальная жизнь — и здесь зачастую удача одного означает невезение другого…       Я не знал, что еще могу сказать; тяжеленный камень давил на грудь, но я не в том положении, чтобы жаловаться: Ларри — жертва обстоятельств, вот кому на самом деле сейчас нелегко. Так что выпрямив спину и расправив плечи, я протянул Ларри руку, и он с горьковатой усмешкой пожал ее.       — Скорейшего выздоровления, — от души пожелал я.       — Спасибо…       Вовремя вернулась секретарша, вовлекла Ларри в обсуждение каких-то формальностей, а я просто ушел, молча, не унижая больше чужое достоинство.       На душе было гадко, слякотно, сыро. Я тянулся к теплу! — и самым большим костерком для меня было воспоминание о любимом баре и Отисе, сидящем за одним столом со мной. Посему вместо того, чтобы занять уже свое офисное кресло, в итоге я остановился перед столом друга-начальника. Что, теперь еще и любовника?.. Как же много ролей…       — Пойдем в «Четыре рюмки»?       Отис со смешком поднял на меня глаза, отложил отчет.       — Кэм, ты не офигел? Мы только что пришли — поработай хотя бы немного.       — Блин, да не сейчас, естественно! Вечером.       Он сцепил пальцы в замок, вновь мелькнул блик по ненавидимому мною золоту.       — Я думаю, теперь нам не обязательно идти в бар и напиваться, чтобы провести друг с другом время, — осторожно ответил Отис, избегая моего пристального взгляда.       — Тогда ко мне?..       — Только после того, как ты избавишься от дивана, на котором тебе отсасывал Ларри, — отчеканил он, к моему удивлению, и снова зарылся в бумаги.       — О как! Мне отказываться от всей мебели, на которой у меня случался секс? И кровать выкидывать? И душ, и стол! И полы заменять: я много женщин к себе водил!..       — Вот поэтому ноги моей больше у тебя и не будет. Есть другие предложения?       Я задумался всего на мгновение, не плел новую мысль из волокон идей и желаний, а подобрал уже существующую:       — Давай жить вместе?..       — Что?.. — оторопел Отис, и отчет выскользнул из его пальцев, благо до стола расстояние было ничтожным.       — Ты ведь еще не решил свой жилищный вопрос? Так давай переедем вместе — туда, где не будет ни одной поверхности, на которой я бы занимался сексом черт знает с кем…       — Кэм, ты… не хочешь этого. Сара заложила в твою голову идею своим предположением о нашей большой новости — и ты за нее ухватился…       — Опять двадцать пять! — всплеснул я руками. — Хоть в какое-то мое самостоятельное решение ты можешь поверить?!.. — Черт, мы это уже проходили: так я его переубедить не смогу… — Хорошо, допустим, что это временная блажь! — произнес я, выставив ладони перед собой, как если бы сердитым недоверчивым взором Отис был способен меня застрелить. — Но попробовать-то нам ничто не мешает, верно?       Секунды капали. Отис жевал язык; я ждал, когда же лед тронется, погребая бурлящий внутри вулкан тоннами пепла. Наконец, пальцы Отиса по очереди постучали по засыпанной бумагами столешнице — отразили степень загрузки его ответа.       — Чтобы… потом не жалеть об упущенной возможности?.. — уточнил он.       — Именно!.. Но надо будет купить второе одеяло, — издевательски обмолвился я.       — Консультировался с Сарой? — кисло осведомился Отис.       — Испытал на своей шкуре в нашу первую совместную ночь.       Я готов был придумать еще несколько юморных выпадов, лишь бы не приниматься за работу — да и улыбка Отиса согревала одеревеневшие после разговора с Ларри руки… как вдруг в кармане зазвонил телефон. Отис попытался вернуться к отчету, но я присел на край его стола, потеснив карандашницу. Взволнованный женский голос спросил, где я — в пути или уже на работе; могу ли сейчас говорить.       — Да, я уже в Отисе… В ОФИСЕ! — влет поправился я под негодующим взглядом начальства.       Динамик надрывался практически без пауз, и чем больше слов я слышал, тем реже кивал — застывал, покрывался ледяной коркой. Сперва Отис тщетно силился вслушаться в речь моей собеседницы из любопытства, но опешивший я не на шутку встревожил его. Отис не смог усидеть, встал с кресла, склонился ко мне, опираясь ладонями на помявшийся отчет.       — Э… да… — безэмоционально ответил я и повесил трубку.       — Кэм?.. — окликнул меня Отис, осторожно коснувшись окаменевшего плеча. — Кэм, кто звонил?..       — Отис… — позвал я его, уставившись в проход между перегородками.       — Да?..       — Никки звонила… Результаты анализов пришли раньше… Отис, — обернулся я, и кончики наших носов почти встретились. — У меня будет сын…