Притворись, прошу!

      Вот уже около часа гостиная была погружена в полумрак. На черно-белом экране, единственном источнике света, Луи де Фюнес неловко размахивал руками, выдавал одну выразительную эмоцию за другой, как и актер озвучания, и мы с Отисом, незаметно поглядывающие время от времени на Сару, были свидетелями того, как магия кино возвращает жизнь в измученное переживаниями тело. Сидя между нами по-турецки, на укрытых пледом ногах Сара держала вазочку с фруктами, политыми расплавленным шоколадом. Она отрывалась от телеэкрана лишь для того, чтобы не заляпать случайно плед, чайной ложкой надрезала банан или клубнику и, всякий раз шмыгая носом, отправляла лекарство на язык. Ее глаза были красными, но живыми. Волосы — спутанными, но лоснящимися, необычайно мягкими на вид. Пальцы — пока еще слабые, однако ложку с десертом держали необычайно уверенно! Мы с Отисом отказались от сладкого, и если он за годы брака, видимо, научился сопротивляться Саре, я подобным иммунитетом не обладал, так что она, игнорируя мое невнятное ворчание, пару раз сунула мне в рот бананово-клубнично-шоколадное нечто: до невозможного сладкую массу неудержимо захотелось запить крепким кофе, а потом еще и почистить им зубы да прополоскать рот.       Наши с Отисом пиджаки покоились на подлокотниках кресла (мы ведь рванули сюда прямо с работы); Отису пришлось снять еще и рубашку, заплаканную Сарой, и перед началом совместного просмотра хозяйка дома закинула ее в стиральную машину. Видеть Отиса в брюках и майке было крайне необычно, но не одна только новизна приковывала к нему мой взгляд. Телевизионные блики подчеркивали рельеф мышц груди и плеч, линии шеи и головы, чуть наклоненной вбок. У выреза майки я видел волосы — и зря Отис боялся! — это нисколько не отталкивало меня, наоборот, хотелось опустить ладонь на его кожу, устранить мешающую белоснежную ткань… Отис предельно мужественен, но этот факт не является для меня помехой. Как там однажды сказал он: «…мужчину за мужскую суть и ценят…»? Для проверки, понятное дело, я попробовал представить «объективно» красивого мужчину — кого-то из тех, по кому течет все общество в целом, непрерывно заглядывая знаменитости в рот, и испытал прилив неловкости, отвращения. Хвала Небесам, мужчины — все-таки не мое… Тогда в чем разница? Уставившись на экран остекленевшими глазами, я усиленно подумал об Отисе, и первым, что всплыло в памяти, была его улыбка, лучистый взор, направленный на меня. Тихий низкий смех. Похлопывание по плечу. Строгость лица, когда он по будням примеряет роль начальства, — и добросердечная снисходительность в зрачках…       Я — влюбленный идиот. Вот какая разница…       Тело начало затекать: я и в офисе насиделся сполна. Чтобы немного размяться, я сдвинулся к краю подушки, откинулся на спинку дивана, положив на нее руку. Отис сидел точно так же (я сразу и не заметил, что отзеркалил его позу, впустив желанного человека в свои мысли). За затылком погруженной в комедию Сары, периодически даже посмеивающейся как ни в чем не бывало, до моей кисти дотронулся жар, заключенный в кончиках пальцев Отиса. Я не подал виду, он тоже. Медленно мои пальцы погладили его в ответ, и в условный ход Отиса тепло поднялось к моим костяшкам. Наши ладони были направлены друг к другу — его накрывала мою — обоюдно тянулись к запястьям. В венах ускорился пульс. Отис облизал нижнюю губу, закусив; смотрел кино, но не видел ничего перед собою! — как и я… Через крепкий мосток из рук наши тела перестукивались сердцебиением поверх спинки дивана. Изредка Сара немного откидывалась назад, смеясь уже чище и искреннее, — ее пряди щекотали кожу, однако ничто не ощущалось так же ярко, как прикосновения Отиса… В какой-то момент я опустил веки и отдался ощущениям: да, они возбуждали, но в первую очередь даровали умиротворение, этакий семейный уют, который я успел позабыть со смерти мамы, давным-давно…       Сара отзывалась смехом на происходящее в черно-белом мире все реже. Комедия менее забавной не стала, и мы с Отисом заметили б это, если бы пребывали в реальности, а не в уединенных фантазиях. Ложка уже минут десять не кромсала остатки банана, металл быстро похолодел, лишившись тепла женской руки. Глубоко вздохнув, Сара съехала по спинке вбок и упала бы Отису на колени, но он вовремя придержал супругу за плечо. Наши пальцы отстранились от венистой кожи предплечий. Я выключил фильм стертой кнопкой на пульте, поднялся с дивана. Отис тем временем без малейшего звука переставил вазочку с пледа на тумбочку, бережно уложил Сару на освободившееся место, укрыл спящую, подоткнул плед, словно Рине одеяло.       Кое-как мы выбрались из сумерек гостиной. В прихожей был включен тусклый желтоватый светильник: его рассеянные лучи падали на ступени лестницы, ведущей на второй этаж, — и на наши куртки у двери… И плевать, что пиджаки остались приглядывать за Сарой в гостиной! Мы с Отисом были на распутье, причем вариантов жизнь предложила нам тройку.       Покинуть дом вместе, по дороге обсудить богатый впечатлениями вечер.       Уйти восвояси мне, а Отису остаться, не бросать Сару одну. Мне-то точно без него в этом доме делать нечего!..       Либо же…       С тоской, которую я — при всем желании не выглядеть жалко — все-таки не сумел запереть в сундук да отправить на дно Марианской впадины, я окинул взглядом верхнюю одежду, слабо сверкнул смертельно больной надеждой в сторону лестницы и остановил внимание на Отисе, уверенно стоящем между первым и вторым. Его не терзала дилемма: не моргая, он смотрел только на меня…       Либо.       Разделявший нас с ним широкий шаг я за мгновение сократил до пустоты. Пуговицы моей сорочки вдавились в торс Отиса через смявшуюся майку. Мы обхватили друг друга резко, громко! — ладони высекли звуки наподобие глухих шлепков по прикрытым тонкой одеждой бокам. Без всяких нежных «подводок», мы целовались с агрессией, присущей десятилетнему скрытому противостоянию наших характеров: кусали губы, сминая, будто бы силились поглотить своим языком такое же чувственное орудие пытки партнера. Запах Отиса вскружил мне голову! Я вдыхал не одеколон, почти полностью выветрившийся за беспокойный рабочий день; я чувствовал тяжелый аромат его тела, горящего в непосредственной близи от моего… Чистое безумие… Одна пятерня Отиса бойко переместилась на мою задницу. Не отрываясь от страстных лобызаний, мы попятились к лестнице с наивной верой в то, что физически сможем по ней подняться в таком положении. Первая же ступенька вернула нас с небес на землю: идущий вперед спиной Отис запнулся, словно в чужом, неизвестном ему по памяти доме, и медленно, без травм, но все же в сопровождении некоторой доли грохота мы повалились на ступени, уперлись в них локтями, по-прежнему находясь лицом к лицу, нос к носу. Я улыбался, мне было до жути смешно. Отиса же окутал туман желания: он прижался к моей шее, лава оставила на коже скользкий след!..       Из гостиной донеслось шуршание пледа, неразборчивый слабый голос Сары.       Мы замерли так же, как и лежали на лестнице, притаившись, посмотрели друг другу в глаза.       — «Ребенок проснулся»?.. — шепнул развеселившийся Отис.       — Принести ей «бутылочку»?       — Сегодня никто не будет пить, — лишь повторил он.       Мы вслушивались в периодические шорохи на диване, что не мешало нам продолжать подкидывать хворост в костер слишком долго сдерживаемых желаний. Отис первым погладил через брюки мой член: от основания повел рукой вниз, к головке, не остановился и обласкал бедро. В его действиях лидировала чувственность, в моих — очевидна была направленность на результат. Открыв молнию, я сунул руку в ширинку Отиса, дрочил ему, невзирая на белье, темнеющее — влажнеющее у головки.       В гостиной вновь воссоздалась тишина. Я потянулся губами ко рту Отиса, однако хмурящийся, несмотря на нарастающее удовольствие, он отстранился, поднял свинцовые веки и воззрел на меня.       — Что?..       — Кэм, ты уверен?..       — Я твой член в руке сжимаю — куда увереннее?       Я остановился, как только уловил изменение его настроя, но кисть из его брюк не вытащил, пока просто замер, искренне рассчитывая на продолжение. Без боли Отис стукнул лбом о мой лоб, покачал головой собственным мыслям.       — Если у тебя элементарный недотрах, Кэм, прошу, скажи мне об этом сейчас… Я ж напридумываю лишнего…       — Ты всерьез полагаешь, что я потянулся бы к абы какому члену из-за зуда в штанах?       — Нет… — беззвучно пошевелил он губами. Голос не хотел прорываться наружу, страшился не столько разбудить Сару, сколько потревожить тончайший слой льда, укрывающий от свистящего ветра уязвимость. Но все же Отис нашел в себе силы произнести: — Я до жути боюсь, что чем-нибудь секс тебе не понравится… Может, ты действительно сам не знаешь, чего хочешь, и охладеешь ко мне, как только мы закончим, — и я опять останусь в одиночестве, раздавленный такой болью, точно молотком выбили зубы!..       Отодвинувшись самую малость, я рассмотрел на его лице муку, достал руку из его брюк.       — Как далеко мне нужно зайти, чтобы ты наконец понял, что бояться подобного бессмысленно? Я никуда не делся на проклятом озере, хотя у меня был выбор: оставить тебя кормить рыб, а самому выпить за упокой и «утешить» овдовевшую Сару! — Я выпучил глаза театрально-злодейски, и губы Отиса растянулись в широкой улыбке. — Но я предпочел тебя, — вернулся я на тропу серьезности и печали, — и всегда буду выбирать тебя: жизнь подтвердила.       — Не дай Бог, ты ошибаешься… — проскользнула в его тоне сомнительная благодарность.       Мы поднялись со ступеней, крадучись, как грабители, взошли по лестнице. На этом этаже я узнал только дверь комнаты Рины и прошел, естественно, мимо нее — вслед за Отисом налево. Перед точно такой же дверью в конце короткого коридорчика он остановился. На мгновение я разглядел в этой мелочи непередаваемую символичность: дверь, которую мы должны открыть вместе — и никак иначе.       — У тебя презервативы есть?..       — Да, — кивнул я, — пара-тройка в бумажнике.       — Пара-тройка? — удивленно обернулся Отис. — Обычно люди один туда прячут на всякий случай.       — Ты вот, очевидно, не носишь ни одного; будем считать, что я по-дружески попридержал твою вещь! — Подойдя к Отису вплотную, я положил руку его на плечо. — Что за дверью?..       — Наша спальня… В смысле, теперь уже не наша, а только Сары… Это ужасно неправильно?..       — Она была готова принять, что мы с тобой съезжаемся, а такую мелочь явно переживет.       Я опустил дверную ручку со щелчком — и замер, дыша Отису в волосы. Он сам толкнул дверь, когда смелости начать новую страницу стало достаточно. Порог спальни мы перешагнули, вновь прижавшись друг к другу…       Отис захлопнул дверь мною, так уж получилось: толкнул на нее спиной, стиснув меня вокруг пояса обеими руками; оставалось понадеяться, что Сара не услышит как этого, так и многого-многого другого…       Звериная неудержимость просачивалась из подсознания в движения Отиса. Тяжелым рывком он сомкнул наши бедра — под моей спиной звякнула, качнувшись на комоде, ваза, и мне пришлось переть на Отиса, чтобы мы не уронили ее и кучу других вещей, занимающих настенные полочки утопленной в полутьме спальни. Сквозь легкий туманный тюль в комнату просачивался зыбкий звездный свет, но в нем отпала необходимость, едва мы достигли постели: Отис включил один из крупных торшеров. Одежда падала на пол. Пробуя снова и снова язык Отиса, вслепую я достал из кармана бумажник и оставил его на краю прикроватной тумбы прежде, чем позволить Отису стащить с меня брюки и трусы. Я плюхнулся на холодное покрывало, приподнялся на локтях. Мои ноги по-прежнему стояли на мягком ковре, на который опустились голые колени Отиса… Я знал, что так будет: в первый раз лидирующую позицию я отдам ему — этакая компенсация для того, кто дольше страдал.       Поднимаясь ладонями по моим разведенным бедрам, Отис по-змеиному надвигался — вел широким влажным языком по члену, упавшему на живот. Его непоколебимый взгляд глаза в глаза был самым пошлым, что я когда бы то ни было знал — до последующих событий начавшейся ночи. Я не мог отвести взор — Отис подчинял, перехватывал над телом контроль. С бедер его руки «перешагнули» к моим напряженным кистям, накрыли их с силой, в то время как Отис без спешки впервые засасывал член, попутно вскользь дразня головку языком. Его хватка поверх моих пальцев создавала видимость позволительного, желанного насилия, и хотя роль его жертвы отчего-то распаляла, ее полная противоположность возбуждала куда больше: запрокинув голову с рыком, полным блаженства, я оторвал поясницу от покрывала, частыми мелкими движениями имел Отиса в рот. Когда я увлекался сверх всякой меры, он отодвигал голову назад, чтобы член не проскользнул в глотку. Сумасшедшее удовольствие доставляла одна только мысль о том, что это — жар его рта, не говоря уже о физической стороне ощущений! Освободившись от проявления моей решительности с мокрым причмоком, Отис принялся вылизывать мне яйца. Я обронил громкий восклик «О черт!», упал лопатками на постель, машинально раскинул ноги, и Отис, нежно придержав мошонку, обласкал языком еще и промежность.       — Это… очень хорошо! — выдохнул я в потолок.       — Обязательно к этому еще вернемся, — довольно пообещал он. Загремел выдвинутый ящик тумбочки. Оттуда Отис выудил небольшой пластиковый флакон. — Но давай перейдем к основной цели, пока что-нибудь нам не помешало.       Без лишних отсрочек я передвинулся на середину кровати, перевернулся на живот. Вес Отиса прижал мои бедра к покрывалу. Впервые настолько близко другой мужчина был ко мне, тем более когда оба мы — нагие… Я действительно собираюсь преступить черту?.. Волнение на грани страха клокотало в груди; словно ребенок перед уколом, я стремился отвлечься беседой, пусть пустой, сотканной всецело из очевидностей! — любые слова не были столь пугающими, как тишина…       — Лубрикант? — лежа оглянулся я — и судорожно сглотнул. Я знал, что Отис, совершенно голый, сидит на моих ногах, но «быть в курсе» и «увидеть» — абсолютно разные вещи. Я сам дивился заполнившей сознание мысли, но — он был прекрасен… Всякий мускул, кожа, волосы, сильное тело…       — Массажное масло, — ответил Отис, выдавливая прозрачный гель на кончики пальцев, — но суть та же.       Он отбросил к изголовью пузырек, и я постарался побороть второй приступ тревоги новой порцией болтовни:       — Мне подложить подушку под живот?..       Свободной рукой Отис бесстыдно раздвинул мои ягодицы. Я поморщился прохладе очертивших сфинктер пальцев…       — И без подушки получится.       …Может, все же стоило дать ему утонуть?.. Моя усмешка таяла; скользкие пальцы с нарастающим нажимом растягивали анус, входили по очереди все глубже и глубже, быстрее, без перерыва. Отис еще не уделил внимание простате, а я уже кайфовал, подложив руки под подбородок. На такой массаж я сходил бы еще как минимум пару разков…       Второй рукой он раскрыл мой бумажник. Смазанные пальцы замерли внутри меня, Отис хмыкнул, и я понял, на что же именно упал его взгляд. В кошельке из пластикового «окошка» глядели мы с Отисом. Фото было сделано лет пять назад, а то и больше. На фоне стенки с зацепами для скалолазания мы, одетые в спортивную форму, стояли с двух сторон от тренера — невысокой молодой блондинки с манящим крепким бюстом, частично выглядывающим из тесного топа. Да, девушка была красива, жизнерадостна и сексуальна, но эта фотография мне дорога не потому. Она оживляет воспоминания о потрясающем отдыхе с Отисом. И на этом снимке у него от улыбки появились морщинки возле глаз — доброе лицо харизматичнее некуда…       — В боковом кармашке, — косвенно поторопил я Отиса, и он достал презерватив. По вине его затянувшейся прелюдии теперь, без пальцев, нутро ощущалось неприятно пустым, однако это ненадолго…       Облаченный в латекс член надавил на расслабленные мышцы. Я прикрыл глаза, стиснул покрывало. Головка входила неглубоко — мягко двигалась назад — вновь вперед, на этот раз дальше. Так, с неприлично приятной заботой, Отис засаживал мне глубже с каждым толчком. Дыхание у нас обоих становилось тяжелее и громче. Спиной я почувствовал грудь Отиса, шеей — его шевелящиеся губы:       — Все в порядке?..       — Да… Не думал, что скажу это, но продолжай, черт тебя дери…       — Последнее сейчас актуально в отношении тебя, Кэм, — хрипло рассмеялся он, лишь наращивая темп.       Он вжимал меня в матрас, навалившись всем телом. Член входил до предела, неразмашисто и быстро. От частых низких стонов пересохло во рту. В какой-то момент Отис отстранился. Заведя мои руки за спину и потянув за них, он поднял меня, заставил тоже встать на колени — и опять приник животом к моей пояснице, плечами — к плечам. Его горячие ладони держали меня за бока, мои — мяли кожу его запястий. Член яростно вбивался мне в задницу; я не позволял себе мастурбировать — боялся забыться и кончить: мы не двадцатилетние юнцы, наш секс должен быть вывереннее, как танец. Отис, что неудивительно, понимал меня без слов, сам на моем месте сделал бы тот же выбор. Из мужской солидарности, а может, по причине длительного воздержания, он кончил, не растягивая действо дольше, чем на десяток минут. Пытаясь отделаться от проскальзывающих в выдохах полустонов, я повалился предплечьями на покрывало. Отис осторожно вытащил член — тотчас у меня по спине побежали предупреждающие мурашки, и, бросив краткий взгляд из-за плеча, я усмехнулся наивному ступору партнера.       — Вижу на тумбочке коробку бумажных носовых платков, — указал я кивком направление. — Заверни презерватив.       Отис скованно последовал совету, отправил бумажный ком в миниатюрную прикроватную урну. Его стеснение меня раззадоривало, а крутящийся на кончике его языка вопрос сподвиг пояснить:       — Обычно к анальному сексу подготавливаются определенным образом, но, основываясь на бородатых похабных анекдотах, могу сделать вывод, что в прямом смысле олдфаги не уделяли внимание таким мелочам.       — Для тебя это проблема?.. — выпалил встревоженный Отис, и я перевернулся набок, подперев висок кулаком.       — Мне все равно: секс в принципе мокрая — в чем-то грязная штука. А для тебя — проблема?       — Нет.       — Вот и отлично, сэкономим массу времени и сил перед любым последующим сексом. Но не платки Сары сегодня.       Планы на достигнутом не прекращать нашу связь Отиса успокоили, последняя реплика развеселила, что стало заметно по его ломаной улыбке. Приближающимся утром — после всего, что я задумал сотворить с ним, — Отис будет увереннее в себе и моем желании не быть для него только другом?.. А через неделю, месяц или год?.. Когда глубокий след от многократных измен сотрут набегающие на берег волны? Смогу ли я доказать, что так с ним ни за что не поступлю?..       Присоединившись ко мне на безбожно помятом покрывале, Отис вложил в мои пальцы пузырек массажного масла — простое, короткое действие заменило менее точные, сложно подбираемые слова. Лежа вплотную друг к другу, мы размеренно целовались, оба изучали тело любовника то одними подушечками пальцев, то всей пятерней ведя по раскаленной коже, смазывая редкие капли пота. В этом я зашел куда дальше Отиса, ведь мне тоже необходимо было немного его растянуть: смазка клокотала от слаженной работы моих пальцев у него между каменными ягодицами — я намеренно разрабатывал зад Отиса громче, потому что меня возбуждал этот звук. Как и едва различимое, но все-таки слышимое скольжение языка по языку — смешение слюны; как и шорох покрывала под незамирающими надолго телами; как и шум дыхания, пульсация крови в висках, постепенно нарастающие удовлетворенные постанывания Отиса… Вскоре я терся уже о его снова вставший член, обмолвился, нависнув над Отисом и тем самым попросив его повернуться на спину:       — А ты очень легок на подъем…       — Потому что это ты… — ответил он, подчиняясь. Его расслабленные руки лежали возле разметавшихся волос, глаза были мутными, довольными, как у наевшегося до отвала кота, и пусть в тот момент Отис не улыбался, за его разморенным лицом я видел те же эмоции, что и на снимке в бумажнике…       Подушка нам все же пригодилась: Отис приподнялся, когда я подсунул ее ему под копчик. Надорванная зубами упаковка презерватива присоединилась ко второй такой на ковре. Я входил без лишней жестокости, но одним непрерывным плавным движением. Отис задерживал дыхание, точно это могло побороть давящую боль. Мышцы его торса напрягались, их черты становились выраженнее, особенно на ребрах, куда мне сразу захотелось кончить — любоваться тем, как капли спермы заполняют ложбинки, ищут путь по животу… В моем исполнении проникающий секс был кинематографичен, рывки бедер — пластичны. Я овладевал Отисом с отдачей, страстью — эгоизмом, приносящим наслаждение в том числе и ему. Его разведенные ноги я закинул на свои плечи, держался за них, делая каждое движение резким до хриплого стона Отиса — слушать хотелось часами напролет… Опустившись на него, облизывающего высохшие губы, я заключил лучшего друга в жаркие объятия, трахая его задницу только быстрее. Подрагивающие ноги Отиса скрестились у меня за спиной, ладони до белизны кожи впились в лопатки: он не желал отпускать меня так же сильно, как и я его! Никогда прежде мне не доводилось встречать в сексе такую предельную телесную откровенность! Отис был неотразим, однако даже не думал об этом: он не играл на образ, не старался произвести впечатление. Он, элементарно, был собой, физически любимым человеком, представляющим для него куда больше, чем просто путь к удовлетворению.       Ему незачем было сдерживаться, и отказываться от экстаза Отис разумно не стал. Прикрыв глаза, он дрочил, приближаемый к оргазму моими частыми толчками. Я же отступал от той сияющей черты небольшими шажками, желая заставить Отиса кончить, пока я имею его. Сквозь стиснутые зубы взвился к потолку громкий стон! Из-под размывающегося в движении кулака Отиса на живот и низ груди стала выплескиваться сперма, и это зрелище настигло меня опустившейся на разум блаженной темнотой! Мы кончили практически вместе — и впервые я был настолько сильно рад такой красивой развязке. Мы дышали в унисон, избавлялись от космической пустоты в умах в паре.       Бумажный платок и резинка отправились в урну; Отису я протянул коробку с тумбочки, чтобы он мог стереть семя прежде, чем оно оставит пятна на покрывале. Развалившись поперек кровати рядом друг с другом, мы приводили пульс в норму — чтобы через мизерный временной промежуток снова сорваться и прикоснуться к любовному трофею, коим каждый из нас стал — и был искренне осчастливлен этим! Не сговариваясь, мы, очевидно, ввязались в пари «Кто кого переплюнет в развязности?» Мы сосали друг другу одновременно, вольготно заняв постель целиком. Я ласкал языком Отиса, стоящего передо мной в коленно-локтевой, припавшего лбом к покрывалу: он прогибался сильнее в спине, приглушенно просил еще облизывать его анус… Последнее, что мы делали перед заглянувшим в окно рассветом, — Отис рукой помогал мне кончить, скоро вгоняя мне в задницу пальцы по самые костяшки, пока я, на последнем издыхании сдерживая бессвязный поток мысли, посасывал его мошонку, вырисовывал по яйцам восьмерки языком. Никогда я не получал такого морального удовлетворения от секса! Я не думал о собственном комфорте, как и об ощущениях партнера: моя голова всю эту ночь была пуста, я интуитивно считывал чувства и желания Отиса, действовал по наитию, словно не существовало больше английского языка, лишь прочная нить понимания тянулась от тела к телу.       — Завтра все будет болеть, — улыбнулся Отис с соседней половины постели. Мы не одевались, не укрывались — без сил развалились поверх крупных складок покрывала.       — Уже «сегодня», — поморщился я разгорающемуся солнечному свету. Торшер по-прежнему был включен, но тянуться к его шнурку никто не хотел: слишком сложная задача, слишком большой расход энергии…       — Не уверен, что смогу проснуться в ближайшие тридцать часов…       — Напоминаю: Сара внизу.       — Кэм, приключись пожар — я не встану, что уж о Саре говорить.       Я душевно рассмеялся, но эти негромкие придыхания стали сплошь наигранными, стоило солнечному лучу отразиться золотым блеском на безымянном пальце Отиса. Совершенно ничего ведь незначащая мелочь, а неизменно не дает мне покоя…