Учиха - это диагноз

      Саске праздновал победу. И на Мадару нашлась управа. На семейном совете, на котором Учиха-древний уже давно был лишён права голоса за «неразумность высказываний», все проголосовали за то, чтобы главный транжира клана начал уже отрабатывать деньги, которые тот тратил на всякую фигню. Наперекор напору слёз Мадары руку поднял даже Чузуки. Решено было отправить провинившегося на привычные ему миссии. Никто не рисковал отправлять его на работы социального характера, потому что Мадара к своему странному возрасту оказался уже не обучаемым, однако пока гиперактивным. Согласовали с Узумаки дату, состав команды, вид миссии. С Мадарой провели инструктаж, чтоб обошлось без сюрпризов.       — Итачи, Итачи!       Мадара громко шептал, оглядываясь по сторонам, будто на него могли напасть с ножом в любую секунду.       — Итачи, проснись!       — Ну, что, что? — сонно мычал акацушник из-под одеяла.       — Там… Это… Поговорить мне с тобой надо… — Учиха-древний старался не смотреть на обнимающую родственника голубую руку. Он и так эту комнату обходил по широкой дуге. Когда возможности в достаточной мере избежать контакта с этой спальней безбожия не было, Мадара вопреки своей лени ходил в храм и молился за благоразумие двоих домочадцев и за то, чтобы это ни в коем случае не задело и не затронуло его самого. Так близко, как сейчас, друг Хаширамы ещё никогда не подходил к источнику своих моральных беспокойств.       — Помоги мне, Итачи!       — С чем тебе помочь?       — Ты же помнишь, у меня завтра…       — Миссия, — в полудрёме пробухтел Итачи.       — О, ты помнишь! — радостно воскликнул шёпотом Мадара.       — Сложно забыть такое, когда ты напоминаешь нам об этом каждые пять минут, круглосуточно, без обеда и выходных.       — Так вот. Расскажи мне, потомок, какая сейчас мода в рядах шиноби? Что вы носите? Какие сумочки? Какая спецодежда? Какая цветовая гамма? Какая обувь? Что с собой берёте? Как разговариваете? Как?..       — Мадара! Посмотри на меня. Посмотри на меня внимательно. Да не стягивай ты одеяло, совсем, что ли обнаглел! Посмотри и скажи. Я похож на человека, который следит за модой?       Мадара напряг шаринганы. Да, как ни погляди, Итачи не выглядел, как человек, следящий за модой. Нет, у Учихи был свой стиль, неплохой, по мнению многих, но Мадара не мог понять, что в нём такого. Он видел кошатника без котов и… И всё на этом.       Мадара регулярно ловил себя на мысли, что с Итачи что-то не так. Например, он часто убирался. Более того, он постоянно втягивал в уборку и самого старейшего Учиху. И по мнению оного, это настоящее безумие. Оказывается, подбирать свои волосы с пола не такое увлекательное занятие, как хлестать ими Тобираму. И пылесосить разноцветные пайетки и стразики, попадавшие с его одежды, не так весело, как трясти ими, примеряя на себя роль диско-шара.       Но будь проблема только в этом, Мадара бы молчал. Ну, в смысле о проблеме, просто так бы он не молчал. Но ведь Итачи ещё и (подумать только!) явно увлекался ихтиологией, потому что по-другому невозможно было объяснить его абсолютно нездоровый интерес к… Мадара ещё подумает, как его обозвать.       Но помимо этого! Ещё куча всего, стоящего упоминания! Итачи не интересовался уходом за собой, Итачи интересовался уходом за овощами. И травил странные шутки о том, что только это и держит его рядом с предком. Итачи постоянно пьёт кофе! Зачем? Ведь совсем рядом, в двух этажах от него расположен погреб с божественной мадаровой бодягой. Кстати, по поводу божественного… Итачи — атеист, а недоверие к Мадаре — это странно для Мадары.       И вот недавно появился новый аргумент в пользу неутешительного диагноза Итачи. Он разговаривал с маслом, причём на повышенных тонах.       — Ну давай, что ж ты никак не растворишься! Исчезни уже!       Мадара чувствовал ментальное родство с этим несчастным маслом.       — Мешайся, мешайся, да на поверхности не якшайся.       Да, Мадара тоже бы не против не появляться на поверхности, ну, в смысле он бы с удовольствием появлялся в подвале почаще. Его там ждёт лучшая компания в мире. Виноградная и горячительная.       С другой стороны, тут его ждут, по-видимому, блины.       — Итачи, а Итачи? — Мадара принялся было за свои танцы с бубном, однако быстро свернул свои потуги, заметив странное обстоятельство. — Что это у тебя?       — Бюсты Сенджу из шпината, — не самым благосклонным тоном ответил мрачный потомок. — Не видишь, что ли? Блины делаю.       — Да я не про то, — старейший понимал, что лезет в пасть ко льву, но продолжил вести свою запутанную одинокую нить мысли. — Что это у тебя в кастрюльке?       Издалека это что-то можно было принять за заготовку для пирожных с сельдереем, но этот грустный факт Мадара решил утаить вместе со своим навыком планирования расходов.       — Бурда какая-то… — ляпнул он вместо этого просто и незатейливо.       — Бурда? — Итачи бросил венчик в ёмкость с тестом. — Бурда — это вкусовые предпочтения нашего клана!       В голосе Итачи послышалась истеричная нотка. А истерики у Учих — это плохой признак даже для других Учих. Особенно для других Учих.       — Вам не угодишь! Одним подай сырников, другим — драников, а третьим — ещё фиг пойми чего!       — Жареных баклажанов, — подсказал Саске, ищущий в соседней комнате пачку противоаллергенных препаратов, подозрительно похожих на антидепрессанты.       — Поэтому знаете что? Я собираюсь просто намурыжить всё это в комплексе, чтобы вам неповадно было! — Итачи в гневе вертел в руках фартук, пытаясь понять, как им пользоваться.       — А блины тогда зачем? — спросил Мадара, полагавший, что после целенаправленного отравления родственников кофеман извиняться и потчевать их блинчиками не будет.       — А блины мне и всем неприхотливым! — Итачи агрессивно ухватился за половник, отчего словивший флэшбэк Мадара поспешил отступить подальше от него и заодно от кухонного стола. — А вам, вам.!       — Сырбакланики… — буркнул Саске, топивший за сырники и уже понявший свою ошибку со всем сопутствующим раскаяньем.       — Да! А все, кто недоволен, подите вон! — Итачи плюхнул на сковородку теста от всей своей взбеленившейся души, а Мадара, добавив мысленно себе в копилку ещё одну причину, поспешил ретироваться из кухни.       Разочарованный Учиха вышел из спальни молод… Прости, господи, даже назвать их никак нельзя. Из спальни этих двоих.       Саске спит. Сакура ударит. Детей трогать — грех. Интернетом Мадара так и не научился пользоваться. Придётся ждать утра. А ведь ещё только три часа ночи. Так долго.

***

      Двое Учих напряжённо смотрели друг другу в глаза. Один из них увлечённо жевал зелёное яблоко. Другой старательно вытягивал шею, видимо, желая вытянуть её во всю ширину стола, чтобы докопаться до сидящего напротив.       — Ты мне мешаешь, — с недовольством и намёком на очевидность в голосе сказал Саске.       — Правда? — невинно спросил Мадара в пяти сантиметрах от носа потомка.       — Да.       — Чем я тебе мешаю?       — Ты мешаешь мне увлечённо есть моё зелёное яблоко.       — Мне кажется, ты ешь своё зелёное яблоко достаточно увлечённо.       — Не так увлечённо, как обычно.       — Значит, ты хочешь, чтобы я не мешал тебе?       — Я рад, что эта мысль, хоть и спустя несколько лет моих повторений, всё же дошла до тебя.       — А я ведь мог бы не мешать тебе.       — Изволь.       — Но для этого тебе…       — Мне?..       — Тебе нужно…       — Мне нужно?..       — … сказать…       — … сказать?..       — … какая сейчас мода у шиноби?       — … какая сейчас м… что?       Саске непонимающе посмотрел на Мадару, но тот был серьёзен.       — Ох, э-э, я не слежу за модой. Тебе лучше обратиться к… — ученик Орочимару покрутил головой, — к кому-нибудь другому.       — К кому-нибудь другому я уже обращался. Он не знает. Его… его «этот», ну, ты меня понимаешь, тоже не знает, Сакура меня послала, а дети, дети — это дети. Остался только ты! Я же не прошу тебя шить мне костюм. Сделаем так, я буду примерять одежду, а ты будешь говорить, нормально это или нет, ага?       — Звучит вроде не слишком сложно. Ладно, давай…

***

      — Так с фасонами разобрались. Выбираем цвет, — Мадара вприпрыжку направился к стопке отложенной одежды, в которой была бОльшая часть магазина.       Саске, тяжело дыша, вытер пот со лба. Уж лучше ходить на шоппинг-марафоны с Сакурой. Та хотя бы не домогается, а только заставляет носить сумки. Продавщица, держась за поясницу, села рядом с Саске на диванчик.       — Ох, в отпуск мне пора, в отпуск. Совсем уже сил нет. Хоть бы немного отдохнуть.       — А что вам тут отпуска не дают?       — Да дают-дают. Я вот неделю назад только с курорта вернулась. Но Вы знаете, — продавщица со страданием на лице взглянула на примерочную кабинку, которая шаталась как умалишённая, — я с вашим… знакомым сегодня так умаялась, словно год не отдыхала.       — Понимаю. Вы даже не представляете, как я с ним умаялся за эти годы.       — Честно говоря. Я даже думать боюсь о том, чтобы представить это.       Красная штора примерочной начала медленно отодвигаться. Продавщица крепче сжала пластиковую вешалку. Саске похрустел шеей.       — А вот и я! — известил весь мир Мадара, засияв золотистыми блёстками на чёрных трениках от именитой фирмы.       Саске надвинул на глаза солнцезащитные очки.       — Я уже подумал — Леди Гага.       — Ну, что? Как?       Саске на долю секунды приподнял очки и сразу же опустил не в силах стерпеть поток света, отражённого блёстками прямо в его сторону.       — Крышесносно.       — Отлично! Дамочка, мы берём это!       — Стой, нет, я имел в виду в плохом смысле! — бросил Саске вдогонку счастливому Мадаре, который уже скрылся в примерочной. Учиха повернулся к продавщице, так и замершей с щитом из множества вешалок. — Сколько?       — Тридцать тысяч. Но Вам я сделаю скидку, если Вы пообещаете, что сделаете всё, чтобы ваш знакомый забыл сюда дорогу.       — Обещаю, моя жена сломает о его голову пять сковородок. Но я не могу гарантировать, что он умрёт после этого.       Мадара с белозубой улыбкой подошёл к кассе и стал ждать продавщицу. Саске протянул женщине двадцать семь тысяч.       — Ладно, только заберите его отсюда.

***

      В пять утра по Конохскому времени у кабинета Хокаге стоял весь клан Учиха. Ну, то есть некоторые лежали на ручках у родителей.       Мадара был в форме. Облегающие чёрные лосины с блестящей вышивкой идеально показывали дикую порывистость кривизны ног Учихи-древнего. Белые носки в стиле Майкла Джексона держались на волосатых косточках. Сандалии кислотно-лимонного цвета (да, как жилетки у ГАИшников, вы правильно представили) выглядели, словно пляжные шлёпанцы Джокера.       Мы намеренно начали с описания одежды нижней части тела.       ВНИМАНИЕ! ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!       Если у вас слабая психика, вы страдаете мигренями, бессонницей и расстройством желудка, если вам уже стало страшно, пропустите дальнейшее описание! Мы предупредим вас, когда оно закончится!       Ну, начинаем.       Нейлоновая майка на то-о-онких лямках серебристого цвета спускалась вниз растянутыми волнами. Снизу майки образовывалась необычайная конструкция — это выглядело так, словно к одежде была пришита сетчатая короткая юбка (как у костюмчиков для полугодовалых девочек). Поверх майки надета ярко синяя туника с флагом Японии на уровне пупка. На груди герб клана Учиха. Разрез был таким широким, что вся грудная клетка была оголена. На массивных плечах, обрамлённых туникой, тонкие лямочки смотрелись пугающе кокетливо.       К фиолетовым перчаткам из старой униформы были пришиты чёрные кружева, Сакура поняла, кто покрамсал её чулки.       Волосы Мадара собрал в конский хвост, а концы их завил и покрыл блёстками. В ушах Учихи были бриллиантовые кольца с сюрикенами внутри. На шее чокер с магнитиком с холодильника необычайным украшением и адресом дома на обратной стороне (Саске настоял).       Теперь самое страшное.       Мадара был в боевом раскрасе. Тени до волос, стрелки до ушей, помада до ключиц (слава Ками, гигиеническая). Учиха был похож на попугая без перьев.       ОПИСАНИЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ. Хотя кому какое дело, вы ведь всё равно читали.       Настало время наставлений.       — Мадара, что бы ни случилось, — начал предостерегающе Саске, — что бы ни случилось, в каком бы дерьме ты ни оказался, как бы тебя ни пытали, ты должен помнить о нас, обо мне. Поэтому помни: ни за что не сознавайся, что я правда купил тебе, — сын Фугаку показал на одеяния Мадары, — это.       — Знаю, ты не хотел бы это слышать, — начал Итачи, — поэтому я обязан тебе это сказать. Ты выглядишь даже более по-гейски, чем я.       — Ещё раз ты возьмёшь мою одежду, — пригрозила Сакура, — я тебе кое-что откручу, и твои резиновые красные труселя «броня Т-34» тебе не помогут.       — Дядя Мадара, — подошла к Учихе Сарада, — этот магнитик мне достался за мою первую миссию ранга C, так что не потеряй его, иначе я скажу маме, что ты взял её одежду.       — Дядя Мадя, — начала Оками под молчаливое одобрение Отоме, — купи нам вкусняшек.       — Тятя Мятя, — пролепетал Чузуки, — утячи!       — Ти моя ласьтячка, ты моя кросицька, — засюсюкал Мадара, — тёлько ти один меня и люпись!..       — Чего это он один, я тебя тоже луплю, — сложила негодующе руки на груди розоволосая.       — Учиха Мадара, можете войти! — послышалось из кабинета Хокаге.

***

      Не будем говорить о том, как произошло знакомство Мадары с Генмой, Райдо и Аобой. Об этом даже вспоминать не хочется.       Миссия проста: прийти, посмотреть, проверить, если надо усмирить, если надо убить, вернуться с отчётом.       Генма считал себя достаточно спокойным человеком. В пользу его точки зрения говорили и другие люди. Но Мадара Учиха сумел пошатнуть не только его эмоциональный фон, но и психику.       Опуская внешний вид, от которого всем до сих пор было не по себе (Аобу от обморока спасли только тёмные очки), Мадара пугал своей… ну, своим всем… в общем, всё, что в нём было, пугало…       Во-первых, его манера речи являла собой ядрёную смесь старого японского языка, современного сленга и IT-профессионализмов. У Райдо уши в трубочку сворачивались, когда он слышал: «Хэй, ты, молодой господин с почтенным хаером, отбэкспейси в тайге дремучей индивида лиственного». Честное слово, если бы Генма, скачущий по веткам вековых деревьев рядом с ним, не сказал, что у товарища листочек в волосах застрял, Намиаши во век бы не догадался, о чём талдычит старый хрыч.       Мадара, правда, тоже бросал на сокомандников подозрительные хмыки. Уж больно простенько и неприглядно они выглядели. Даже эта помойная крыса Тобирама одевался понаряднее. Учиха, не долго и не сильно думая, заключил, что, вероятно, эти ниндзя были древнее его самого и в нынешней моде не шарили. Великий лидер, восседая на пеньке и нанизывая на грязную палку мухоморы в то время, как его товарищи открывали консервы, возгордился — он тут самый современный.       — Эм, Аоба, — тихо позвал друга Райдо.       — Чего?       — У тебя по базовым медицинским техникам и истории пятёрки ведь были?       — Ну, да. А что?       — Я просто не помню, нам в Академии ведь рассказывали историю клана Учиха? Нам говорили про особенности их организмов?       Аоба перевёл взгляд на Мадару, который хрустел горелыми мухоморами и сосновой веткой, на которой те погибли. Учиха выглядел так, словно это его обычный приём пищи.       — Про шаринган рассказывали, про желудок ничего не говорили.       Генма, допивающий ананасовую воду из жестяной баночки, развернулся к друзьям и, громко чавкая, прояснил:       — Ничего с ним не будет, — Ширануи ткнул липким пальцем в спину Мадары, — их ничего не берёт. Об этом в книжках не расскажут, но я могу по личному опыту. Я как-то раз ходил на миссию с Саске. Не буду рассказывать подробностей, скажу только, что Учихи эти не люди вовсе.       — Не люди? — поражённо выдохнул Аоба.       — Не люди, — покачал головой Генма, — мутанты. Они… они как Копирующий: топором их руби, печатями подрывай, в землю зарывай, в Хокаге назначай, — они всё равно на силе своей вредности выползут да ещё и при всех конечностях останутся. Рука Саске — это очень и очень редкое исключение из правила.       — Ну надо же… — промолвил Райдо, смотря, как Мадара шляпкой поганки вытирает рот, испачканный в золе, — а как же этих мутантов называть-то, коли они не люди?       Генма призадумался:       — Тут, по всей видимости, есть гены, во-первых, лося, — Ширануи подумал о том, чем питаются Учихи, — во-вторых, сороки, — цацки Мадары освещали всю поляну семью цветами радуги, — однозначно петуха, может, даже нескольких видов. Есть вероятность того, что здесь затесался человек, но это вряд ли. И разумеется, заяц. Вот прям заяц точно, отвечаю.       — Заяц?       — Ну, да, ушастая Кагуя, все дела…       — А разве у Кагуи не кроличьи уши были?       — Ой, кроличьи, заячьи, лемурычьи — одна фигня. Короче, просто называй их Учихами и всё. Это самое верное описание.       Солнце зашло. Генма, Райдо и Аоба укладывались в палатки. Мадара ушёл в лес искать берлогу и выгонять из неё медведя.       Аоба проснулся от звериного рёва десятихвостого снаружи палатки. Мужчина подскочил с кунаем и минуты три менял ночные очки на дневные. Собравшись, он задумался: «А стоит ли выходить? Какие шансы у него выжить при встрече с десятихвостым? И неужели он один услышал этот страшный рёв?»       Шиноби расположились так, что три палатки были установлены вокруг костра на одинаковом расстоянии друг от друга. Не то что бы Мадару не звали поспать по-человечески, три товарища собирались это сделать, но Учиха уверенной походкой направился в лес искать ночлег подальше от лагеря, и никто не захотел его останавливать. В общем, Мадара был неизвестно где, а шиноби и бог знает что забывший в лесу десятихвостый были здесь. Аоба напряг линзы и вгляделся в силуэты друзей в палатках. Генма слева замер с сенбоном в зубах, сложив руки у глаз на манер бинокля. Райдо справа находился в непередаваемой позе. По всей видимости, он только проснулся и лишь начинал осознавать, что происходит.       После одноразового рёва наступило затишье. Силуэты Намиаши, Ямаширо и Ширануи тыкали друг в друга пальцами. Никто не хотел выходить первым. Спустя десять минут по поляне прокатился ещё один рёв, более мощный и более мерзкий. У Аобы треснули очки. Генма жестами показал: «Давайте подождём. Может, оно скоро уйдёт».       Но спустя десять минут всё повторилось. Райдо предложил выбрать пушечное мясо честным способом.       Генма сложил ножницы.       Аоба сложил камень.       Райдо сложил камень.       Генма показал: «До трёх».       Генма сложил бумагу.       Аоба сложил камень.       Райдо сложил ножницы.       Генма сложил ножницы.       Аоба сложил камень.       Райдо сложил ножницы.       Генма от злости раскусил сенбон. Райдо поморщился от этого вида. Поправив бандану, Ширануи медленно расстегнул палатку и высунул голову наружу. Голова его повертелась во все стороны, но ничего не увидела. Генма, попрыгав на месте, развернул палатку вместе с собой, но и с другой стороны ничего не было. Ширануи выполз из убежища, как вдруг из леса вновь послышался рёв. Мужчина, для себя уже твёрдо решивший идти до конца, тем более, что ему нужно было в кусты по естественным делам, пошёл до конца.       В какой-то момент половинки раскушенного сенбона в кармане джонина пришли в движение. Генма нахмурился. Карман начал тянуть владельца на юго-восток. Ширануи, поражаясь этому необычайному явлению, последовал в направлении, которое задал карман с поломанным сенбоном. С каждым шагом металлические обломки гремели всё звонче и звонче, а форменный жилет вытягивался так, что чудом ещё не порвался. Но это была не единственная проблема. Шум, который незнающий мог принять за очень громкий храп (но Генма-то знал, что это десятихвостый), становился действительно невыносимым для ушей простого смертного. Джонин опустил бандану и затянул потуже, чтобы хоть как-то заглушить скрипучий глас Преисподней.       Достигнув источника шума, Генма удивился, что им является непримечательная… медвежья… берлога… с Мадарой… внутри…       — Какого чёрта?!       — ХРРРРРРХРРРРРРХРРРРР!!!       Ширануи отправился в полёт на скорости звука, и если бы не дерево, в которое он впечатался по пути, неизвестно, докуда бы он долетел.       Райдо и Аоба на полянке с костром испуганно прикрыли уши, заслышав рёв «десятихвостого» в пятый раз.

***

      Райдо выпучил глаза на Ширануи:       — Ты живой?       Генма на негнущихся ногах прошёл мимо костра и осел на траву.       — Я ещё не определился… — джонин с опустошённым взглядом открыл вторую банку с консервированными ананасами, — завтракать будете?       Товарищи садятся напротив и с непониманием смотрят на Генму.       — Что с десятихвостым?       — С десятихвостым? Он оказался Учихой. Спать мы сегодня не будем. Лучше садитесь и доставайте тушёнку, хоть пожрём.       Путь на миссию и обратно занял больше времени, чем сама миссия.       Засевшие в кустах шиноби Конохи выглядели побитыми жизнью и упругими лесными ветками. И на это были веские причины: трое из них не спали, один спал, но в берлоге, что не делало красоты его лицу и прочему. Торговец оружием при виде Мадары сознался во всех грехах, словно решил исповедаться перед приближающейся смертью. В итоге сбор информации занял десять минут, две минуты провинившийся натягивал на себя наручники (и то так долго, потому что дрожал от страха рядом с Учихой — вы же помните его вид, да?).       Аоба с треснувшими очками на опухших веках предложил не останавливаться на поспать — всё равно отдохнуть не получится, так что сроком на неделю раньше Наруто с удивлением взирал на шиноби и нукенина перед столом Хокаге.       К слову, удивился не только Узумаки, но ещё и Учихи. Мадара не был уверен, что Саске умеет улыбаться, пока не увидел, как меркнет улыбка на лице ученика Орочимару при виде того, как лидер клана открывает калитку. Под несчастным взглядом сына Фугаку даже блёстки на одежде Учихи-старейшего помрачнели.       Итачи вообще не признал родственника. Казалось, эти два дня он так хотел забыть Мадару… что смог это без особого труда. С Кисаме история обстояла иначе. Мадара его сам не узнал. Лишь Сакура, позвавшая акулятину подержать сарай, вселила в Учиху чувство, что этого голубого шаринганоокий где-то видел.       Вечером Узумаки приполз на коленях к порогу дома проклятого клана с договором, в котором прописывалось, что Коноха будет ежемесячно выплачивать пенсию Мадаре, только бы на миссии он не ходил.       Именно в тот день Саске понял, что таким людям, как Мадара, лучше не работать вообще, чем пытаться делать хоть что-то.

***

      Саске как истинный ценитель прекрасного порой любил подпортить день тем, кто, по его скромному (ну да, конечно) мнению, посягал на само понятие прекрасного своим… бытиЁм. Поэтому поскрипывая старческими коленями (ох, нет, Итачи точно плюёт в тесто для блинов, иначе от кого вечно молодому Саске мог передаться этот немолодой взгляд на мир и на себя его старшего брата?!), Учиха поднимался на четвёртый этаж странной формы да и, чего уж таить, содержания домика, в котором заседали садисты, мазохисты, те, кто ещё не определились, и те, кто ещё не понял, что только такие люди там и могут заседать. Саске шёл к человеку, который относился к четвёртой категории, и собирался проверить на прочность нервы того и прочность черепа, ведь… Ладно, уничтожать непрекрасное Учиха изначально не собирался, ибо вообще готовился спать, но непрекрасный так не вовремя вызвал его в кабинет Хокаге по какому-то «Срочно! Беги сюда! Это не терпит отлага-гательств! На кону жизни миллионов! Ну, нет, не бросай трубку! И жизнь твоей красавицы тоже!» делу. Ради своей машины сын Фугаку был не то что на убийство готов, а даже на месяц без еды. Так что, отложив здоровый сон и отдых на неопределённый срок (которой, похоже, никогда не наступит), спешным ползком направился к Наруто.       — Ну? Что там у тебя? — лениво прозевал Саске, отворяя дверь.       Наруто встретил его придурковатой улыбкой и ясным взглядом тупых глаз.       — «Прямо как в старые добрые», — подумал Учиха, наблюдая до боли знакомую картину.       Спустя минуту Наруто всё продолжал белозубо лыбиться, не подавая других признаков жизни.       — «Тормозит», — подумал Саске устало.       — «Тормозит», — подумал Саске с тревогой спустя три минуты.       Учиха щёлкнул пальцами перед носом блондина.       — Доброй ночи, солнце встало, пора обедать.       Узумаки отмер, подскочил на месте так, что покалечил кресло под седалищем.       — Добе! Прости, заснул.       — М-м-м, — настороженно промычал Саске, наблюдая какую-то нездоровую резвость в глазах друга, которая совсем не сочеталась со словно бы пьяной заторможенностью движений, как полагал Учиха, вызванной хроническим недосыпанием.       — Как хорошо, что ты вернулся в Коноху, хорошо, что ты вернулся, — нёс бред Узумаки, медленными, непроизвольными волнами опуская тело в кресло. Учихе даже пришлось придержать блондина, чтобы тот не разломал свой потрёпанный и побитый после долгих войн, лишений и унижений калькулятор, который покоился на всё том же кресле.       Понимая, что разговора нормального у них не состряпается, пока Наруто не позволит своей и так уже горбатой (если горба не видно, это не значит, что его нет!) спине отдохнуть от политики да экономики хотя бы полчасика. Блондин снова заснул. Саске не в силах терпеть этот идиотский, улыбающийся, бессмысленный взгляд человека, который пребывает даже не в этом мире, опустил веки блондина и с облегчением выдохнул.       Учиха решил не терять времени. Да и вообще, раз его пригласили, значит, должны были чем-то попотчевать. Отец N-ного количества детей стал выдвигать ящики рабочего стола Хокаге. Будучи по определению и статусу добытчиком, он добывал… добычу.       Но, выдвигая ящик за ящиком, он обнаруживал лишь оглушающую пустоту деревянных гробов, в которых покоились покрытые пылью, плесенью и слезами голодных мошек упаковки от маленьких шоколадок. В самом нижнем иссыхали засахаренные стенки, некогда покрытые нежной пенкой мокко, стаканчиков из-под кофе.       Саске поднял шокированный взгляд на сопящего Наруто, которого от количества кофеина потряхивало во сне.       — Господи! У тебя ж задница слипнется!       Возмущался Учиха, хотя сам в детстве съедал не меньше.       Слева от колена блондина обрисовывался заманчивыми контурами… оранжевый сейф. Саске содрогнулся. Его спугнул не цвет. Хотя вырвиглазно оранжевый сейф — звоночек для чувства стиля. Интуиция Саске никогда не подводила, кроме тех раз, когда она подводила. Но последнее всё равно было значительно реже, чем первое. Отчего-то Учиха ощущал опасность. От подозрительного сейфа веяло холодной смертью.       И он… не ошибался…

***

      — Хрррр… Хр! — возвестил о своём пробуждении и себя, и всю Коноху Узумаки.       Саске, лежавший на диване и слушавший заморского певца, силясь постичь суть мироздания и k-pop, вынул из одного уха наушник и повернулся к Хокаге.       — Ты чего звал-то меня? Моё возвращение в Коноху отметить? Так мы его и так каждые две недели отмечаем. Знай, если ты не по делу, я просто… я просто суну тебе жвачку в волосы, — подумав, Учиха добавил, — две.       — По делу, по делу, — спохватился Наруто, приглаживая сухие волосы в неположенную по законам природы сторону, — мне с тобой нужно обсудить один вопрос личного характера и один общемирового значения. Говоря о личном…       Узумаки принялся копошиться, выдвигая-задвигая ящик. Он пытался что-то найти. В конце концов, загорелась-таки в голове его светодиодка и осветила полки памяти. Узумаки снял верёвочку с шеи, на которой болтался ювелирной величины ключик. Спина согнулась в три погибели так, что на горбу (а Саске говорил, что он есть!) собралась и растянулась одежда. Хокаге вставил ключик в сейф и провернул пять раз.       — У меня в последнее время немного сбитый режим.       Учиха язвительно фыркнул.       — Да, да, я всё знаю, молчи, — затараторил Наруто. — Так вот, сбитый режим. И плохой иммунитет. Холодает, морозы порой леща отвешивают. А я уже не тот, не настолько привычный. Простываю и сопливю долго, — говорил джинчурики.       Узумаки издавал какие-то непонятные посторонние звуки, но Учиха лежал с закрытыми глазами, слушая монолог блондина только лишь в одно ухо (в прямом смысле), во втором пел Тэмин, и, кажется, Саске начинал постигать пусть пока не суть мироздания, но суть k-pop точно. Открывать глаза ради постижения сути рассказа друга было слишком лень.       — Так что Хиночка наказала, чтобы я ел больше витаминов, ибо витамин C творит чудеса чудесные, а потому позвал я тебя разделить со мной это явление Христа народу.       Саске непонимающе нахмурился, но глаза не открыл. Внезапно он почувствовал, что его бросило в жар, потом в холод, потом снова в жар, в холод и так по кругу. В носу болезненно засвербело. А дышать стало тяжело. Каждый вдох становился всё болезненнее и болезненнее. Руки, шея и грудь чесались.       Учиха в ужасе открыл глаза и уставился на Узумаки шокированным взглядом.       Наруто, не глядя на друга, самозабвенно жевал мандарин. Поймав взгляд Саске и расценив его как «Ты чего со мной не поделился? В капиталисты, что ли, заделался?», он бросил фрукт, который уже начал чистить, Учихе.       Учиха отскочил от фрукта как от включенной бензопилы и даже вскарабкался на спинку дивана.       — С грязными ногами! — прокричал Наруто так, как кричала на него жена, так, будто сам этого никогда не делал. И в гневе пульнул ещё одним мандарином в риннеган. Сбитый с толку и со спинки дивана Учиха опомниться не успел, как оказался коленями на тумбочке, а головой на вазе на полу.       Саске поднялся, отряхнулся, прикрывая нос рукой, и с негодованием глянул на Наруто.       — Ты что, меня извести решил?! Знай! За меня отомстят! Моя дочь уже пробудила шаринган! Не избежать тебе возмездия!       — А нечего было диван грязными ногами пачкать!       — Да ты первый начал!       — Да в чём я согрешил-то?       — В этом!       Саске указывал на мандарин в руках Наруто, но тот воспринял это как тычок в него самого.       — Ты указал на всего меня.       — Ты же знаешь, что у меня страшная аллергия!       — Да-да, — закатил глаза Наруто, — на идиотов. Но я-то тут при ч… Так! Я бы попросил! Выбирай выражения!       — Идиот, — ударил себя ладонью по лицу Учиха. — Да не на тебя у меня аллергия. Хотя на тебя тоже…       — Знаешь, что я тебе скажу? Тебе не кажется, что если у тебя аллергия на всех подряд, то проблема не в людях, а в тебе самом? Я вот сам с собой общаюсь и никакой проблемы не замечаю. Подумай над моими словами, дружище.       — …       — Что, сказать нечего? Ками, какой же ты вредный. И нервный. Наверное, у тебя тоже недостаток витамина C. На, съешь-ка, — блондин бросил мандарин другу.       Учиха рефлекторно поймал фрукт и поднял тяжёлый и грустный взгляд на товарища.       — У меня аллергия на мандарины.       Саске бросил объект своей ненависти в объект своей головной боли и взобрался на подоконник, открыв окно. Наруто сел в кресло, всё ещё держа в руках помятый мандарин. Голубоглазый озадаченно смотрел на друга, который по телефону заказывал доставку лекарств в резиденцию Хокаге.

***

      — Давайте, деточки, давайте, пошевеливайтесь!       Какаши-сенсей в своей обычной манере подгонял команду №7, в общем-то, сам идя далеко позади всех и заметно отставая. Копирующий ещё в начале дороги уткнулся в Ича-Ича и напрочь отказался воспринимать оклики внешнего мира.       Впереди всех бежал Наруто. Он то и дело скакал вокруг сокомандников, громко и красочно расписывая свои будущие подвиги, которые он совершит в жизни и на этом задании ранга D включительно.       — Я! Да я! Ах, ох, да я так! И вот, вот так! — вдохновлял своё воображение громкими возгласами Наруто, пока не споткнулся о раздражённый взгляд Сакуры. Блондин, опасаясь подзатыльника от розоволосой подруги, отошёл на безопасное расстояние и пристал уже к Саске.       — А спорим, я соберу больше урожая, чем ты?!       — Мечтай больше, — высокомерно заявил брюнет, уж не зная, куда бежать. Справа шёл на таран Узумаки. Слева об него, точно медведь о берёзу, тёрлась Харуно. Они взяли его в тиски. И всё, что Учиха сейчас мог делать — это мужественно терпеть нарушителей территории.       — Нет, я соберу больше!       Сакура недовольно цокнула и сделала вид, что пытается, обогнув Саске, ударить блондина, хотя на самом деле обняла Учиху ещё крепче. Внутренняя Сакура безумно смеялась.       — Пустая, ты, башка, урожай же нужно собрать правильно! А не так, как ты это обычно делаешь. Не то ещё повыдёргиваешь с корнями или с ветками всё, и нам ведь потом всем достанется из-за тебя одного.       — Сакура-чан, что ты такое говоришь! Да и вообще, мы даже не знаем, что будем собирать! — Узумаки повернулся к Хатаке и спросил. — Какаши-сенсей, а что мы собирать-то будем?       — Мандарины.       Саске как шёл, так и остановился на месте, с побледневшим лицом.       — Саске, ну, в мандаринах я тебя точно уделаю!       — Я сдаюсь.       Теперь уже замерли все. Даже Какаши оторвался от Ича-Ича. Нет, Наруто, конечно, мечтал о том, что однажды Саске признает его первенство, но внутри он знал, что не бывать этому никогда. Заявление Учихи вызвало у него душевный диссонанс, и блондин с неясным выражением лица уставился на товарища.       Сакура и Какаши даже не подозревали о том, что Учиха знает слово «сдаваться», по крайней мере в форме единственно числа первого лица.       — Почему, Саске? — спросил Какаши тихо-тихо, будучи пока не до конца уверенным, что у них не массовое искажение слуха и помешательство.       — У меня аллергия. Очень сильная аллергия на цитрусы.       Сакура и Какаши понимающе промычали и кивнули. Наруто не вдуплял, в чём вся соль. После первого занятия сенсей выдал ему словарь, но Узумаки ещё не дошёл до слова «аллергия», да и в значении слова «цитрусы» он не был уверен.       — Тогда, я думаю, тебе стоит остановиться в гостинице. Я найду тебе другое занятие, — сказал Хатаке и уткнулся в Ича-Ича.

***

      Все команды как команды: идут на миссию ранга D, возвращаются с миссии ранга D, идут на миссию ранга C, возвращаются с миссии ранга C. И только команда №7 идёт на миссию ранга D или C, возвращается с миссии ранга «Блин, помираем, вызывайте Хокаге, тут хвостатые-бесхвостые-инопланетяне-марсиане-расисты-фашисты-баристы! Как живые, пусть и покалеченные, вернулись, одному богу известно!»       Трое подростков и взрослый прятались в катакомбах уже третий час. А всё потому что Наруто резко высказался в адрес владельца гостиницы у сада цитрусов. Мужчина в тюремных татуировках и боевых шрамах по чистой случайности оказался главой местной цитрусовой мафии «Мандарины». Саске, впервые услышавший, как кличут себя эти люди, заметил, что эти фрукты всегда казались ему подозрительными. Было не до конца понятно, кого именно он имел в виду под «фруктами»: преступников или мандарины, — однако «подозрительными фруктами» можно было смело называть и тех, и других.       Короче говоря, они опять были в полной…       — Ох, Саске, это ты во всём виноват!       — Я тут при чём? Ты сам на своё разраменевшее филе упал!       Наруто, болезненно щурясь, отряхивал штаны.       — Да я про то, что ты сказал этому мужику, что он жук навозный!       — Да это ты сказал!       Блондин запнулся.       — Ты об этом подумал! А я лишь озвучил твои мысли. Так что виноват ты!       — Если бы ты промолчал, мы бы не оказались здесь!       — Да как я мог промолчать, когда ты так громко думал?!       — Ты мог бы попросить меня думать тише!       — И ты бы послушал меня? Ты никогда никого не слушаешь! Не умеешь работать в команде!       — А ты умеешь? Ты ещё проблемнее меня!       — А вот и нет!       — А вот и да!       — А вот и нет!       — А вот и да!       — А вот и…!       — Заткнитесь! — Какаши громко захлопнул Ича Ича, и неважно, что переплёт у этой книжки мягкий. Когда Хатаке зол, физика подчиняется ему, а не он ей. Наступила тишина. Наруто и Саске показательно отвернулись друг от друга. Какаши снова прислонился спиной к стене и вытянул левую ногу вперёд так, чтобы она оказалась между недовольными товарищами. Немного подумав, он с ухмылкой пнул обоих по спине грязной подошвой.       — Эй! Мы же успокоились! — заголосили как один Наруто и Саске.       — Не горбитесь, — настроение у джонина немного поднялось, и он уже более непринуждённым тоном обратился к розоволосой. — Сакура, что там с выходом?       Девушка, до этих пор изучавшая карту, подняла взгляд на учителя и заговорила:       — Выхода у нас, к сожалению, всего два: либо возвращаться тем путём, каким мы пришли сюда, где мы неизбежно наткнёмся на «Мандарины», либо идти через цитрусовый сад, где мы наткнёмся на мандарины. Мы выйдем прямо в середине сада, и нам придётся идти по нему не меньше получаса, а Саске… — Харуно бросила настороженный взгляд на Учиху, — Саске может стать очень плохо.       — Почему? — непонимающе спросил Наруто.       — У меня есть лекарства, но их недостаточно на такую дорогу. Скорее всего, вам придётся какую-то часть пути тащить меня. Если вы не хотите бросить меня умирать здесь, — задумчиво сказал Саске.       — Где? — непонимающе спросил Наруто.       — Коноховцы своих не бросают, Саске, — Какаши ободряюще похлопал ученика по плечу. — Принимай лекарства. Мы выдвигаемся навстречу опасности.       — Какой? — непонимающе спросил Наруто.       В воздухе стоял стойкий запах мандаринов. Кому-то он мог показаться приятным, например, почти всем. Но только не Саске. Они шли всего пятнадцать минут, а Учиха уже практически ничего не видел из-за слёз в глазах. Лицо, руки, шея, грудь покрылись сыпью и чесались. Дышать было тяжело. Голова горела, ноги мёрзли.       — Да вернёмся мы сюда, чего ревёшь-то, — Наруто закинул руку на шею друга.       — Идиотина, отстань от Саске-куна! — Сакура попыталась оторвать руку блондина от Учихи, которого и так уже земля к себе звала. Голубоглазый оскорбился такой заботе о Саске и незаботе о нём (а сегодня они были ещё ощутимее) и прилип к издыхавшему сильнее.       — Нет, не отстану. Я…!       Не успел Узумаки закончить свою недомысль, как ноги товарища подогнулись, и Учиха упал в обморок.       — Знаешь, Саске, — говорит Наруто за плечом Учихи, — я тут подумал, может, у тебя просто переизбыток витамина C?       На улице дует лёгкий ветерок, и бывший нукенин чувствует, что ему становится легче: тяжесть в груди отступает, глаза почти не слезятся. На наручных часах 16:34. Доставщик должен быть с минуты на минуту.       Учиха вздыхает, потому что друг опять несёт какой-то бред.       — У меня не переизбыток витамина C. Просто мой организм ошибочно воспринимает цитрусы как то, что может принести ему вред. Ты что, до сих пор не дошёл до слова АЛЛЕРГИЯ в словаре?       Саске не видит, как блондин неловко улыбается и пожимает плечами.       — Тупой у тебя какой-то организм.       Саске устало прикрывает глаза и чешет спину. Странно, обычно чесотка проходит первой.       — Тебе надо его как-нибудь надрессировать, — говорит Наруто невнятно, потому что жу… жуёт?       Саске резко разворачивается и смотрит на Седьмого Хокаге, который, не замечая настроения друга, продолжает рассуждать о том, как же сделать организм умнее, и тщательно пережёвывает судя по брызгам на одежде уже четвёртый или пятый мандарин.       Саске открывает рот, чтобы начать ругаться, но не успевает это сделать — в дверь стучат.       — Доставка! — раздаётся приглушённый голос юноши.       — Открыто! — кричит Саске.       Уже слышно, как дёргается дверная ручка. Но в мире шиноби не может быть всё так просто. Наруто с криком «Я открою!» зачем-то кидается в сторону выхода и лёгонько толкает дверь, наваливаясь на неё всем телом. Доставщика сносит к стене, и тот падает на рюкзак с лекарствами. Сверху своей солнечной массой на доставщика летит Узумаки. Блондин почти крошит кости несчастного юноши в пыль. Под парнем гремят препараты, уже ставшие мусором.       Сцену можно было бы назвать безмолвной, но не будем забывать, что Наруто до сих пор лежит на доставщике, отчего тот болезненно и жалобно поскуливает и дёргается, пытаясь вдохнуть воздух, и, следовательно, осколки ампул по-прежнему бьются и дробятся в рюкзаке под спиной юноши.       — Ой! Ой, как неловко вышло! — кричит Узумаки, становясь на колени и пытаясь отползти подальше. Хокаге поднимается на ноги и хватает доставщика за ушибленную руку. Юноша кряхтит и молит, чтобы его руку отпустили. Но Узумаки лишь сильнее тянет калеку на себя.       — У-у-у, — стонет доставщик.       — Что-то не так? Вам больно? — спрашивает Узумаки, наконец, заметив состояние руки, которую он схватил со всей силой джинчурики. — У вас, наверное, вывих! — кивнул сам себе Наруто, осматривая предплечье пострадавшего, которое суставом и не пахло. — Ничего. Мне уже приходилось лечить переломы. Сейчас я вам сделаю пересадку.       — К-к-какую п-п-пересадку???       — Такую, — ответил Узумаки, совсем не прояснив ситуацию. — Вам ведь больно?       — Не-нет, — промычал доставщик, пытаясь выдернуть руку. Он совершенно точно чувствовал, что не хочет, чтобы этот человек ему что-нибудь лечил, — я-я-я просто хотел с-спросить. У-у-у в-вас оплата к-картой или нали-личными?       — Картой, — послышался голос Саске из кабинета.       — Из-звините, н-но за разбитые л-лек-карства нужно заплат-тить. Боюсь, В-вам придётся оформить з-заказ повторно.       Доставщик ушёл с щедрыми чаевыми, что и на тортик хватит, а Учихе пришлось снова звонить в аптеку.       — И всё-таки мне кажется, тебе нужно развивать выносливость, — спустя десять минут молчания заговорил Наруто.       — Выносливость?       — Ты не выносливый. Хиленький. Закаляются ведь холодной водой, чтобы не болеть. Регулярно обливаются и не болеют. Помнишь, Какаши-сенсей раньше заставлял нас закаляться? Так почему бы тебе не начать тренировать свой организм? Обливайся регулярно и привыкнешь. Разве это не гениально?       — И чем ты предлагаешь мне обливаться? Апельсиновым соком? — усмехнулся Учиха.       — Да хотя бы и им, — на полном серьёзе ответил Наруто и продолжил тираду, — а ещё можно лимонным соком. Он даже кислее. Или можно лимонную кислоту в воде разводить. А ещё можно натираться цитрусами. Берёшь мандарин, чистишь, кожуру, кстати, не выкидываешь, её тоже можно есть или настойки на её основе делать, в общем, кожуру отложил, а сам мандарин ножичком потыкал вот так, — Узумаки сложил одну ладонь так, будто на ней лежит нечто шарообразное, а другую — будто в ней что-то острое, и сделал вид, что пытает мандарин, — хорошенько прям так потыкал, чтоб сок хорошо пошёл, а потом начал тереть им кожу. Потёр-потёр, сок кончился. Мандарин съел, чтобы и внутри всё в мандарине было. И так два раза в день: утром и вечером, — закончил блондин, чувствуя, что по нему медицинский плачет, но если медицинский и плакал по джинчурики, то только от счастья.       — Идиот.       — Что идиот-то, кто идиот? Ты противишься науке, атеист!       Саске даже не стал ничего комментировать.       — Короче, сейчас я тебя вылечу!       Эта фраза насторожила Саске своей настойчивостью и убеждённостью, что пёрла из Узумаки, не переставая, в лучшие годы блондина и которая никогда не заканчивалась ничем хорошим.       Ученик Орочимару, придерживая оконные рамы, развернулся в сторону рабочего места Хокаге и пришёл в ужас. На столе рядком лежали мандарины. И это были не жалкие пять штук, это была целая армия, до зубов вооружённая аллергеном. Весь пол был в кожуре, словно минное поле. На стуле спиной к нему сидел Узумаки и чистил последний мандарин. Когда стул медленно повернулся, и Наруто оказался лицом к другу, Саске почувствовал себя героем фильма ужасов, причём тем героем, который обычно умирает самой страшной смертью. В случае Учихи, ещё и позорной. Губы голубоглазого скривились в кровожадной улыбке. Ногти были оранжевыми и скрипели от слишком большого количества сока. Оранжевая накидка не могла стать оранжевее, но будь она другого цвета, то стала бы оранжевой обязательно.       — Не надо, — взмолился Учиха, выставив руки перед собой.       — Надо.       — Дай мне пожить.       — Это для твоего же блага.       — Я до этого блага не доживу.       — Стой, где стоишь, Саске.       Путей для отступления не было. Он был посреди кожурового поля. Но тут его осенило: окно! Учиха рванулся к подоконнику, но Узумаки опередил его. Стена летящих мандаринов перекрыла окно. Сын Фугаку закрыл лицо руками, и слава богу — сок чуть не попал в глаза, но всё же несколько капель попало на рукава, запястье и протез.       — НЕТ!!!       — Тебе не сбежать от судьбы, Саске! — кричал Наруто, приближаясь к брюнету.       — Ты смерти моей хочешь!       — Я пытаюсь спасти тебя от позорной смерти! Ты один из сильнейших шиноби! Тебя не смогли победить ни Райкаге, ни Орочимару, ни… ни кто-то ещё! Ты можешь по щелчку пальцев создать огромного фиолетового мужика. Хотя нет, тебе даже пальцами щёлкать для этого не нужно, тебе достаточно просто подумать об этом. Да ты, чёрт возьми, ученик Какаши Хатаке! И что? Оказывается, всё это время любой рандомный сопляк мог подойти к тебе с мандарином и убить тебя?! Чем?! ОВОЩЕМ!!!       — Фруктом, — обиженно мычит Саске.       — Да хоть ягодой!!!       — Доставка!       Хокаге зло толкает дверь. В стороне, в пяти метрах от входа мнётся доставщик. Тот же. Под счастливые вздохи Саске юноша заходит в кабинет, снимает рюкзак с плеч и думает, куда же его поставить, чтобы удобно было распаковывать. Однако все доступные и недоступные поверхности в мандариновом соке.       — Ой, дай сюда! — выхватывает Наруто из рук юноши сумку и достаёт из неё пакеты. Десять раз уронив и пакеты, и их содержимое на пол, Наруто протягивает их Саске. Доставщик, смотря на эту картину, сочувствующе качает головой. — Ты, может, напряжёшься? У меня уже протез затёк.       Учиха оглядывает лекарства в мандариновом соке и вежливо (насколько это возможно в данной ситуации) отказывается:       — Сгинь, нечистый.       На часах 18:26.       Саске держится на силе воли и за оконную раму, перевалившись через подоконник. Доставщик должен быть с минуты на минуту. Наруто, уже ничего не предпринимая, сидит за столом и ест мандарины. У Учихи в руке полиэтиленовый пакет на случай, если придётся обернуться. Он мог бы пойти домой. Мог бы. Но переться до него привычным ходом не меньше часа, а в таком состоянии, в каком пребывает сейчас Саске, не меньше двух. Если он потеряет сознание по дороге, никто даже не сможет понять, что с ним. Так что без лекарств идти нельзя. А тут, по крайней мере, есть… этот. Врачеватель. Саске надеется, что тот додумается вызвать настоящего врача, если он упадёт в обморок.       — Доставка!       — Открыто!       Узумаки сидит на месте и нервно смотрит на дверь.       — Разойдитесь! Я вхожу! — дверная ручка дёргается, дверь приоткрывается, через щель просовывается палка. Доставщик, крадучись, входит. Узумаки подскакивает на месте, собираясь помочь юноше, тот выставляет перед собой палку, намекая на: «Пожалуйста, не надо, не нужна мне ваша помощь». Хокаге садится обратно на кресло. Доставщик и Саске осторожно направляются друг к другу. Учиха забирает пакеты, которые юноша достал из рюкзака ещё в коридоре, и, попрощавшись, пулей вылетает из резиденции Хокаге, плюясь через левое плечо.       А вот теперь сцену можно назвать безмолвной.       «СПУСТЯ ОДНУ БЕЗМОЛВНУЮ ПЯТИМИНУТНУЮ СЦЕНУ»       — Тяжёлый у меня сегодня выдался денёк.       — Будете мандарины?       — Да, спасибо.       — А у вас нет аллергии?       — У меня только на орехи.

***

      На часах 21:13. Уже стемнело. На первом этаже поместья Учих горит свет, а в окнах мелькают силуэты. Саске, наконец, добрался до дома. Аллергик принял лекарства, едва выйдя из резиденции, так что уже чувствовал себя неплохо, не считая жуткой усталости. Поэтому всё, чего он сейчас хочет, это завалиться на кровать и забыть события сегодняшнего безумного дня.       Он разувается и даже с коридора слышит громкие голоса жены и её подруг. Те болтают на кухне. Саске собирается пройти незаметно, чтобы ни с кем не здороваться и обойтись без ненужных вопросов, но что-то заставляет его заглянуть к ним. Сначала он думает, что это шестое чувство, однако позже понимает — инстинкт самосохранения.       — Да вы что, сговорились все что ли?! — громко рычит Саске. Так громко, что Сакура давится мандарином.       — О, привет! Ты чего орёшь?       — Привет, Саске, — здороваются удивлённые девушки.       — Что с тобой не так, Саске? Ты чего злой такой? — обращается к нему Ино.       Но Саске смотрит только на Сакуру.       — Сначала Наруто пытался меня угробить, а теперь ты! Вот уж от кого не ожидал! Я вам тут всем жить мешаю! Ты мне за прошлые обиды мстишь? Если да, то убила бы без лишних слов и всё! Без этих издёвок!       — …?       — Аллергия!       — О боже, Саске, прости, я забыла! Мы сейчас всё уберём.       — Да сидите уже! Весь дом ими провонял! — Учиха уходит в коридор, обувается и громко хлопает дверью.       Сакура открывает окно и взволнованно кричит вслед убегающему мужу:       — Стой! Куда ты теперь?       — В парк! На лавочке посплю, — Учиха замирает у ворот, что-то вспоминает и бежит к окну, — плед дай. Спасибо. Всё. Спокойной ночи.       Следующим утром на столе Хокаге появляется чек за лекарства и моральный ущерб с семизначным числом.       — Дружище, тебе не кажется, что это перебор?       — Лекарства нынче подорожали.       — На десять тысяч процентов?!       — А как же моральный ущерб?       — Да в тебе столько морали нет, чтобы я мог такой ущерб нанести!       — Зато нервы ты мне попортил, а нервные клетки не восстанавливаются, усуротонкачи, никогда.

***

      — По какой причине вы, приставучие детишки, посмели нарушить мой запой-э-э-э, то есть покой?!       Пятая Хокаге, громко цокая каблуками, вошла в зал совещаний. В свои «под сто» она по-прежнему держала спину прямо, подбородок высоко и в принципе выглядела на привычные «тридцать три с градусом могучего опыта». Помада на пухлых губах не потеряла своей яркости, подводка на глазах оставалась исключительно ровной, руки были изящны и крепки, а бутылка в них полупуста.       Наруто мог бы начать ностальгировать, но, во-первых, для полноты образа, засевшего в голове Узумаки, не хватало дерзкой свинки и Шизуне, а во-вторых, время было не совсем подходящее.       — Цунаде-сама, да, в общем-то, как обычно это бывает тринадцатого августа — в число, когда у нас проводятся плановые летние совещания Каге — у нас будет плановое летнее совещание Каге.       — А я-то тут причём?! Ты действующий Хокаге, я на отдыхе. Меня ты зачем втягиваешь в эту ересь?       — Втягиваю затем, что на эти совещания всегда собираются все Каге: и действующие, и те, что на отдыхе. Опыт прошлых поколений всегда важен.       — Первый раз такое слышу. И что, кто-то ещё из «упокоенных» согласился участвовать в этой белиберде? — хмыкнула Пятая и отпила из бутылки. Щ-щас-с! Попробуйте заставьте! Куда-то переться, когда можно не переться? Увольте!       — Согласились все, — сказал Наруто и с недовольством проворчал, — если бы вы с Какаши-сенсеем так старательно и изощрённо не избегали эти совещания, думаю, вы бы помнили лучше. Какаши-сенсей вообще ни на одном не появился. Даже не знаю, как его искать.       — А ты и не найдёшь его, если он не захочет. Его даже налоговая найти не может. Никто из клана Хатаке ни разу в жизни не заплатил ни единого налога. Какаши постоянно их вокруг пальца обводит. Несколько раз он лично приходил к ним и убеждал, что умер, и поэтому он не в состоянии платить налоги. И они верили ему.       — Цунаде-сама, есть хоть какой-то шанс, что Вы появитесь на совещании? Хоть на часик? Хоть на пол? Хоть на минуточку загляните? — жалобно заныл Узумаки. — Просто все Каге приходят со своими наставниками, и только мы с Гаарой одни-одинёшеньки, но Гааре некого приводить, а в Конохе целых три живых-здоровых Хокаге.       — Мальчик, все эти Каге хотели стать Каге и стали, теперь они расплачиваются за это решение. Нас с Какаши втянули в эту авантюру против нашей воли, и мы не хотим не то что приходить на совещание, мы стараемся даже к резиденции не приближаться. Пойми, родной, когда дело касается работы и уж тем более дел государственных, я и Какаши мертвы для этого мира. Отныне мы покойные Хокаге. И вы не смеете нарушать покой почивших героев.       — Ну Цунаде-сама, — Наруто решил давить на жалость, — ну бабуля Цунаде, хорошо, давайте так: вам с Какаши-сенсеем даже не придётся работать, вы можете вообще не участвовать в разговоре, просто посидите на диванчике, покушаете пончики, покажитесь и уйдёте. Еда, так сказать, за счёт заведения, — подмигнул Наруто, надеясь, что проканает.       — Ой, ладно, посмотрим, какое у меня будет настроение тринадцатого числа, — махнула Пятая рукой, — когда там оно, кстати? Через неделю вроде?       — Почти, — блондин глянул на часы, — совещание начнётся через шесть часов.

***

      За большим круглым столом в зале совещаний в резиденции Хокаге собрались вершители будущего мира шиноби.       Даруи, лениво почёсывая бороду, оглядывал присутствующих. Предыдущий Райкаге — Эй — сражался в гляделки с Ооноки (именно что не играл, а сражался, в конце концов, это вам не а-бы кто, а сильнейший из сильнейших). Он пока не знал, что обречён на поражение, потому что у старика опять заклинило поясницу, и тот боялся даже моргнуть, чтобы не дай Ками, не спровоцировать ворчливую спину на продолжение забастовки. Куроцучи, не забывая каждые пять минут бросать в сторону дедушки подколы, увлечённо болтала с Мизукаге, который подозрительно живо для своей стеснительности отвечал ей на все уместные и неуместные вопросы. Мей тоже оглядывала окружающих и от скуки подтачивала пилочкой ногти. Забота о внешности с годами становилась всё более тяжёлой и отчаянной. Она была моложе Пятой Хокаге на пару десятков лет, однако та благодаря своему непостижимому дзюцу оставалась свежей ягодкой. Блондинка могла себе представить зависть других женщин, тем более, что помимо этого плюса в её внешности было ещё кое-что весьма весомое, значительное и объёмное, что посторонние также обводили горящим взглядом. Мей и сама была дама хоть куда: хоть в лес, хоть по дрова. Но у ученицы Хирузена всё же количество выгодных путей было посолиднее.       Теруми искала того, кто мог бы оценить её зрелую красоту и додуматься сделать комплимент. Чоуджуро в этом плане всегда был догадлив, однако он был занят разговором с Цучикаге, а Мей слишком хорошо относится к мальчонке, чтобы мешать ему строить будущее.       В противоположном углу стола (да, этот стол круглый, но мы все поняли, какое положение имеется в виду) сидел Гаара. Мей пристально вгляделась в паренька. Пусть тот и являлся ветераном войны и среди действующих Каге он самый опытный (а многие подозревают, что ещё и самый разумный), красноволосый всё равно выглядел как-то по-юношески милым. Хотя этот образ сильно портила стрёмная гитлеровская укладка. Теруми чувствовала, что ушедший в свои мысли Казекаге не настроен на непринуждённую беседу, но в голове у себя сделала пометку: обязательно поговорить с пацаном о чувстве стиля, потому что с этой причёской он точно испортит своё будущее.       Хокаге, а по совместительству организатор их светской «тусы», сидел на стуле, неловко улыбаясь. К тому, что у Узумаки шило в одном месте и его никто не может вытащить, уже все привыкли, потому ёрзание воспринимали как обыденность. Но сегодня блондин ещё и бросал отчаянные взгляды на часы, пытаясь не то ускорить их, не то остановить, не то просто сломать силой мысли, чтобы те не напоминали ему…       — Я так понимаю, Шестой Хокаге снова слёг из-за аллергии? А Цунаде-сама загружена делами дома благотворительности? — спросила бывшая Мизукаге, на самом деле не требуя ответа.       — Д-да, госпожа Мизукаге, — нервно усмехнулся Наруто, — а как Вы догадались?       — Так не мудрено догадаться. Какаши-сан и Цунаде-сама каждый год как по расписанию заболевают аллергией и желанием помочь обездоленным.       — Да… такие у меня… наставники…       — Повезло Вам с ними, Хокаге-сама.       — Повезло, так повезло. Я бы даже сказал, свезло, привалило же мне удачи, — Наруто постарался сменить тему. — Если все согласны, давайте начнём совещание.       — Давайте, — хмыкнула Мизукаге и перевела взгляд на Эя, — Райкаге-сама, я видела, как Вы моргнули.       — Вам показалось, Мизукаге-сама! — прокричал Эй, истекая слезами. Его красные глаза были распахнуты, словно окна магазина женского белья, в которые заглядывал Джирайя. Райкаге был так сосредоточен на слежении за Цучикаге, что не заметил подставы собственного организма.       Гаара, который, казалось, и близко в ту сторону, где происходило сражение двух великих шиноби, не смотрел, устало бросил:       — Я тоже это видел.       — Да что за поколение лгунов такое выросло?! — громко возмутился Эй, впрочем промаргиваясь и разворачиваясь нормально к столу. Ничего, он ещё всем им отомстит — в конце будет развлекательная программа, и если повезёт, то придёт Цунаде и вместо осматривания скучных музеев, которые они и так осмотрели вдоль и поперёк, Каге будут играть в «Дурака».       Наруто взял в руки толстую папку с подготовленными вопросами:       — Итак, первое, что мы обсудим, пока наши мозги ещё не затекли от перенапряжения, это проблема Ооцуцуки.       — Ох, опять эти ушастые, — измученно проныла Куроцучи и положила подбородок на скрещенные руки.       Впереди были долгие часы бубнежа и споров.

***

      Раздался стук в дверь. Каблуком. Наруто нервно оглянулся. Даруи резко проснулся. Эй в надежде усмехнулся.       — Вы чего там заперлись? Я свои бесплатные вкусняшки получу или нет? — раздался недовольный женский голос из коридора.       Узумаки рванулся к двери, не веря своему счастью. Но вот оно, стоит и обмахивается веером.       — Цунаде-сама! — блондин в порыве чувств обнял санина, но всё равно проворчал. — Вы опоздали на полтора часа!       — Училась у лучших, — хмыкнула женщина и похлопала парня, что никак не отрывался от неё, по спине, — всё-всё, отвали.       — О, Пятая, я уже забыл, как ты выглядишь, — ёрничал Эй, в душе ликуя.       Цунаде плюхнулась на диван в уголочке и показала Наруто, чтобы тот поторопился с заказом доставки.       — Как же ты меня тогда узнал, однорукий?       — По тонкому аромату перегара.       Хокаге сузила глаза и выдохнула, принимая поражение.       Мей пристально и возмущённо оглядела соперницу и с ехидством спросила:       — Как благотворительность, Цунаде-сама?       Узумаки с телефоном у уха обеспокоенно и неловко оглянулся на Мизукаге. Та с усмешкой смотрела на бывшую Хокаге. Цунаде с закрытыми глазами сидела на диване и на вопрос Теруми незаинтересованно промычала.       — Даже не спрашивайте, Мизукаге-сама, наблаготворила я сегодня от души.       — Стесняюсь спросить, — медленно начал Даруи, — но всё-таки спрошу, почему госпожа Пятая Хокаге сидит на комфортабельном и мягком диванчике в то время, как мы отсиживаем задницы на маленьких неудобных табуретках?       Наруто начал защищаться.       — Райкаге-сама, попрошу! Во-первых, стулья очень даже удобные!       — Ни хрена подобного!       Узумаки опешил и неверующе уставился на Казекаге. Вот уж от кого от кого, но от старого друга Наруто такого предательства не ожидал.       — И вообще это не стулья, — продолжил возмущаться Даруи.       — Райкаге-сама, если у вашего стула отломана спинка, это не отменяет того факта, что он был рождён стулом, а не табуретом.       — А вам не кажется, Хокаге-сама, что в том, что на совете Каге мы сидим на поломанных и неудобных стульях, есть проблема?       — И, кстати, я тоже хочу вкусняшки! — подняла руки Куроцучи.       — А я хочу право не приходить на совещания! — подал голос Эй.       — Пу-у-уди-и-инг, — промычал Гаара.       — Я не хочу видеть ваши мерзкие лица, — ворчал Ооноки.       Наруто закрыл уши руками. Всего за каких-то три минуты совещание лидеров великих деревень переросло в саботаж.       Цунаде за спиной блондина скучающе жевала мармеладки. В голове её крутилась только одна мысль: «Если придёт Какаши, будет ещё веселее». Пятая усмехнулась про себя. Наруто уже послал Гая за Копирующим. Оставалось только ждать.

***

      — КАКАШИ!!!!!!!!!! МОЙ ВЕЧНЫЙ СОПЕРНИК!!!!!!!!!!!!       — Откуда у тебя мой адрес?! Как ты вообще попал в мой дом?!       — ХВАТИТ СПАТЬ, КАКАШИ!!!!!! ТЕБЯ ЖДУТ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА!!!!!!!!!!       — Какие ещё великие дела меня могут ждать в воскресенье утром?!       — СОВЕЩАНИЕ КАГЕ!!!!!! ДАВАЙ, КАКАШИ, ВЕЛИКИЕ ДЕЛА НЕ ЖДУТ!!!!!!!!!       — А им и не надо меня ждать. Я в своей жизни уже много делов наделал. Мне хватит. Не хочу я никуда идти.       — НЕТ, КАКАШИ, ВЫЛАЗЬ ИЗ СВОЕЙ БЕРЛОГИ!!!!!!! ТЫ ЕЩЁ МОЛОД!!!!!! ЕЩЁ ОГО-ГО!!!!!!       — Я сказал, не пойду я никуда, отвали!       — НЕТ, ПОЙДЁШЬ!!!!!!       Какаши проснулся от воплей Гая на самом интересном моменте сна. Как и Цунаде он считал, что своей работой на посту Хокаге он заслуживал того, чтобы впредь его никто не трогал. У человечества же было другое мнение на этот счёт, но Хатаке всегда было глубоко фиолетово на него. Однако сложно было игнорировать несогласие, когда оно имело вид Гая, скачущего по его комнате и вопящего дуэтом больного соловья и трактора.       За поползновения на святое — на подушку Хатаке — Гай получил заслуженный пинок в нос, за распускание рук — попытку стянуть одеялко — не менее справедливый тычок в глаз и сломанный мизинец. На возмущения Гая: «Ты чего, я же твой друг!» — Какаши ответил: «А кровать — моя жена!»       Раненый и оскорблённый Гай забился в дальнем углу комнаты и начал разрабатывать новую стратегию, изощрённую и непредсказуемую, ладно, на изощрённые вещи Майто не был способен, но вот на непредсказуемые ещё как. Он не имел права бросать Какаши в таком состоянии. Во-первых, у него была миссия, причём Наруто её поставил под ранг S (Гай начинал понимать почему). Во-вторых, он не был бы Майто Гаем, если бы провалил миссию лишь потому, что она выглядела как попытка покорить Эверест, спускаясь с него. В-третьих, он беспокоился, что у Какаши от столь долгого лежания под одеялом без дела откажут органы, атрофируются мышцы, и его друг станет калекой (об этом, кстати, беспокоиться не стоило, так как Какаши практиковал подобного рода «лежания» не первый десяток лет),       Шестой Хокаге почувствовал неладное. Он не слышал, чтобы Гай дышал уже десять минут. Хатаке осторожно выглянул из-под одеяла. Майто не наблюдалось. Теперь Какаши стало по-настоящему не по себе. Зелёный зверь Конохи выносил ему мозг слишком мало, чтобы Какаши мог оставаться спокойным. Это означало лишь одно — Гай задумал нечто безумное. Копирующий огляделся и только сейчас понял, что он… не у себя в комнате. Он… в Конохе. Нет, он, конечно же, и прежде был в Конохе, но был у себя в комнате, а сейчас… Чёрт возьми, Гай!       Тринадцатого августа коноховцы, прогуливающиеся по улочкам деревни и спешащие по делам, наблюдали дивную картину: Копирующий ниндзя Конохи ехал на своей кровати, изумлённо выглядывая из-под одеяла. Запряжён в эту необычную повозку был не кто иной, как Зелёный зверь Конохи. Регулировщик, наблюдавший эту картину, так и замер с палкой в вытянутой руке и со свистом выдохнул, так как в зубах у него был свисток и так как он выдыхал (всё логично, ничего не скажешь). Транспорт был явно массивнее велосипеда и явно не имел номеров и фар (и многого другого). В то же время двигался он по своей полосе и не превышал указанной на знаке скорости. В дополнение к вышеперечисленному на «транспортной кровати» ехал Шестой Хокаге, а с ним регулировщик точно не хотел иметь ни каких проблем. Поравнявшись с шиноби, мужчина лишь вежливо кивнул.       До резиденции Хокаге добрались без приключений. Минут двадцать потеряли на светофорах и в пробках. Какаши, приняв всё, как от него не зависящее, накрылся одеялом с головой и всю дорогу проспал. Гай дотащил кровать до входа в администрацию, прошёл с кроватью в руках мимо застывшей с сельдереем в зубах вахтёрши, поднялся на третий этаж и деликатно постучал в дверь.       Каге удивлённо обернулись. Когда Наруто открыл дверь, за которой стоял человек с кроватью в руках с Шестым Хокаге на ней, они удивились ещё больше. Их можно понять.       Мей Теруми, не смея даже моргать, выдохнула:       — Какаши-сан, я Вам поражаюсь. Неужели Вы пришли на совещание, превозмогая обострившуюся аллергию?       Какаши почуял запах документов, и лицо его потемнело:       — Через кровь, пот и слёзы, как говорится.       — Нару… То есть Хокаге-сама, я выполнил свою миссию! — отчитался Гай. Он был рад выйти на задание после долгих месяцев ничегонеделания. А тут Наруто ему ещё и медальку пообещал за «выполнение невыполнимого».       Какаши, недовольно и уныло пыхтя, поплёлся к дивану, на котором Цунаде-сама жевала пиццу. Копирующий, в одной майке и пижамных штанах, плюхнулся рядом с Пятой, а потом закинул ноги на подлокотник, голову положил на ноги санина и вновь задремал. Сенджу, с сожалением смотря на помятого и сонного Какаши, погладила того по растрёпанным волосам. Она отложила пиццу в сторону и взялась за пирожное, потому что только сладкое сейчас могло утолить её печаль.       — Я понимаю, что заколебал Вас, Хокаге, — вновь запел свою песню Даруи, когда Гай с гордо выставленной вперёд омедаленной грудью ускакал на тренировку, — но, чёрт возьми, даже Шестой сидит на диване, или нет, он лежит! Я извиняюсь, дрыхнет!       — Райкаге-сама, во-первых, Какаши-сенсей мог бы «дрыхнуть» и сидя. Во-вторых, пожалейте его, у него аллергия на документы…       — Да нет такой аллергии!       — Есть, есть! Вот Вы, может, не знали, а аллергия может быть на что угодно! У Саске, например, на мандарины. Я бы ни за что не подумал, что такое может быть! Аллергия — это когда организм ошибочно воспринимает что-то как опасность. Организм Какаши-сенсея ошибочно воспринимает документы как угрозу для существования.       — Неошибочно, — выкрикнул Хатаке и снова засопел.       — Неошибочно воспринимает, — исправился Узумаки.       — Бред, — тихо выдохнул Даруи. — Но почему Пятая Хокаге не может сесть с нами?       — Даруи-сама, у Вас совсем зрение попортилось?       — У меня оно совсем не попортилось. Оно у меня отличное. Всегда таким было и осталось.       — Так что ж Вы не видите очевидного? Какаши-сенсей лежит на ногах бабули Цунаде. Она не может встать, — Наруто всплеснул руками и сел на своё место. Про себя же он подумал: «А вообще у нас стульев больше нет».       Даруи заткнулся.       Два часа прошли в спокойствии.       Про Ооцуцук поговорили. Про предстоящий марафон групповых компьютерных игр поговорили. Про правила поведения за столом с Эем поговорили. Про изменение границы не поговорили.       — Казекаге, Гаара, друг, брат, скажи, зачем тебе этот безлюдный кусок суши на границе Огня и Ветра? — докапывался Наруто до бесстрастного красноволосого.       — Надо мне.       — Ну там ведь ничего нет.       — Почему тогда не отдаёшь?       — Да я о тебе беспокоюсь! Я сам не знаю, что с ним делать. Не хочу взваливать эту ношу на тебя.       — Не волнуйся, разберусь. У меня есть на него планы.       — Какие???!       — Деловые!       — Какие???!       — Запланированные!!! Отдашь или нет?!       — Хокаге, если у Вас нет действительно важных причин отказываться, согласитесь, — заявил Даруи.       — Хокаге-сама, Вы не обязаны, — заявила Куроцучи.       — Кусок земли? Дайте мне! — заявил Ооноки.       — Кусок земли? Забирайте, — заявила Мей.       И вновь все зашумели.       Какаши и Цунаде, уже проснувшиеся и наевшиеся, сидели на диване тише воды, ниже травы, не считая совсем-совсем тихих перешёптываний. Поэтому когда все Каге неожиданно замолчали, обдумывая аргументы, стали слышны возмущённые…       — Ай, Цунаде-сама, куда Вы прётесь?! Левее!       — Сам ты левее! Мне уже некуда левее! Там бордюр!       — Так это ваши проблемы!       — Ты обалдел?! Ты чего подрезаешь меня?!       — Я Вас не подрезаю. Вас мотает как алкаша!       У Эя лицо посерело и вытянулось так, что разгладились все возрастные морщины — и ботокс не нужен.       — Кхм-кхм!       — КХМ-КХМ-КХМ!       — Знаете, если у вас кашель, — на автомате проговорила Пятая, — нужно сидеть дома и лечиться. Нечего бациллы разносить.       — Вы что, играете в телефоне, пока мы тут важные вопросы обсуждаем?! — взревел Эй. — Ками, какая беспечность и беспардонность! Цунаде! Я думал, мы друзья! Почему ты не позвала меня?!       Пятая отвлеклась от игры и подняла глаза на Райкаге. Это было большой ошибкой. Какаши подскочил с места и заголосил: «Победа! Да, детка! Это Хатаке!»       Цунаде разочарованно цокнула языком и недобро посмотрела на Эя:       — Какие мы друзья, ты мои посты не лайкаешь!       Эй не нашёл, что ответить на такое заявление. В душе его теплилась надежда, что Сенджу не проверяет все лайки, но, как оказалось, у Пятой было много свободного времени. Лучше бы потратила его на нормальные фотки и подбор качественных фильтров! Он не виноват, что её посты такие отвратительные, что их даже лайкать невозможно!       — Это всё ваш Йеньтьерньеть!!! — завопил Ооноки.       — Я уже устала! Давайте закончим на сегодня?! Пожа-а-алуйста! — завопила Куроцучи.       Решили — ладно. В конце концов, десять вечера, можно и отдохнуть. К ликованию Четвёртого Райкаге, Цунаде благодаря своей врождённой настойчивости и смекалке могла затянуть в пучину азарта даже самых неискушённых и официально святых, а с Каге ей даже возиться не пришлось. Так что не прошло и пяти минут с просьбы передохнуть, как все уже сидели за столом, прикрываясь картами и пытаясь с помощью секретных техник вызнать, как обстоят дела у оппонента. Не участвовал в этом только Какаши (Цунаде, подозрительно хихикая, объяснила это тем, что Хатаке ей скоро понадобится для других дел).       — Пятая, жизнь тебя ничему не учит! — усмехнулся Эй, подкидывая три карты Цунаде.       — Цунаде-сама как была дурой, так и осталась, — выдохнула Мей. Сенджу жёстко-вопросительно зыркнула на бывшую Мизукаге. — Я имею в виду в игре, ха-ха, мы же играем в «Дурака», Цунаде-сама. Не обижайтесь, но Вы часто проигрывайте, так что Вы часто остаётесь в «дураках», ха-ха.       Цунаде сидела чернее тучи, скрежеща зубами. На руках у неё была почти вся колода, и настроения ей это не делало от слова совсем. Ооноки и Эй гребли деньги, не зная стыда и меры. Оба Мизукаге отставали от них не сильно. Даруи и Куроцучи выплакали уже все слёзы и сидели опустошённые с пустыми карманами. Гаара победил несколько раз, хорошенько разбогател и, почуяв левой пяткой, что дальше ему везти не будет, вышел из игры, и стал наблюдать за происходящим.       — Цунаде, надеюсь, у тебя дома есть еда, — съязвил Эй, — тебе давно пора на диету.       — Знаешь что, безрукий?..       — У меня одна ру…       — Ох, не стоит тебе говорить так уверенно, — прорычала Пятая, — хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, мал-л-лы-ы-ыш-ш-ш. У меня есть козырь в рукаве, ха!       — Ты в безрукавке! Где ты могла спрятать козырь?       — ПС! ПССС! ПССССССССССС!!!       — Цунаде-сама, Вам что-то нужно?! — прокричал сторож с первого этажа.       — КАКАШИ!!! КО МНЕ!!! — прокричала Цунаде.       — Цунаде-сама, я бы Вас услышал, если бы Вы нормально сказали, — проворчал Хатаке, откладывая Ича-Ича в сторону.       — Цунаде, ты совсем совесть потеряла? — продолжал ухмыляться Эй, не подозревая, что его ждёт. — Хочешь и из Хатаке деньги вытрясти? Пожалей парня, он и так тощий, — в моменты, когда Эй чувствовал своё абсолютное превосходство, он забывал о правилах приличия, а случалось это почти постоянно.       — КАКАШИ, НА КОЛЕНИ!       — Мать, ты чего? Что он тебе сделал?       — О-о-о-о-ой-й-й-й… — устало выдохнул Копирующий, направляясь в сторону санина.       Цунаде облокотилась на спинку стула и похлопала себя по ногам:       — Давай-давай, в темпе вальса, на коленки!       Шестой Хокаге, закатывая глаза, аккуратно опустился на колени Пятой Хокаге и ручками обвил её шею. Цунаде приобняла мужчину под поражённые вздохи Каге, подвинула к центру стола своё добро и громко объявила:       — Ставлю всё!       — У тебя всего пять иен.       — Ставлю всё! Каков ваш ход?!       Гаара, предчувствуя нечто потрясное, подвинул диван к игральному столу. Эй и Ооноки задумчиво переглянулись. Но думали они недолго, решив, что мужик на коленях Легендарной неудачницы большого попутного ветра ей не сделает.       — Мы тоже ставим всё, — заявили Цучикаге и Райкаге, двигая свои миллионы в центр стола.       Даруи поддержал. Чоуджуро выставил половину. Мей отсчитала треть. Куроцучи села рядом с Гаарой как наблюдательница. Цунаде хмыкнула и зловеще потёрла бок Какаши. Хатаке устроился поудобнее и задремал.       Назревала страшная бойня…

***

      Райкаге не успевал глотать слёзы. Козыри так и лезли в руки Цунаде. Ооноки уже откинулся… то есть проиграл все свои деньги. Даруи помогал вытирать слёзы наставнику. Мизукаге собрали самые слабые карты из колоды и сидели чернее туч. Гаара и Куроцучи смотрели на Какаши как на мисси́ю. Хатаке магнитом притягивал всю удачу к себе, а поскольку был он на рученьках у Цунаде-самы, то притягивалась эта удача прямиком к ловким пальцам Пятой, которая с дьявольской улыбкой перебирала свои козыри.       Здесь можно упомянуть знаменитый психологический тест про стакан. Чоуджуро мог бы считать, что его стакан наполовину пуст, но, наблюдая за стенаниями Эя и Ооноки, склонялся к тому, что его стакан наполовину полон. Теруми радовалась, что её стакан полон на целых две трети. Куроцучи и Гаара ничего не потеряли, отчего сидели счастливые своим счастьем и страданиями других. Даруи впал в депрессию, понимая, что стакан его неумолимо опустошается и что он не в силах это остановить. И всё же к маленькой радости Пятого Райкаге, его депрессия не была такой глубокой, как у старших. Теперь вспомним выражение «Чем выше взлетаешь — тем больнее падать». Даруи можно сказать не так уж и сильно расшибся. А вот Эй и Ооноки неслись вниз Тунгусским метеоритом. Так сказать «Чем больше нагрёб — тем больнее отдавать».       Цунаде отбивает жалкую попытку нападения от Мей и в её руках остаётся всего одна карта.       Эй держится из последних сил, чтобы не обмочиться — он уже знает, что там…       Пятая поднимает руку вверх и с громким «ШЛЁП-ХРЯСЬ-ПРФФ-ТЫДЫЩЩЩЩЩ» кладёт карту в центр стола. Но санин слишком жестока, чтобы вырвать больной зуб одним быстрым движением. Она тянет, елозит по больной десне щипцами, медлит. Карта лежит внешней стороной вверх. И пока получатель в лице Эя, сидящего по часовой стрелке следующим от Цунаде, не перевернёт карту, никто не узнает, что там. Хотя догадываются все. Сенджу с насмешкой во взгляде откидывается на спинку стула, прижимая к себе Хатаке ещё сильнее. Она смотрит на Райкаге готовая в любую секунду рассмеяться самым зловещим и пугающим на свете (Эй уверен в этом, как ни в чём другом) смехом.       — Давай, — низко шепчет Пятая, и шиноби вздрагивают.       Дрожащая рука Эя пугливо тянется к карте. Ветеран приподнимает карту и бросает взгляд на то, что было скрыто от чужих глаз.       — Да чтоб вас всех!..       Райкаге вскакивает со стула, ударяя себя по лицу рукой с картами и техникой стихии молнии.       Козырный туз.       — МУХАХАХАХА!!!!! — Цунаде смеётся так громко, что дрожат стены, что не слышно рыдания Эя, что просыпается Какаши.       Гаара и Куроцучи аплодируют стоя. Ооноки, пребывающий в отключке, кряхтит. Даруи подсчитывает ущерб, который нанёс, наносит и ещё способен нанести наставник в порыве злости. Он наконец вспоминает, почему стульев так мало и почему у некоторых отломаны спинки — Цунаде-сама ведь однажды уже приходила на совещание. Тогда они не ходили в музей. Нет. Они соревновались, кто успеет сесть на последний стул.

***

      Когда Цунаде улетает из резиденции, чтобы отметить своё становление миллионершей, все решают тоже проветриться.       Какаши дышит свежим воздухом, собираясь уже направиться домой, как вдруг на пути его как гриб после дождя вырастает…       — Господин Эй?       — Какаши… сан, хотел у тебя спросить… — Райкаге старательно подбирает слова, — что делаешь?       — Я? А… да вот… собираюсь до…       — Ты никогда не хотел уехать отсюда?       — Ну, не знаю, я…       — Правда, тебе никогда не казалось, что в этой Конохе какой-то затхлый воздух? — Эй пошевелил носом, словно запах мороженого и жареного мяса вызывал у него отвращение. — Вот у нас в Кумо воздух всегда чистый и свежий.       — Что Вы хот…       — Какаши, соглашайся на тридцать процентов. Это щедро. Ну ладно, давай сорок на шестьдесят, окей? Чёрт, ты же не забывай, я тебе и жалованье буду платить. В обиде не оставлю, обещаю. Ну ты и вымогатель! Хорошо, пятьдесят на пятьдесят!       — Эй-сама, до свидания.       — Стой! Нет! Ну, хорошо-хорошо-хорошо, шестьдесят на сорок! Не уходи! Шестьдесят три! Четыре! Семь! Семьдесят! Семьдесят пять! Ну хотя бы потрись о мой кошелёк!       Какаши сбежал так быстро, как мог. Но не тут-то было.       — Здравствуйте, Какаши-сан.       — Гаарочка, здоровались уже сегодня.       — С хорошим человеком лишний раз поздороваться никогда не бывает лишним, — ответил Казекаге, мило улыбаясь.       — Я-я-ясно-о-о… А ты дашь хорошему человеку пройти, чтобы он мог попасть домой и отдохнуть? — спросил Какаши, недоумевая, почему он идёт, а с места не двигается.       — Конечно, Какаши-сан, только скажу кое-что, — песок под ногами Хатаке подозрительно шевелился, — у нас в Суне самые лучшие курорты, а для Вас лично они всегда бесплатны.       — Оу, Гаара, как это мило с твоей стороны, — неловко посмеялся Какаши, пятясь от Казекаге подальше.       — Какаши-сан, помните, сколько бы Вам не предлагали другие, я дам больше!       — Ох, конечно, Гаарочка, я это запомнил. Ты дашь больше, да? Пока! — крикнул Хатаке и побежал в сторону дома.       — Пока-пока, Какаши-сан!

***

      — Надо же, почти всё осталось целым, — удивлённо прокомментировал Наруто состояние кабинета и разбитые лица Каге. Он ушёл сразу после завершения официальной части мероприятия, так как не желал «видеть всё то безумие, что будет здесь происходить в ближайшие часы».       — Я до сих пор не понимаю, что здесь только что произошло… — прохрипел Даруи.       — А что здесь произошло? Бабуля Цунаде опять проиграла все свои деньги и вызвала на смертный бой победителя?       — Если бы…       — О нет! Только не говорите, что она поставила свою одежду!       — Если бы…       — Тогда что произошло?       — Она победила….       Наруто хмыкнул и спросил:       — С Какаши-сенсеем на коленках?       — Откуда ты знаешь? Как это вообще возможно? Я никогда не видел ничего подобного! Козыри просто рвались в её руки! Как это понимать?       Узумаки понимающе улыбнулся:       — Всё просто. Какаши-сенсей — талисман на удачу Цунаде-самы.