За трибунами

      Тэн встречает утро в чужой постели, хочет потянуться, привычно раскидывая руки под одеялом, но охает от боли во всем теле и подтягивает под себя ноги. Он знает, что такая боль приходит только вместе с простудой, а это значит, что скоро поднимется температура и потечёт нос. Таец начинает хныкать и забирается под одеяло почти с головой, оставляя снаружи только кончик носа. Он ненавидит болеть, а ещё больше ненавидит лечиться: заваривать горячий чай с кислым лимоном и приторно-сладким малиновым вареньем, пить таблетки по часам и закапывать нос, чтобы потом чихать до звона в ушах. У него не хватает терпения, чтобы неподвижно лежать под горой одеял, когда кто-то ставит ему горчичники, сидеть над картошкой или по сто раз в день мерить температуру. В детстве он послушно терпел походы к врачу, слушал маму, когда она просила выпить лекарство, и молчал, пока она растирала его спину и грудь разогревающей мазью. С началом взрослой студенческой жизни Тэн научился игнорировать плохое самочувствие и переносил болезнь на ногах, оправдывая себя нежеланием ходить на отработки пропущенных занятий. Тэён и Чону честно пытались присматривать за ним, но он отмахивался от их заботы, недовольно ворча, что сам разберётся с хлюпающим носом, и грозился закидать их бумажными платочками, если кто-нибудь снова принесёт термос и пастилки от кашля. Сейчас проблема состояла в том, что Тэн оказался не в своей квартире и понятия не имел, как отсюда выбраться. Ёнхо уже наверняка уехал в университет и, вполне возможно, забыл оставить запасные ключи. Таец решает проверить свои догадки, закутываясь в одеяло, как в кокон, и становясь похожим на мягкое облачко, и шлепает босыми пятками по полу, не забыв стянуть за собой белоснежную простынь. Тэн успешно преодолевает половину расстояния до двери, но коварная простынь вдруг отказывается следовать за ним на подобии длинного подола, и он, путаясь в ногах и складках ткани, летит вниз, заранее жалея свой многострадальный нос и зачем-то мысленно прощаясь с пасхальными кроликами. Но, кажется, удача, удивленная тем, что он ещё жив после всего, что с ним случилось, наконец поворачивается к нему лицом, потому что Тэну приходится отложить близкое знакомство с полом до лучших времён и попасть в объятия удивлённого до крайности Ёнхо.

***

      Тэн хихикает преподавателю в плечо, утыкаясь носом в безупречно отглаженную рубашку, и, не смущаясь, выдаёт: - Доброе утро, герой. У Ёнхо начинает дёргаться глаз, он отстраняет Тэна от себя, чтобы оценить масштабы катастрофы, но у одеяла, похоже, сдают нервы, и оно сугробом падает под ноги младшего, пока тот застенчиво оглядывает себя, отмечая полное отсутствие одежды и почти виновато шепчет: - Ой. Ёнхо борется с желанием позвонить психологу.

***

      Тэн сидит на стеклянном столе в кухне в уже изрядно помятой рубашке старшего, то и дело съезжающей с острых плеч и показывающей ровную линию ключиц с яремной ямочкой между ними, и болтает ногами, жуя зелёное яблоко. Вообще-то, у него аллергия на яблоки и вишни, но обычно ее проявления зависят от настроения тайца, так что он предпочитает не отказывать себе в удовольствии слопать сочный фрукт или наесться сладких ягод. Ёнхо, переодетый заботливыми руками младшего в другую рубашку, крутится у плиты, пытаясь соорудить завтрак. Тэну очень нравится вот так запросто смотреть на широкую спину и сильные плечи, не стесняясь и не пряча глаза. Наверное, он давно об этом мечтал. Таец спрыгивает со стола, мягко приземляясь на прохладную плитку, и прижимается к старшему со спины, обнимая его руками за пояс. Ёнхо будто ничего не замечает, продолжая возиться с омлетом и овощами, а Тэн думает, что все наконец-то на своих местах. Таец кладёт ладошки на чужие плечи и поднимается на носочки, губами прикасаясь к сильной шее, трется носиком о кожу, вызывая мелкие мурашки и довольно улыбается, не зная, что Ёнхо точно так же улыбается в ответ.

***

       Тэна лихорадит. Ёнхо замечает, что что-то не так, когда младшего начинает мелко трясти и он с ногами забирается на стул, прячась в тонкую рубашку. Преподаватель хмурит брови и подходит ближе, протягивая руку, чтобы коснуться чужого лба. Тэн прикрывает глаза, чувствуя на разгоряченной коже прохладу ладони старшего, и изо всех сил старается не отключиться. Ёнхо молча берет его на руки и несёт в постель, закутывает в тёплое одеяло под протестующее хныканье, и смотрит строго и серьёзно: - Не перестанешь ныть, отправлю парить ноги. Тэн не спорит и утыкается носом в мягкую подушку, сворачиваясь в клубок. Все вокруг пахнет Ёнхо, и тайцу больше ничего не нужно - даже горькие лекарства.

***

      Тэн не слышит, как Ёнхо уходит, перед этим оставив на столе таблетки и стакан воды, а на лбу - лёгкий поцелуй, который был оправдан желанием проверить температуру. Таец второй раз за день сонно хлопает глазами и с трудом соображает, в какой реальности очутился, пока озарение не приходит головной болью и ломотой в костях. Тэн хочет снова забраться под одеяло с головой и проснуться уже здоровым, но он краем глаза замечает оставленные лекарства и маленькую записку под стаканом воды: «Если температура будет очень высокой, выпей две таблетки, если нет - одну. Все от насморка и боли в горле найдёшь в аптечке на кухне. Не ходи босиком. Я отправил Тэёну смс с твоего телефона, так что об этом не беспокойся. Приеду вечером после дополнительных занятий с первокурсниками. Ничего не сломай (и себе в том числе). Ёнхо».

***

      Ближе к вечеру Тэну становится лучше, он даже порывается встать, чтобы найти телефон, включить MTV или исследовать квартиру, но его хватает только на то, чтобы выбраться из-под одеяла, после чего закружившаяся голова вежливо предупреждает: вставать сегодня лучше не стоит. К счастью, таец не успевает расстроиться и придумать какую-нибудь безумную идею для собственного развлечения, потому что из прихожей слышится, как в замочной скважине поворачивается ключ, и Тэн, забыв о своей многострадальной голове, несётся встречать вернувшегося из университета Ёнхо. Старший едва успевает поймать налетевшего на него Тэна, который не только обнимает за шею, но и обхватывает ногами за пояс, шепча на ухо: - Я так жутко скучал. Ёнхо улыбается, едва приподнимая уголки губ, и поддерживает младшего за бедра: - Малыш, почему ты опять меня не слушаешься? Я же попросил не ходить босым. Пол холодный. Тэн тихо ойкает, когда сильные руки прижимают его ближе и куда-то несут. Когда он оказывается на кровати, голова почему-то начинает кружиться сильнее, а нависший над ним старший только усугубляет ситуацию. Ёнхо проводит подушечкой большого пальца вниз по скуле, задевает губы, оттягивая нижнюю, гладит подбородок и опускается к ключицам: - У тебя спала температура, но вряд ли это надолго. Тэну кажется, что температура у него поднялась ещё выше, чем была до приёма лекарств, и, если бы не раздражающая слабость, он вовсе не видел бы в этом большой проблемы. Таец тянется за поцелуем, быстро проведя язычком по сухим губам, но старший легко уворачивается, чмокая его в щеку, и улыбается, глядя на нахмуренные брови: - Прости, малыш, но я не могу позволить себе проваляться в постели всю последнюю неделю перед сессией, борясь с простудой. Ёнхо вдруг встаёт с постели и идёт к шкафу, возвращаясь всего через пару секунд. Тэн вопросительно смотрит на него и тихо охает, когда чувствует, как щиколотки обхватывают чужие пальцы, и его ступни упираются в крепкий пресс. Старший показывает ему пару носков и хитро усмехается: - Ничего криминального, не переживай так. А потом надевает их на жутко смущенного младшего, который закрывает лицо подушкой, чувствуя, как тёплые ладони медленно гладят икры, поднимаясь к коленям и выше, и слышит сказанное на выдохе: - Мой мальчик. У Тэна, кажется, сердечный приступ.

***

      Причина раннего возвращения старшего раскрывается почти сразу же: в университете началась подготовка к празднованию последнего дня весны, поэтому все дополнительные занятия были отменены из-за занятости огромного количества студентов в организации мероприятия. На этот праздник следовало приходить парами, и особенность заключалась в том, что если тот, у кого нет пары, получал приглашение от какого-то человека, он не мог отказаться. В связи с этим каждый год случались разные забавные ситуации, которые всегда заканчивались неожиданно: началом новых романтических отношений, сценами ревности или нелепыми приколами. К счастью, трагедий пока не было. Помимо этого, существовали ещё две интересные особенности. Во-первых, приглашающий должен был подарить своей паре цветную ленту, повязав такую же себе на запястье. Эти ленты затем привязывали к серебряному дереву весны и любви, загадывая самое заветное желание, которое, согласно легендам, обязательно должно было исполниться. Во-вторых, стирались все границы: приглашать можно было кого угодно, даже декана и ректора. Приглашение не обязательно должно было иметь любовный подтекст, так что вполне допускалось, что таким образом студенты выражают признательность и уважение к старшим людям. Конечно, Тэн знал об этом и ещё с сентября мечтал повязать ленту на руку неприступному тогда преподавателю, зная наверняка, что у того не будет возможности отказаться. Но он не учёл тот факт, что кто-то может оказаться проворнее него.

***

       Ёнхо продолжает что-то рассказывать о прошедшем дне и снимает пиджак, собираясь переодеться в домашнее, когда из-под одного рукава выглядывает ярко-фиолетовая атласная ткань. Тэн в одно мгновение оказывается рядом и задирает его, убеждаясь в своей догадке. Он бледнеет и делает несколько шагов назад, опуская руки, а потом отворачивается, пряча наполнившиеся слезами глаза. - Тэн... - Неважно. Я прекрасно знал, что не один я...не одному мне...Я рад, что смогу увидеть тебя на празднике. Ёнхо устало вздыхает и подходит сзади, укладывает ладони на чужие плечи и разворачивает младшего лицом к себе: - Твоя нетерпеливость устраивает меня только в определённых ситуациях, Тэн. И ты прекрасно знаешь, что это за ситуации. Поэтому будь так добр, посмотри на меня и пообещай, что больше не будешь меня расстраивать. Тэн поднимает подозрительно блестящие глаза и говорит едва слышно: - Я больше не буду расстраивать тебя. Обещаю. Ёнхо кивает и мягко целует его в лоб: - Закрой глаза, малыш. Тэн послушно опускает ресницы, надеясь, что слезы не перельются через край, и чувствует лёгкое прикосновение губами к своему левому запястью и холод атласной ткани. Он улыбается против воли и, не дожидаясь разрешения, открывает глаза, слыша оглушающий стук своего сердца: - Могу я надеяться, что ты проведёшь со мной этот праздник весны, Тэн? - Да. Конечно, да.