За трибунами

      Ничего не случилось: просто Тэён обнаружил на пороге своей квартиры сонно улыбающегося Джэхёна со спутанными и неожиданно вьющимися волосами и этими невозможными ямочками на щеках. Баскетболист без спроса и разрешения притягивает Тэёна к себе так, что последний утыкается носом в светло-розовый плюшевый свитшот и замирает в тёплых объятиях. Тэён пахнет клубникой и молоком, зубной пастой и шампунем со сладким ароматом тутти-фрутти. Тэён сам весь такой сладкий для Джэхёна, что последний изо всех сил борется с желанием поцеловать смущающееся чудо в своих руках, и в итоге прижимается губами к чужой макушке. Тэён возмущённо, но далеко не протестующе, ворчит что-то в джэхёново плечо, и тот тихо смеётся, поглаживая старшего по спине и бёдрам: - И тебе доброе утро. Тэён сдаётся под прикосновениями ласковых рук и обнимает младшего, балансируя на носочках и утыкаясь холодным носиком в изгиб его шеи. От тёплого дыхания становится щекотно, а незамысловатая нежность идёт мурашками по коже, собираясь в кончиках пальцев. И Джэхён празднует свою самую большую победу, забыв обо всех тех, что десятками отвоевывал на баскетбольных площадках.

***

      Тэён уговаривает себя: ничего не случилось. Они просто приехали вместе в университет и просто держатся за руки, заходя в главный корпус. Пальцы старшего здорово подрагивают от волнения, но Джэхён успокаивающе гладит его по тыльной стороне кисти и смотрит так уверенно и нежно, что он, в конце концов, успокаивается, доверчиво прижимаясь к крепкому плечу баскетболиста. Они идут по главной галерее, купающейся в лучах утреннего солнца, с уже нагретым тёплым воздухом и мелкими пылинками, повисшими в нем. Тэён чувствует, как от множества обращённых на них взглядов щеки наливаются густой краской, и оправдывает себя духотой в помещении, где уже давно пора открыть окна нараспашку. Судя по маршруту, Джэхён провожает его до аудитории, в которой по расписанию всего через пятнадцать минут начнутся занятия, а это значит, что они обязательно нос к носу столкнутся с Чону и (Боже, за что?) Тэном. Кажется, в детстве мама рассказывала Тэёну, что друзья - это те люди, которым можно доверить свою душу и не бояться быть осмеянным. Тэён теперь думает, что этот мамин урок он усвоил очень плохо...а Тэн, похоже, уже тогда начал прогуливать.

***

      Тэён выдыхает: ничего не случилось. Глаза Чону и правда могут становиться ещё больше, а Тэн - вот это сюрприз - может вести себя нормально. Джэхён не отпускает Тэёна ни на секунду, останавливается ровно позади и обнимает крепко со спины, уместив ладони на бёдрах, чтобы большим пальцем тихонько гладить, пока никто не смотрит. Тэн улыбается даже как-то слишком просто, без привычно сощуренных лисьих глаз, и здоровается первым, толкая Чону под лопатки, чтобы он тоже что-то сказал, перестав глупо хлопать ртом. Тот теряется ещё больше, топчется на ногах Тэёна, не замечая, как Ли жалобно смотрит на него и даже начинает хныкать, когда взгляды не помогают. Джэхён молча делает шаг назад и тянет Тэ за собой. Тэён улыбается: его принц в белых кроссовках, кто может быть идеальнее?

***

      До начала занятий остаётся пять минут, и пару Джэхёна тоже никто не отменял. Он прижимается губами к затылку спокойного Тэёна, согретого тёплыми ладонями баскетболиста и щурящегося довольно на рыжее ласковое солнце, и с заметным сожалением говорит, что ему пора. Тэён как будто расстраивается и снова заметно напрягается, ссутулив плечи и опустив голову. Джэхёну так не нравится. Он наклоняется к порозовевшему от смущения ушку и тихо-тихо, чтобы услышал один Тэён, шепчет: - Тебя никто не обидит, котёнок, обещаю. Я заберу тебя после занятий. И не забывай улыбаться, потому что я буду думать о тебе. Джэхён целует невесомо за ухом и поправляет ему волосы, спавшие на лицо. У Тэёна кружится голова, а у Тэна заканчиваются терпение и настроение на хорошее поведение. К счастью, на каждого Тэна найдётся свой Лукас, который умеет портить моменты не хуже тайца с лисьими глазами. Юкхэй в пару широких шагов преодолевает разделяющее их расстояние, как обычно передвигаясь со второй космической, и, не сбавляя скорости, хватает Юно за лямку рюкзака, утаскивая прочь под возмущённо-громкое: - Я прождал тебя на остановке сорок минут, и сейчас мы опаздываем на пару по профильной математике. Если нас не пустят в аудиторию, я даже не знаю, чем тебе придётся со мной расплачиваться, Чон Юно. Джэхён смеётся, что есть сил, и толкает Лукаса в плечо: - Давай наперегонки или слабо? И несётся вперёд, не дожидаясь ответа.

***

      Тэёну как-то подозрительно легко удаётся избежать обычного допроса с пристрастием, и теперь он накручивает себя, выдумывая самые невероятные причины, по которым два его друга не пытают его раскалённым металлом. Он занимается этим добрую половину пары, уже откровенно игнорируя созревшего, наконец, для разговора Чону, пока тот не начинает больно щипаться, зная наверняка, что к концу дня на руках у старшего россыпью бутонов расцветут синяки. Розоволосый недовольно хмурится и борется с желанием шлепнуть Чону по длинным пальцам, но встречается взглядом с самыми невинными глазами на свете, и вместо недовольства обзаводится потребностью укутать Чону в пушистый плед и кормить клубничным мороженным. Чону виновато улыбается, и все это становится просто невозможным, когда Тэён слышит: - Хён, а как понять, нравлюсь я человеку или нет? Мир как-то подозрительно смотрит на Ли вверх ногами, издевательски подмигивая чистыми глазами Чону, который от волнения и смущения моргает ими по очереди. Младший преданно ждёт ответа, кажется, даже скрестив на всякий случай пальцы, и Тэён думает, что раскалённый металл - полная ерунда по сравнению с вопросами по части романтических чувств, в которых Тэ успел разобраться где-то на уровне: «Чон Юно любовь всей моей жизни, и мне почему-то постоянно хочется к нему прикасаться». Сомнительные познания, чтобы играть в амура и раздавать советы младшим. Ли думает, что если бы у него были лук и стрелы, первую он бы пустил в себя.

***

      Чону прячет замёрзшие пальцы в длинных рукавах толстовки, которая совсем не спасает от холодного ветра. Он стоит на крыше четырёхэтажного корпуса факультета искусств и щурится на закатное оранжево-розовое солнце, выкрасившее территорию университета и самого Чону в нежные тона уходящего дня. На экране незаблокированного телефона открыта короткая переписка в одно сообщение: 12:04 am От: Лу Встретимся после пар на крыше северо-восточного корпуса. Нужно поговорить. Лукас. Занятия закончились всего двадцать минут назад, к тому же Чону не уверен, что у них совпадает расписание, так что, он даже не нервничает. Наверное, просто слишком устал. Лукас влетает на крышу со свойственными ему стремительностью и шумом, видимо, переворачивая что-то по пути или спотыкаясь о собственные длинные ноги. Чону улыбается: несмотря на свои выдающиеся успехи в спорте, в обычной жизни Юкхэй бывает поразительно неуклюж. Баскетболист подходит ближе и улыбается уголками губ: - Утром не успел поздороваться. Привет. Чону изо всех старается не засмеяться, вспоминая «локальное торнадо, унёсшее влюблённого по уши Джэхёна от его принцессы» (спасибо Тэну за интерпретацию их порой скучной жизни), и улыбается в ответ. Лукас отходит к краю здания и молчит несколько секунд, глядя на покидающих корпус студентов, а затем как-то слишком решительно выдыхает и поворачивается к подошедшему Чону лицом: - Я задам тебе три вопроса, Ким Чону. Сердце Чону пропускает удар.

***

- Когда мы впервые встретились? Чону мнёт край толстовки и смотрит вниз, изучая носы своих кроссовок: - На второй неделе сентября. Ты поспорил с кем-то из старших, что тебя возьмут в баскетбольную команду раньше, чем любой из них успеет записаться на отбор, вздёрнул нос и отошёл только тогда, когда Джэхён схватил тебя за рукав. Спустя две недели ты впервые вышел на поле в составе университетской команды, а потом чуть не подрался со старым капитаном, только я уже не помню из-за чего в тот раз. Лукас отводит взгляд и смущённо ворчит что-то себе под нос, смешно глотая звуки - как всегда, когда он взволнован. - Он был не прав, когда стал унижать противников после матча. Я не хотел видеть такого победителя. Чону бросает быстрый взгляд на по-детски решительного Юкхэя, и чувствует, как сердце тает сладкой патокой. В такого Лукаса он влюбился: категоричного, справедливого и слишком правильного. Такого Лукаса он привык представлять своим. - Почему мы не были знакомы раньше? Старший наклоняет голову и забавно щурится со светлой, но какой-то грустной улыбкой, прежде чем ответить: - Потому что о тебе знает весь университет, и ты знаешь добрую его половину, а я случайно оказался среди тех, кому судьба не дарит улыбки Вон Юкхэя?..Мы всегда были рядом, Лукас. Даже как-то вместе сидели на одной из потоковых лекций, которую проводили сразу на два курса: у нас в качестве введения в непрофильный предмет, а у вас как первую серьёзную пару. Ты проболтал с сидящим по другую сторону Доёном все сорок минут, игнорируя даже мои просьбы быть немного потише хотя бы с...особенно красноречивыми выражениями. Лукас задумчиво кусает пухлые губы, силясь вспомнить ту самую лекцию, когда в аудиторию набилось так много студентов, что не спасали ни открытые окна, ни включённые после на всю мощность кондиционеры. Баскетболист не уверен точно, что знает парня по имени Доён, зато очень хорошо помнит, как кто-то, пахнущий сладкой карамелью, тихо, но настойчиво просил перестать шуметь и щекотал его непослушной челкой, наклоняясь, чтобы что-то сказать. Кажется, именно поэтому он тогда говорил неприлично громко и придумывал дурацкие выражения, от которых стыдливо горели уши. Юкхэй улыбается, смотрит на Чону решительно и ясно, и подходит непозволительно близко: - Мой последний вопрос был про шоколадный торт, но я предпочитаю есть сладости, а не говорить о них, -, «только если речь не о тебе», - Поэтому...Чону, ты не хочешь быть моим...кем-нибудь, потому что дальше я не придумал и... И Лукаса нужно было спасать. Поэтому Чону просто притягивает его к себе, положив прохладные ладошки на чужие скулы, и целует. Сладко-сладко. Слаще карамели и шоколадного торта. Слаще от того, что Лукас крепко прижимает Чону к себе, цепляясь за него, как за спасательный круг. Чону улыбается сквозь поцелуй и шепчет во влажные губы: - Мне нравится просто быть «твоим». Продолжение мы придумаем вместе.

***

      Тэн не знает, на что надеется, дожидаясь Ёнхо после пар, когда на всех этажах гаснет свет и только из-за двери преподавательской на кафедре иностранных языков пробивается узкая желтоватая полоска. Он сидит на холодном подоконнике, поджав ноги, и смотрит на дверь вот уже почти час. Если бы не волнение, стучащее в висках и где-то под лёгкими, он бы давно отключился, убаюканный составленным заранее плей-листом. На английском Тэн сегодня не был, не видел Ёнхо и его сдержанную улыбку, трогающую чувственные, обычно плотно сжатые губы, поэтому желание встретиться с преподавателем во внеурочное время пересилило здравый смысл, теперь обиженно молчащий в глубине сознания. Тэну бы придумать, что сказать или, по крайней мере, как оправдаться, но он почти уверен, что ему не дадут вставить и слова. Да и, если честно, он совсем не за разговорами сюда пришёл. (Здравый смысл ядовито спрашивает: «А зачем ещё?», - и теперь обижается Тэн. Кажется, они никогда не будут дружить).

***

      Проходит целая вечность, прежде чем Ёнхо, наконец, показывается в уже тёмном дверном проёме и наугад пытается попасть ключом в замочную скважину. Тэн тихо спрыгивает с подоконника и мягко приземляется на пол, пока ничем не выдавая своего присутствия, а затем медленно подходит к преподавателю со спины. - Интересно, какую отговорку ты придумал? Тэн усмехается и делает шаг вперёд, не замечая участившийся пульс и лёгкое головокружение, и говорит тихо, почти неслышно: - Хотел увидеть Вас. Достаточно веская причина? Ёнхо не спешит с ответом и не поворачивается к нему лицом, и Тэн пользуется этим, подходя ещё ближе и игнорируя обострившийся до боли в висках инстинкт самосохранения. - Мне казалось, мы вчера все обсудили, Тэн, и ты, будучи умным мальчиком, все понял. - Я не пришёл на пару. - Ты пришёл сейчас. Пришёл, потому что тебе захотелось, - Ёнхо медленно поворачивается и смотрит в упор, не отрываясь, - Тебе никто не говорил, что идти на поводу своих желаний бывает опасно? Особенно, таких желаний, Тэн. Ёнхо сам делает последний шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, и касается шеи Тэна, скользя пальцами к подбородку, чтобы провести большим по едва заметной ямочке под нижней губой и надавить, поднимая чужое лицо. Тэн дрожит всем телом и боится сделать лишний вдох, пока Ёнхо носом очерчивает линию острой скулы, поднимаясь к уху: - Ты затеял игру, в которой тебе не победить, малыш. А пленных я не беру. Ёнхо усмехается, когда Тэн, боясь не устоять на ногах, хватается за его плечи, больно впиваясь пальцами в кожу. Старший чуть слышно шипит и отстраняется, чтобы увидеть его лицо, и сам едва не давится воздухом: приоткрытые влажные губы, искусанные до мелких кровоточащих ранок, горящие, как в лихорадке, щеки, что заметно даже в тусклом сером свете фонаря, и опущенные в смущении или стыде ресницы. Красивее не бывает. Тэна ведёт от близости и жара чужого сильного тела, он до боли кусает губы и прижимается сильнее, и Ёнхо мысленно стонет, проклиная Тэна и его невинность, смешивающуюся с горьким отчаянием и сладким пороком. Блуждающий взгляд Ёнхо цепляется за пульсирующую на шее Тэна венку и он борется с нарастающим желанием сомкнуть на ней зубы, после зацеловывая и зализывая укус. Тэн наверняка неосознанно наклоняет голову, делая судорожный вздох, и у Ёнхо окончательно срывает тормоза, он тянется к светлой тонкой коже, и... - Пожарная тревога, пожалуйста, покиньте помещение. Повторяю: пожарная тревога, действуйте в соответствии с эвакуационным планом. Пожарная тревога... Тэн широко распахивает глаза, смотрит на Ёнхо, тут же выпустившего его из объятий, и разочарованно стонет, утыкаясь носом в стену под тихий смех преподавателя, и чувствуя, как холодная вода тонкими струйками стекает с волос по спине. Он бы сгорел в чужих руках, не включись эта дурацкая, вечно выходящая из строя система, или включись она всего на пару минут позже, когда им обоим было бы уже все равно, но...это Тэн и это его жизнь. Глупо было рассчитывать на что-то другое. Ёнхо подхватывает свои вещи и рюкзак Тэна и, не дожидаясь его владельца, идёт к лестнице: - Я довезу тебя до дома, когда ты закончишь водные процедуры. Не задерживайся, потому что, если ты вымокнешь до нитки, я не пущу тебя в машину...А если серьёзно, то я устал, малыш. Не заставляй меня нервничать. В последней фразе слишком отчетливо проступают стальные нотки, чтобы Тэн позволил себе задержаться хотя бы на секунду. Он послушно направляется вслед за любимым преподавателем, разглядывая его широкую спину и думая, что нервничать тот теперь будет исключительно из-за него и во вполне определенных ситуациях.