Два дела Анны Штольман

      Анна глубоко вздохнула пробуждаясь. Еще не открывая глаз, она прислушалась к ставшему уже почти привычным шуму утреннего города, который доносился через открытое окно. Просыпаться не хотелось – она блаженно потянулась, ощущая приятную слабость, и осторожно провела рукой по соседней подушке, но, к своему удивлению, никого там не обнаружила. Быстро открыв глаза, Анна Викторовна убедилась, что Якова Платоновича рядом нет. Она резко села и взволнованно прислушалась – ей показалось, что из кухни доносятся какие-то звуки. Женщина вскочила с постели и, накинув на себя пеньюар, босиком выбежала из спальни. Едва она оказалась в гостиной, как "комодные" часы пробили один раз, заставив женщину резко вздрогнуть. Взглянув на них, Анна изумленно замерла – часы показывали половину восьмого. Всплеснув руками, она бросилась на кухню. Слава Богу, Яков Платонович, как ни в чем не бывало, сидел за столом с чашкой дымящегося чая в руках. Анна прислонилась к дверному косяку и с облегчением вздохнула, стараясь унять пытающееся выскочить из груди сердце. Увидев взволнованную супругу, Яков поднялся из-за стола и пошел ей навстречу.       – С добрым утром, Анна Викторовна, – он взял ее руку и, наклонившись, коснулся ее губами.       Она провела рукой по его вьющимся волосам и сокрушенно прошептала:       – Я проспала...       – Ничего, – Штольман поднял голову и очень серьезно посмотрел ей в глаза, видимо, не понимая причину ее встревоженного и испуганного вида.       – Проснулась, а тебя нет... – объяснила Анна Викторовна. – Подумала, вдруг ты снова...       – Сбежал? – закончил Штольман и грустно усмехнулся.       – Пропал, – поправила его Анна.       Яков покачал головой. Пожалуй, только теперь он начал понимать, что ей пришлось пережить всего несколько месяцев назад, когда проснувшись в номере гостиницы она не обнаружила ни его самого, ни весточки, хоть как-то объясняющей его отсутствие. И хотя в том, что тогда произошло, была не только его вина, с него это ответственности не снимало. Штольман поклялся про себя страшной клятвой, что больше ни разу в жизни не уйдет от нее спящей, обнял жену за плечи и осторожно усадил за стол.       – Я бы не ушел, не предупредив тебя, – серьезно сказал он и улыбнувшись добавил: – но ты так сладко спала... Подумал, что разбужу попозже.       Анна посмотрела на мужа и благодарно улыбнулась.       – Налить тебе чаю? – спросил Яков Платонович и добавил: – Я чайник согрел.       Разогревать вчерашний ужин Яков все-таки не решился – до женитьбы он и печку-то ни разу за полтора года не топил, а уж о том, чтобы что-то приготовить и речи быть не могло. За долгие годы скитаний по казенным квартирам и гостиницам он привык обедать и ужинать как и где придется. Пожалуй, единственное, что он себе позволял в любом городе, где бы не жил – это утренний кофе. В Затонске он неожиданно обнаружил, что лучший в этом городке кофе готовят в буфете гостиницы и почти ежедневно, когда позволяла служба, баловал себя этим бодрящим напитком. Однако, сейчас и эта привычка ушла в прошлое, он с удивлением понял, что ему гораздо приятнее провести лишние пол часа дома с Анной, чем в гостиничном буфете, где всегда много малознакомых и не всегда приятных людей. Анна Викторовна, которой терпкий аромат настойчиво щекотал ноздри, вдруг почувствовала, как сильно она голодна, что было неудивительно, ведь накануне им так и не удалось выпить вечернего чаю... Внезапно нахлынувшие воспоминания о том, что было после того, как Яков едва не силой втащил ее в квартиру и захлопнул дверь, заставили ее охнуть, зажмуриться и попытаться спрятать в ладонях пылающие щеки. Догадываясь, о чем она думает, Штольман довольно улыбнулся и покачал головой. Потом достал из шкафа белую чашку с блюдцем из большого подаренного родителями Анны на свадьбу сервиза, поставил на стол и, налив чаю из большого фарфорового чайника, подвинул Анне Викторовне. Женщина, которая уже успела немного справиться со смущением, с удовольствием вдохнула горьковато-терпкий аромат свежезаваренного чая, благодарно взглянула на мужа и потянулась к тарелке, на которой лежал толстый ломоть хлеба.       – Ужасно есть хочется, – объяснила она и, отломив кусочек, с удовольствием положила его в рот и блаженно зажмурилась. Подперев голову рукой Яков Платонович с улыбкой наблюдал, как Анна Викторовна съела весь хлеб, который был на тарелке, аккуратно собрала последние крошки, допила чай, поставила пустую чашку на стол и удовлетворенно вздохнула.       – Спасибо, – Анна с улыбкой посмотрела на мужа, потом, спохватившись, всплеснула руками: – Ты же на службу опоздаешь!       – Ничего – успею, – улыбнулся Яков, но все-таки поднялся и взял со спинки стула сюртук. Внезапно его взгляд упал на листок бумаги, который лежал на самом краю стола.       – Аня, хотел спросить, а кто такие Мария Алексеевна и Алексей Иванович Брюховы? – спросил Яков Платонович и постучал по листочку пальцем.       – Брюховы? – переспросила Анна, ругая себя последними словами – ну как можно было оставить листок посреди стола? Хотя, надо заметить, что сейчас ее ночное общение с духом Марии Алексеевны казалось ей не более, чем сном. Но лежащий перед Яковом листок бумаги явственно свидетельствовал, что ночной разговор с духом девушки все-таки состоялся.       – Ну... – замялась Анна, растерянно глядя на злосчастную записку, и лихорадочно соображая, что же ответить, однако так ничего и не придумав, произнесла: – Яков Платонович, это длинная история, а Вы на службу опаздываете – я вам вечером все расскажу.       Штольман нахмурился, выдвинул стул, повесил на него так и не надетый сюртук и сел:       – Рассказывайте, Анна Викторовна.       Женщине ничего не оставалось, как поведать мужу о своей прогулке по парку, когда она в попытке догнать дух девушки едва не заблудилась; потом – о второй, такой же неудачной попытке поговорить с духом на рынке; потом о том, что ей посоветовал дядюшка Петр Иванович и о том, как этой ночью ей пригодился его совет... По мере того, как Анна сообщала Якову новые факты, тот все больше мрачнел, а уж когда услышал об участии в деле Петра Миронова, то и вовсе не сдержался и едва слышно процедил сквозь зубы, что поговорит с тем лично... Надо сказать, что Анне Викторовне совсем не понравился тон, каким Яков это произнес, и она поспешила уверить мужа, что дядюшка, как раз, настаивал на том, чтобы она ему все немедленно рассказала. Когда же она дошла до того, как прошлой ночью почувствовала знакомый холодок и подошла к окну. Яков не выдержал и, вскочив со стула, прошелся по кухне.       – А я-то надеялся, что у Вас, Анна Викторовна, прошлой ночью было чем заняться кроме разговоров с покойниками,.. – произнес он, останавливаясь перед расстроенной и смущенной женщиной.       – Яков Платонович... Яша, ты же знаешь, я не могу отказать духу, если он обращается ко мне за помощью, – тихо произнесла она и посмотрела ему в глаза.       – Мне показалось, что это Вы бегали за духом по парку, – насмешливо произнес Штольман и добавил: – а не он за Вами с просьбой о помощи, не так ли?       Анна молчала, понимая, что на самом деле он прав, а значит лучше сейчас ему не возражать.       – Кроме того, я думал, что мы договорились – ты не ведешь никаких расследований без меня, – продолжал не на шутку рассерженный Яков и, дождавшись ее тихого: "Да, это так", уточнил: – И когда же ты собиралась подключить к своему расследованию меня?       – Яков Платонович, – попыталась оправдаться Анна Викторовна, – но я ведь даже ее имени до сегодняшней ночи не знала, о чем мне было рассказывать?       В этот момент "комодные" часы безжалостно пробили девять раз. Штольман тяжело вздохнул и строго произнес:       – Собирайтесь, Анна Викторовна, Вы едете со мной.       – Правда? – не поверила своим ушам Анна. – А куда?       – В управление полиции города Затонска, – усмехнулся Штольман и закончил: – У вас десять минут.       Анна бросилась в спальню одеваться.       Конечно же, собраться за десять минут Анна Викторовна не успела, но, тем не менее, всего лишь через двадцать минут Штольманы уже сидели в пролетке, а извозчик поторапливал свою лошадку, которая, кажется, была совершенно не настроена двигаться быстрее, чем спешащие по улице пешеходы.       – Анна Викторовна? – изумленно произнес Коробейников, с грохотом вскакивая из-за стола. – Доброе утро! А Якова Платоновича пока...       – Да здесь я, Антон Андреевич, – произнес Штольман, заходя в кабинет следом за женой.       – Доброе утро, Антон Андреевич, – приветливо улыбнулась Коробейникову Анна и присела на свой любимый стул возле стола, на котором располагались горячий по утреннему времени самовар, три стакана в мельхиоровых подстаканниках и круглобокий заварной чайник, здесь же стояла вазочка с сушками и душистыми мятными пряниками.       – Здравия желаю, Яков Платонович, – удивленно поздоровался Коробейников и неуверенно присел за стол.       – Так, Антон Андреевич, – располагаясь за своим рабочим столом произнес Штольман, – удалось найти судебное дело?       – Да, Яков Платонович, – снова вскакивая, подтвердил помощник. Он сгреб в папку какие-то документы и перенес ее на стол начальника.       – К сожалению, фотоснимка в деле нет – очевидно, в то время практика делать портрет задержанного в нашем управлении отсутствовала, – объяснил Коробейников и добавил: – но есть его подробное описание... Возможно, если Анна Викторовна его прочитает, то у нее получится... – он робко посмотрел на Анну.       – Конечно, я могу попробовать, – энергично закивала та.       – Посмотрим, – недовольно пробормотал Штольман, переворачивая странички в папке. Наконец он нашел то, что искал – аккуратно снятую полицейским писарем копию паспорта Филимона Бобылева.       – Так, владелец паспортной книжки – Филимон Кондратьевич Бобылев, православный, рожденный в 1832 году 22 марта... постоянно проживает в городе Торопец, Торопецкого уезда, Псковской губернии, мещанин... паспортная книжка выдана... так... 20 июня 1861 года, – прочитал Штольман и задумчиво произнес: – И зачем Вас принесло в Затонск, господин Бобылев? А в каком году он здесь объявился?       – В 1865, – сообщил Коробейников, – а в 1878 осужден за убийство...       – Значит, еще год и паспорт был бы просрочен – интересно, где же ты скитался четыре года? – задумчиво произнес Яков и посмотрел на своего помощника: – Антон Андреевич, собирайтесь – поедем в Слободку, хочу повнимательнее осмотреть дом – в конце концов, это единственное, что связывает два убийства. А что нам известно о последнем хозяине? Как его, кстати, звали? Никак не запомню.       – Так, немудрено – Капустин Иван Егорович. Приехал из Нижнего Новгорода после смерти жены, плотник, все знакомства только по делу – либо заказчики, либо поставщики, с соседями общался только по необходимости.       – Понятно, – кивнул Яков и добавил: – Давайте-ка, Антон Андреевич, отправим запрос в Нижний, мало ли что? – Вдруг мы что-то упускаем.       – Так точно, Яков Платонович, сделаем, – согласно кивнул Коробейников.       – Вот и хорошо, – поднимаясь из-за стола произнес Штольман, – а теперь поехали...       – Да, Яков Платонович, – Коробейников взглянул на молчавшую все это время Анну. Проследив за его взглядом Яков Платонович нахмурился и произнес:       – Анна Викторовна едет с нами... – и, подумав, добавил, – в качестве эксперта. Антон Андреевич, чьи глаза стали в полтора раза больше обычного, изумленно кивнул и, подхватив котелок, почти выбежал из кабинета.       – Идемте, Анна Викторовна, – произнес Штольман и помог жене подняться. – Вы же хотели посмотреть на подвал.       – В качестве эксперта? – лукаво улыбнулась Анна и добавила: – Приятно...       – Идемте, Анна Викторовна, – повторил Штольман и усмехнулся, внезапно вспомнив, как Виктор Иванович явился на допрос девочек в дом купца Курехина в сопровождении дочери и для протокола представил ее своей ассистенткой. Надо сказать, тогда сам Яков был несказанно изумлен этим обстоятельством – ему еще не доводилось видеть адвоката, который приходил на допрос клиента со своей дочерью. И вот, пожалуйста, не прошло и двух лет, и теперь он сам тащит Анну на место происшествия, да еще и называет ее экспертом. Он усмехнулся и покачал головой, признавая полную и безоговорочную победу Анны Викторовны – сейчас он просто не видел иного выхода, кроме как не отпускать жену от себя ни на шаг, прекрасно понимая, чем все закончится, пусти он дело на самотек: к Анне Викторовне обязательно явится дух несчастной невинно убиенной и позовет ее за собой, конечно же, она пойдет следом, куда бы этот дух ее не повел. А сам он, в лучшем случае, получит от нее сбивчивую, написанную на коленке записку о том, куда она направляется, а в худшем... Яков мотнул головой, отгоняя пугающую его мысль, и помог повеселевшей Анне Викторовне забраться в полицейскую пролетку.       Всю долгую дорогу до Слободки Штольман с Коробейниковым вполголоса обсуждали незаконченные дела, начатые в то время, когда Антон Андреевич еще исполнял обязанности начальника сыскного отдела. Слава Богу, в последние месяцы в городе не произошло ни одного убийства, даже мальчика, похищенного "черным всадником" – психически ненормальным Сергеем Ивановичем Глазуновым, удалось найти живым и относительно здоровым, что очень порадовало господина полицмейстера Николая Васильевича Трегубова, так что, разговор в основном касался мелкого воровства и нескольких пьяных потасовок.       Анна Викторовна наслаждалась неожиданной прогулкой по городу и почти не прислушивалась к тому, о чем говорили мужчины до тех пор пока ее внимание не привлекла знакомая фамилия, мелькнувшая в разговоре.       – Антон Андреевич, – спросил Штольман, – Вам о чем-то говорит фамилия Брюховы?       – Брюховы? – удивленно переспросил Коробейников и, подумав, покачал головой: – Нет, а должна?       – Тогда давайте сделаем так, – не ответив на вопрос помощника, сказал Штольман, – узнайте, пожалуйста, все об Алексее Ивановиче Брюхове и Марии Алексеевне Брюховой, вероятно это отец и дочь, девочке должно быть лет шестнадцать.       – Сделаю, Яков Платонович, – кивнул Коробейников и все-таки спросил: – А в связи с чем мы интересуемся этими господами?       – Антон Андреевич, вы просто найдите этих людей и убедитесь, что с ними все в порядке, – произнес Штольман и тихо добавил: –или не в порядке...       – Слушаюсь, Яков Платонович, – кивнул Коробейников и с любопытством взглянул на Анну Викторовну, которая взяла мужа под руку и благодарно улыбнувшись шепнула:       – Спасибо...       Кучер, которому все-таки удалось заставить неторопливую полицейскую лошадку перейти на тряскую рысь, лихо натянул вожжи, останавливая пролетку перед воротами бобылевского дома. Ловко соскочивший с подножки Коробейников уже возился с замком, когда Яков, не торопясь, помог жене выбраться из пролетки и, подхватив ее под руку, подвел к калитке.       Надо сказать, что со вчерашнего дня в ограде ничего не изменилось, да и восковая печать на двери дома была цела. Немного повозившись с замком, Коробейников распахнул дверь. Повеявший из дома ледяной холод заставил женщину отшатнуться.       – Анна Викторовна, в чем дело? – нахмурился Штольман.       – Яков Платонович, мне кажется, там дух, – прошептала Анна.       – Дух? – переспросил Яков Платонович, аккуратно отодвигая жену плечом, так, что та сразу оказалась у него за спиной, и одновременно вынимая из внутреннего кармана сюртука револьвер. Антону Андреевичу тоже не понадобилось дополнительных указаний, чтобы сделать то же самое.       – Яков Платонович, вы с ума сошли? – зашептала Анна, хватая мужа за руку. – Что вы делаете? Это же дух!..       – Анна Викторовна, оставайтесь с Антоном Андреевичем, – скомандовал Штольман и, взглянув на помощника, закончил: – Головой отвечаете...       – Слушаюсь, – кивнул Коробейников.       Яков шагнул в дом и осторожно прикрыл за собой дверь, оставив встревоженную и недоумевающую Анну Викторовну на крыльце. – Вы оба сошли с ума, – покачала головой Анна Викторовна, глядя на серьезного Коробейникова, но все-таки предпочла на этот раз послушаться мужа и осталась на месте. Как и следовало ожидать, спустя несколько минут из дома раздался спокойный голос Штольмана:       – Антон Андреевич, Анна Викторовна, входите.       – Ну, вот, – обрадовался Коробейников и, убирая револьвер, распахнул дверь: – Прошу Вас, Анна Викторовна.       Та покачала головой и, выразительно взглянув на Антона Андреевича, вошла в небольшие сени без окон; дверь, ведущая из сеней в избу, была распахнута настежь. Если в доме и был дух, то после того, как там оказался вооруженный револьвером Штольман, его и след простыл. Анна, осторожно перешагивая через разбросанные по полу вещи, подошла к мужу, который внимательно осматривал комнату.       – Яков Платонович, вы решили напугать духа револьвером? – язвительно поинтересовалась она. – Тогда вам это удалось – его нет! А он, между прочим, мог видеть того, кто его убил...       – Вчера мне показалось, что в доме кто-то был, – объяснил Яков Платонович, – но пока я возился с печатью и замком, он выскочил в окно и убежал в лес.       Он посмотрел на Анну:       – Вы уверены, что в доме был дух убитого хозяина? Может быть, это дух воришки, погибший от рук Филимона Бобылева?       – Возможно, – кивнула Анна, – но все-таки мне кажется, что это дух последнего хозяина – времени-то с его смерти прошло совсем немного.       – Яков Платонович, вроде бы с нашего прошлого посещения ничего не изменилось, – задумчиво сказал Коробейников, осматриваясь.       – Вчера я обнаружил в доме подпол – хочу его еще раз осмотреть, – сообщил Штольман и направился в соседнюю комнатушку. Он сгреб ногой толстые домотканые половики и посмотрел на Анну и Коробейникова: – Видите?       Антон Андреевич внимательно осмотрел пол и присвистнул:       – Хорошо сделано – сразу-то и не увидишь.       – Вот именно, – кивнул Штольман.       Он открыл свой саквояж и вынул из него небольшой ломик с загнутым концом – фомку, которой пользуются воры, чтобы открыть запертую дверь, потом ловко подцепил им одну из досок и потянул, приподнимая крышку. Люк открылся совершенно бесшумно – очевидно, петли были недавно смазаны. Все трое с интересом заглянули в черный провал, из которого неприятно пахнуло плесенью. Штольман поморщился и посмотрел на своего помощника:       – Антон Андреевич, поищите-ка свечи.       – Уже иду, Яков Платонович.       Анна Викторовна подошла поближе и заглянула в подвал, стараясь хоть что-то рассмотреть в кромешной тьме. Внезапно ей показалось, что на нее пахнуло холодом, Анна непроизвольно вздрогнула.       – Ну, что, Анна Викторовна, все еще собираетесь осматривать подвал? – спросил Штольман, насмешливо глядя на жену.       – Ну, разумеется, – уверенно ответила та, хотя, честно говоря, особой уверенности не чувствовала. Ей внезапно вспомнилось, как они с Павлом Ивановичем, которого – чего уж греха таить – именно она втянула в эту жуткую историю, нашли страшное место, где госпожа Курочкина много лет держала Элис Лоуренс. Анна до сих пор чувствовала себя отчасти виноватой в трагической гибели талантливого, но подверженного порокам Павла Ивановича. Но, с другой стороны, кто бы мог подумать, что этот совсем неглупый молодой человек решится шантажировать князя Разумовского...       – Яков Платонович, вот свечи, – сообщил Коробейников,возвращая задумавшуюся Анну в реальность, и подал Штольману и Анне Викторовне по толстой стеариновой свече, каждая из которых была поставлена в специальную глиняную плошку, и чиркнул спичкой.       – Я пошла? – уточнила Анна, как только получилось рассмотреть первые ступеньки ведущей вниз лестницы.       – Не торопитесь, Анна Викторовна, – остановил ее Штольман, – давайте сделаем так: я спускаюсь первым; Вы – следом за мной; а Вы, Антон Андреевич, остаетесь здесь – мало ли что? Вдруг нам понадобится Ваша помощь, – сказал Яков Платонович и, дождавшись от спутников одобрительного кивка, осторожно поставил ногу на верхнюю ступеньку лестницы.       Анна Викторовна взволнованно следила за тем, как Яков Платонович осторожно спускается по лестнице, постепенно исчезая в глубокой, казавшейся бездонной, яме, и вздохнула с облегчением только когда он, наконец, достиг дна. Сверху ей казалось, что подвал значительно глубже, чем полтора его роста. Оглядевшись, Яков махнул ей рукой:       – Спускайтесь, Анна Викторовна, если, конечно, не передумали.       Анна вздохнула и осторожно поставила ножку на первую ступеньку.       – Позвольте Вам помочь, Анна Викторовна? – спросил Коробейников, подавая ей руку.       Женщина благодарно улыбнулась и так крепко вцепилась в протянутую ей руку, что, Антон Андреевич невольно поморщился. Спустившись на несколько ступенек, Анна отпустила руку Коробейникова и сейчас же уцепилась за протянутую ей снизу руку Якова.       Подвал действительно оказался большим и относительно чистым. Должно быть новый хозяин все-таки знал о нем и поддерживал в чистоте. Едва ли он мог сохраниться в таком отличном состоянии за все десять лет, что дом пустовал. Холодно не было, но Анна Викторовна все равно зябко поежилась.       – Аня, я осмотрюсь здесь повнимательнее, а ты, если увидела все, что хотела, то поднимайся обратно наверх, – тихо произнес Яков.       – А что именно ты будешь искать? – не поняла Анна, оглядываясь. – Здесь же ничего нет.       – Сам не знаю, – пожал плечами Яков. – Представляешь, сколько нужно было сил, чтобы построить все это? Ради чего? Ну, не для бочек же с капустой и огурцами, тем более, что ни тем, ни другим здесь и не пахнет...       – Ты думаешь, что здесь есть тайник! – догадалась Анна.       – Не знаю, – покачал головой Штольман, – тайник или что-то еще...       – Тогда я попробую вам помочь, – кивнула Анна.       – Попробуйте, Анна Викторовна, – улыбнулся Яков.       – Яков Платонович, Анна Викторовна, у вас все в порядке? – уточнил Коробейников – он присел на корточки и заглянул в подпол: – Может быть, я все-таки спущусь и помогу?       – Нет, Антон Андреевич, оставайтесь наверху, – ответил Штольман и тихо добавил: – Мне так спокойнее.       Он поставил свою плошку со свечой на ступеньку лестницы, подошел к стене и начал методично простукивать доски "фомкой", которую прихватил с собой. Анна вздохнула, повернулась к стене и стала осторожно водить свечой вдоль едва заметных щелей между досками в надежде обнаружить сквозняк. Очевидно, она ожидала найти подземный ход. Однако пламя горело ровно и никаких сквозняков, а уж тем более подземных ходов, в подполе не обнаруживалось.       Должно быть, их поиски продолжались больше часа – Коробейников трижды подходил к открытой крышке и интересовался, как у них идут дела и все ли в порядке. Сам он тоже зря времени не терял и по совету Штольмана направился в мастерскую, чтобы досконально ее обследовать – глядя на крышку подпола, Антон Андреевич решил, что они с Ульяшиным могли что-то и пропустить.       Волна ледяного колючего холода накрыла Анну Викторовну, когда она оказалась в противоположном от Якова углу небольшого помещения. Уже понимая, что дух рядом, Анна подняла свечу повыше, пытаясь увидеть гостя, ну, или как раз хозяина – это как посмотреть. Из темноты на Анну смотрело лицо древнего, как ей показалось, старика с длинной, давно нечесаной бородой и свалявшимися седыми космами до плеч. Женщина в испуге отшатнулась, оступилась и, уже падая, ощутила неприятный толчок в солнечное сплетение...       ... Она оказалась в каком-то крохотном помещении с земляными стенами по которым время от времени сбегали капельки воды. Было душно, в подземелье стоял противный запах прокисшей еды и немытого человеческого тела – Анна поспешно зажала нос рукой, стараясь оградить себя от невыносимой вони. Женщина огляделась – в первый момент, Анна даже не поняла, что в темном углу кто-то есть – на охапке грязной соломы, в куче грязного тряпья кто-то со стоном пошевелился. Неожиданно откуда-то сверху в помещение скатился одетый в грязный полушубок и валенки высокий бородатый мужик, в котором Анна не без труда узнала того самого старика, что только что ее напугал. Только сейчас он выглядел значительно моложе. Бросив на пол пустой мешок, он начал лихорадочно собираться. Сначала он, не обращая внимания на громкие стоны больного, стащил его с соломы и покопавшись под ней с трудом достал деревянный резной ларец, поставил его на середину землянки и распахнул крышку – Анна Викторовна увидела, что ларец доверху наполнен круглыми золотыми и серебряными монетами и украшениями с драгоценными камнями. Полюбовавшись на сокровища, он резко захлопнул крышку.       – Где остальные? – простонал больной, чуть приподняв голову.       – Нету остальных, – злобно ответил мужик и осторожно опустил ларец в мешок, – ждали нас на дороге – засада... Всех перебили, один я ушел. Ты – не жилец, сам знаешь, так что, все теперь мое...       Он сдвинул с места короткий чурбан, который использовали, видимо, вместо стола, и вынул из-под него тряпицу, в которую были завернуты какие-то бумаги. Убедившись, что это именно то, что он искал, мужчина бережно завернул бумаги обратно и спрятал их в свою волчью шапку, которую сейчас же сжал в руке. Мужик оглянулся, чтобы убедиться, что не оставил ничего важного, потом повернулся к умирающему, который с трудом приподнялся на локте и смотрел на него мутными от боли глазами. Анне Викторовне не нужно было иметь медицинского образования, чтобы понять, что осталось страдальцу недолго.       – Прощай, Еремей, – произнес он, – не поминай лихом...       Он поклонился умирающему в пояс, коснувшись шапкой земляного пола, нахлобучил ее на голову и, взвалив мешок с деревянным ларцом на плечо, пошел к притаившейся в дальнем углу деревянной лестнице...       ... – Аня! Аня! Очнись! – как всегда, слух был первым органом чувств, который возвращался к Анне Викторовне после вынужденного путешествия в чужие воспоминания. Она с трудом разлепила глаза и почувствовала, что ее не только нещадно трясут, но еще и брызгают на нее ледяной, как ей показалось, водой.       – Ой! Яков Платонович! – слабо отмахнулась Анна. – Перестаньте!       – Аня! – с облегчением вздохнул Штольман где-то позади нее. – Как ты?       – Анна Викторовна! – обрадовался Антон Андреевич, который присел возле нее с ковшиком в руках – оказывается, это именно он плеснул ей в лицо водой.       – Хорошо,.. кажется, – неуверенно произнесла женщина и попыталась приподняться.       Она полусидела привалившись к Якову, который, поддерживая ее за плечи – он же помог ей принять более вертикальное положение. Оказывается, увидев, что она падает, он успел ее подхватить, так что особенно она не пострадала, однако, у нее все еще немного кружилась голова. Анна вздохнула и закрыла глаза, понимая, что придется немного подождать, прежде чем у нее получиться встать и, тем более, выбраться из подвала.       – Анна Викторовна, выпейте водички, – предложил Коробейников, – вода свежая – я на колодец сбегал, он тут рядом...       Женщина благодарно кивнула, осторожно взяла из рук Антона Андреевича ковшик и сделала несколько глотков, размышляя, как долго она была без сознания, если Антон Андреевич даже успел сбегать за водой. Кстати, ей не показалось – вода действительно была ледяная и очень вкусная. Вернув ковшик Коробейникову, женщина смочила водой руки и потерла виски. Почувствовав, что головокружение уже почти прошло, она повернулась к мужу и сказала:       – Яков Платонович, кажется, мне лучше... Я попробую встать.       – Анна Викторовна, давайте я Вам помогу, – подскочил Коробейников и протянул ей руки.       – Аня, ты уверена? – спросил Штольман.       – Вполне, – кивнула она и подала руки Антону Андреевичу. Спустя минуту при помощи мужчин ей удалось встать на ноги, а еще через несколько минут она уже хоть и медленно, но уверенно поднималась по лестнице, поддерживаемая мужем.       Всю обратную дорогу до управления полиции Анна Викторовна молчала: во-первых, ей не хотелось обсуждать свое видение с кем-то кроме Якова, даже с верным и надежным Антоном Андреевичем – ведь дело касалось клада, а она отлично помнила, чем заканчиваются в их городке упоминания о спрятанных сокровищах – дело о кладе Кудеяра было очень свежо в ее памяти; а во-вторых, ей было ужасно неловко от того, что ее затянувшееся недомогание, после вполне ожидаемого и даже запланированного – ведь не зря же она попросила у мужа разрешения осмотреть дом и, особенно, подвал – контакта с духом убиенного, помешало Якову Платоновичу продолжить поиски. Чем была вызвана такая странная реакция, Анна не знала, но предполагала, что она может быть связана с ее долгим пребыванием в душном, сыром подвале. Разумеется, Яков Платонович и слушать не захотел, когда она предложила им с Антоном Андреевичем остаться и продолжить поиски тайника, а самой отправиться домой на полицейской пролетке. Поэтому сейчас они сидели в пролетке втроем, а отдохнувшая лошадка, весело потряхивая гривой, семенила в направлении полицейского управления. Яков Платонович собирался оставить Коробейникова там, а сам хотел прихватить оба дела об убийствах в доме Филимона Бобылева и провести остаток дня дома, где Анна Викторовна могла прилечь и отдохнуть, за их подробным изучением.       Перед отъездом из управления Яков Платонович настоятельно напомнил помощнику о необходимости послать запрос в Нижний Новгород и не менее настоятельно – о своей личной просьбе – выяснить все об отце и дочери Брюховых.       Дома, после недолгого отдыха, Анна Викторовна наконец-то почувствовала себя лучше и решила рассказать Якову о посетившем её духе. Яков Платонович, который решил, что в подвале ей просто стало дурно от духоты и неприятного запаха плесени, был крайне удивлен. Выслушав ее подробный отчет, он кивнул головой и сообщил, что почему-то с самого начала предполагал что-то подобное. В совпадения он никогда не верил, а уж чтобы два убийства в одном и том же ничем не примечательном доме...       – Ну что же, Анна Викторовна, – задумчиво произнес Яков, – теперь, благодаря вам, нам известно, что главным действующим лицом во всей этой кутерьме является дом, вернее, то, что в нем спрятано.       – Как ты думаешь, в подполе ко мне приходил дух Филимона Бобылева? – спросила Анна. – Но тогда получается, что он мертв?       – Очень может быть, – кивнул Штольман. – Есть единственная возможность это узнать – нарисуй портрет того, кого ты видела и сравни его с описанием в деле, – он переложил несколько пожелтевших страниц в папке и подал Анне два листочка, исписанных убористым почерком полицейского секретаря.       – Сейчас попробую, – кивнула Анна и спросила: – Ты думаешь, что последнего хозяина дома – Капустина – тоже убили из-за клада? <      – Я думаю, что если сам Бобыль мертв, то есть кто-то, кто знает о кладе, – задумчиво сказал Штольман, – и ищет его... А Капустин просто стал помехой в этих поисках... Ну, или преступник побоялся, что он найдет клад быстрее, чем это получится у него самого, и решил его убрать, как конкурента, – продолжал рассуждать Яков, – но это вряд ли...       – Почему? – удивилась Анна.       – Потому, что тогда Капустин должен был знать о кладе – но у нас нет ничего, что подтверждало бы связь Бобыля и нового хозяина его дома – во всяком случае, пока не пришли ответы на наши запросы, – сказал Яков. – Да и времени между арестом Бобылева и появлением Капустина прошло много – больше десяти лет. Почему он явился только теперь?       – Но это значит, что убийца еще вернется? – нахмурилась Анна Викторовна.       – Да. Если, конечно, он не нашел и не забрал клад в ночь убийства, – подтвердил Штольман.       – Жаль, что сегодня пришлось прервать поиски, – вздохнула Анна. – Не знаю, что на меня нашло – мне кажется, я никогда не чувствовала себя так плохо, как после сегодняшней встречи с духом. Возможно это случилось от того, что в подвале было слишком сыро и душно, как ты думаешь?       Анна подошла к окну и, раздвинув занавески, распахнула его настежь. В их маленькую гостиную вместе с городским шумом сейчас же ворвалось горячее послеобеденное солнце. Оставив оконные створки открытыми, женщина поспешно сдвинула довольно плотные льняные портьеры, чтобы хоть как-то защитить комнату от жары.       – Вполне возможно, – пожал плечами Яков.       – Ну, ничего, – улыбнулась Анна Викторовна, – когда мы с вами будем обследовать этот подпол в следующий раз...       – Очень надеюсь, – перебил ее Штольман, – что когда я буду в следующий раз обследовать подвал, Вы, Анна Викторовна, будете заняты каким-то более подходящим для вас занятием – например, прогулкой в парке в сопровождении Марии Тимофеевны.       – Что вы хотите этим сказать? – не поверила своим ушам Анна.       – Вы все поняли правильно, Анна Викторовна, – совершенно серьезно произнес Яков, – завтра утром я намерен лично отвезти вас на Царицынскую и попросить Марию Тимофеевну не спускать с Вас глаз. Думаю, она с удовольствием выполнит мою просьбу...       – Яков Платонович, это не честно! – возмутилась Анна и насупившись добавила: – Вы этого не сделаете.       – Сделаю, – кивнул Штольман, – и буду делать каждое утро, пока не узнаю все о Марии Алексеевне Брюховой и о том, почему ее дух разгуливает по Затонску, а полиция не занимается расследованием ее безвременной и, по-видимому, трагической кончины.       – Нет... – прошептала Анна, глядя на мужа огромными глазами – она живо представила свое существование в течение многих дней, а, возможно, и недель под неусыпным контролем матери и пришла в ужас:       – Яков Платонович!..       – Аня, – перебил ее Штольман, – пожалуйста, пойми меня правильно – я не смогу ни о чем думать, если не буду уверен, что ты в безопасности, а не бегаешь по окрестным лесам за духами... В конце концов, я несу за тебя ответственность, в том числе и перед твоими родителями...       – Вы мне это уже говорили, – мрачно кивнула Анна.       – Да, – согласился Яков, – но тогда Вы меня не послушали... Вам напомнить, чем это закончилось?       Анна Викторовна отрицательно покачала головой – она отлично помнила глаза Каролины фон Ромфель, которые мгновенно стали безумными, как только та поняла, что Анна догадалась о том кто убил Дуню Кокошину. А еще она помнила запах дыма, который проникал в запертую конюшню – в ней по замыслу Каролины она должна была сгореть заживо... Тогда Яков успел в последний момент – она бросилась ему на шею и долго рыдала – никак не могла успокоиться после только что пережитого ужаса...       – Яша, – Анна села за стол напротив мужа – тот поднял на нее глаза, – я могу попросить дядю, чтобы он провел со мной несколько дней...       Штольман задумчиво смотрел на жену, размышляя: не слишком ли он погорячился – пожалуй, для Анны несколько дней под присмотром Марии Тимофеевны – это почти наказание, а не забота о ее безопасности; а с Петром Ивановичем он поговорит сам – и сможет найти нужные слова, которые заставят его быть серьезным и ответственным, хотя, пожалуй, зная характер Миронова-младшего, это будет непросто. Штольман усмехнулся и кивнул:       – Договорились, но с Петром Ивановичем я поговорю сам.       – Тогда пообещай, что дашь мне возможность вызвать дух Филимона Бобылева и попытаться узнать у него где он спрятал сокровища, – сейчас же потребовала Анна, лукаво глядя на мужа. Она сделала вид, что смирилась с отступлением, но была уверена, что еще вернется к этому разговору и найдёт способ убедить мужа не ограничивать ее свободу и не приставлять к ней "надзирателя", даже такого приятного, как любимый дядюшка.       – Ну, Анна Викторовна, – рассмеялся Яков и покачал головой: – давайте подождем и посмотрим, как будут развиваться события... Но обещаю, что подумаю об этом, а Вы пообещайте, что не выйдите за ворота усадьбы ваших родителей без Петра Ивановича или без меня.       – Договорились, – кивнула Анна, подумав про себя, что, пожалуй, зная имя девушки, она вполне может попробовать вызвать ее дух и в доме родителей, а дядюшка может оказаться в этом случае весьма полезен и даже необходим, да и обещание не выходить за ворота усадьбы нарушать не придется .       Приняв решение, она улыбнулась и начала медленно читать описание арестованного Филимона Бобылева, обнаруженного в деле двенадцатилетней давности. Очевидно, полицейский секретарь или, возможно, дознаватель, который составлял этот словесный портрет, не мог руководствоваться в своей работе брошюрой Альфонса Бертильона "Практическое применение антропометрии", которую сама Анна Викторовна с грехом пополам перевела с французского для любимого мужа всего пару месяцев назад. Должно быть, именно благодаря этому описание получилось красочное и весьма образное. Например, нос задержанного описывался как "весьма большой, сходный своим видом с картошкой", а расположен он был "по середине плоского лица". Единственное, что было написано четко и ясно, так это то, что глаза арестованного были голубого цвета. Как не пыталась Анна Викторовна представить описываемого, получалось у нее плохо. Промучившись над портретом около часа, она нарисовала множество картофельных носов на плоских, как тарелка лицах, и все-таки сдалась. Она вздохнула и начала рисовать портрет страшного старика, дух которого напугал ее в подвале.       В итоге, когда часы в гостиной пробили шесть раз, портрет был закончен, а Анна Викторовна почувствовала, что страшно голодна и отправилась на кухню, чтобы разогреть приготовленный еще накануне ужин.       Яков Платонович досконально изучил оба дела, но не нашел и намека на то, что клад существует и, тем более, где его искать. А вот по поводу того, кто может быть убийцей последнего домовладельца Капустина некоторые соображения у него были. Если то, что видела сегодня Анна Викторовна – правда, а Яков в этом почти не сомневался, значит, Филимон Бобылев – мертв. Убийца использовал самодельный нож, такой, каким частенько пользуются беглые каторжники. В судебном деле была сделана пометка о том, что осужденный на двадцать лет каторжных работ Филимон Бобылев должен был отбывать срок в Иркутской каторжной тюрьме. Вывод был весьма однозначный – убийца мог познакомиться с Бобылем только там. Каким образом он узнал о сокровищах в доме и как оказался в Затонске – пока было непонятно. Антон Андреевич уже доложил Штольману о том, что отправил запрос, в числе прочих, там был вопрос и о контактах Филимона. Правда, Яков Платонович сомневался в том, что ответ на запрос будет достаточно развернутым и подробным. Но самое главное, что если клад все еще в доме, то убийца обязательно за ним вернется, особенно, если поймет,что о нем известно полиции и что она тоже пытается его найти. Штольман решил, что завтра же предложит господину полицмейстеру устроить в доме круглосуточную засаду. Наконец, он собрал документы в папки и взял в руки карандашный портрет, нарисованный Анной Викторовной – на него смотрел старый человек, и в его глазах было столько злобы – было неудивительно, что Анна, после встречи с ним, почувствовала себя плохо.       – Аня, а ты можешь нарисовать этого человека с волосами и бородой нормальной длины?       – Могу, – кивнула она и уточнила: – А зачем?       – Покажем соседям, – объяснил Яков, – хочу удостовериться, что это Филимон.       – Понятно, – кивнула Анна и добавила: – Завтра же нарисую – сегодня устала...