Танцы хрупких душ

      Мэл верит, что пустыня прекрасна.        К песку привыкаешь, как и к палящему солнцу, пока бегаешь по барханам с другими детьми, мечтая стать покорителем пустыни — таким же, как отец, который когда-то вошёл в этот мир совсем мальчишкой вместе с другими исследователями. Пока засыпаешь под колыбельную звезд и ветра, который гуляет среди сыпучего золота — металла, который ценится в иных мирах. Здесь его нет, но под жгучим солнцем песок светится и блестит, прилипает тысячей песчинок на ладони. Пока слушаешь старые сказки про миры, где живут ледяные великаны, а воды столько, что она падает с высоких утёсов, и нет ей края — как нет конца пустыни.        Мэл теперь взрослый мужчина, и куда больше сказок ценит быстрый пустынный мотоцикл, исправное оружие и плотные защитные повязки на рот и глаза.        — Сегодня долгая ночь, — волнуется Бен, ероша совсем светлые волосы. — Еще слышал, что у Диких сегодня какой-то обряд, и стоит держаться от них подальше. И у нас тоже ходят разные слухи. Говорят о каких-то ритуалах и что заставят пить кровь.        — Не верь всем слухам. Сам всё увидишь. А нам главное успеть домой до бури.        — Только не говори!...        — Не сейчас, но лучше поторопиться. Проверим ещё несколько скал, что там нет гнёзд одичалых.        Они стоят на одном из барханов, рядом — блестящий вытянутый мотоцикл, который может мчаться над песками, спасибо технологиям иных миров. Вдали вздымаются красноватые скалы, изрезанные щелями. В самых глубоких из них таятся те, кого пустыня свела с ума миражами и солнцем. Среди них и отщепенцы Диких, и вот такие, как Бен, чужаки из другого мира, которым выпало провести два года среди песков, и те, кого одичалые когда-то пленили и обратили в себе подобных.        Мэл задумчиво смотрит на пески и думает об Аэль. О том, как звенят её тонкие браслеты на худых запястьях, о её улыбке и плавных движениях, о тонкой цепочке, которая соединяет маленькие крепкие груди и так нравится самой Аэль, и как её кожа сладковато пахнет маслами. Они вместе уже несколько лет, но Мэл знает, что она до сих пор каждый раз волнуется, когда он уезжает, и ждёт с нетерпением возвращения. Особенно в долгую ночь.        Бен ругается себе под нос и поправляет запыленную серо-коричневую накидку, крепче сжимает приклад. Он гораздо моложе Мэла и долго здесь не задержится после того, как отслужит стражем миров — вернётся через врата туда, где земля полнится водой и зеленью, а города - людьми и машинами.        Мэл родился в пустыне, Бен в ней суетливый гость.        А ещё Мэл слышит песню песков — так это называют в их поселении, и вообще-то это точно пришло от Диких. Так называют тех, кто может предчувствовать бурю, находить места, где под песками таится прохладная вода, выслеживать заблудившихся или врагов. И истреблять одичалых, которые не знают пощады, полны ярости и приносят кровавые подношения своим богам. Мэл когда-то говорил со старейшиной Диких — тот рассказывал, что одичалые обратились только к тёмным духам пустыни и им поклоняются. Они беспощадны и жестоки, едят человеческое мясо, а их кожа испещрена шрамами от ран, которые они наносят себе сами.        Мэл садится на мотоцикл и терпеливо ждёт Бена, который устраивается сзади, растревоженный мыслями о надвигающейся буре, ёрзает и натягивает защитный шлем.        Они облетают скалы, проверяют самые подозрительные щели. Буря уже щекочет и касается Мэла, он слышит, как она приближается, шуршит в отдалении и перекатывается миллионами песчинок, и в ней Мэл тоже слышит песню, иную — про павших когда-то воинов, про кочевников, про кости, занесенные песком.        Пора домой.        Крик Бена, который свернул в ещё одно ответвление, заставляет резко собраться и обернуться, вскинуть на плечо винтовку. Мэл выжидает, пусть сейчас среди скал только тишина и никакого движения. Но если одичалые уже ощутили их рядом с собой, то точно вылезут — и хорошо, если их здесь мало! Раньше их тут и не было, может, только разведчики. Или заблудившиеся. Но свою добычу они не упустят.        Одичалый выскакивает с яростным рыком из пещеры, и Мэл, не раздумывая, стреляет. Успевает увидеть безумный оскал, глаза, налитые яростью, грязные спутанные волосы и лохмотья. В этом одичалом, как и в других, что-то звериное и почти уже ничего человеческого.        Мэл выжидает ещё немного и шагает в пещеру, ступая осторожно и тихо, почти крадучись. Зрение привыкает к полумраку, но в скалах оказывается так много дырок, через которые проникает свет, и видно достаточно хорошо. Пол занесен песком, шершавые стены, никаких следов того, что пещеры обжиты. Бен без сознания лежит у одной из стен, а рядом сидят ещё трое одичалых, и, судя по рычанию, о чём-то спорят. Вскидываются, учуяв его запах, и на обезображенных лицах — щёки, носы, подбородки проколоты костьми — мелькает что-то вроде радости.        Три выстрела. Без всяких раздумий.        Мэл помнит, как такие же одичалые напали на отряд отца, когда тот направлялся к Диким, которые стояли не так далеко, потому особо охраны и не было. Одичалые напали неожиданно, устроили засаду в песках. Они истребили всех, а потом стали пировать прямо там, жадно вгрызаясь в человеческую плоть и размазывая кровь по телу. Мэл, которому только исполнилось десять, видел потом останки и не мог поверить, что эти искареженные тела — его родители.        Он поклялся, что одичалые больше никого не тронут. Ни его семью, ни других жителей, ни таких мальчишек, как Бен, которым ещё рано умирать в пустыне. В чужом сухом мире.       Мэл бросается к Бену и вздыхает с облегчением — пульс есть, на голове просто шишка. Времени совсем мало, буря уже близко. Мэл не верит ни в духов, ни в богов, но всё-таки не может сдержаться, прокалывает ножом собственный палец и мажет кровью на стене пещеры знак-оберег, который используют Дикие, чтобы отвадить злых духов.        Сегодня долгая ночь — а Мэл так хотел, чтобы Бен её застал! Он даже специально ничего не говорил, потому что её надо ощутить — вместе с пряным напитком в маленьких чашечках из глины, с шелестом тканей нарядов девушек, украшенных цепочками. Все соберутся в большом доме, пока снаружи будет виться буря, будут вторить ей протяжными песнями и долгими поцелуями, которые подарят женщины.        Бен приходит в себя, когда Мэл вытаскивает его из пещеры, но взгляд ещё мутный.        — Ничего не говори, — коротко бросает Мэл. — Продержись до дома. Надо проверить, не впрыснули ли тебе яд. Береги силы и держись крепче, сейчас осторожничать я не стану.        Бен кивает и крепко вцепляется в его спину.        Мэл медлит пару секунд, прикрыв глаза. Слушает пустыню.        Мотоцикл срывается с места, и Мэл уверен — они успеют.