Танцы хрупких душ

      Его прозвали похитителем змей.       Говорили, что те извиваются на его руках и теле чернильными сполохами, а настоящие ползут впереди, шипя и впрыскивая яд в тех, кто попадется им на пути.       Марор не придавал всем этим слухам никакого значения. Он даже удивился, когда впервые услышал страшную сказку о мужчине, который по всему миру ищет змей, обманом и хитростью выманивая самые редкие виды у тех, кто их разводит, чтобы потом мастерить талисманы из чешуи и клыков для проклятий и убийств.       Наверняка всё дело было в отце Тариллы. Тот точно знал, что Марор ищет его дочь, и пустил слухи, которые сам же и выдумал. И теперь, когда Марор узнавал в очередном городе, не проезжал ли иллюзионист со змеей или танцующей девушкой, то всё чаще встречал подозрительные взгляды.       Но вопреки слухам вокруг его ног не вились змейки, а знаки его народа скрывала одежда. К тому же, Марор был вежливым, тихим и совсем не походил на того, кто может проклясть, принести беду или дурные вести.       Марор прислонился к глиняной белоснежной стене домика, вдыхая запах благовоний и специй. Солнце ещё не пекло, но уже было жарко, и Марор не торопился выходить из тени. Следы иллюзиониста привели его в этот город, на перекрестке торговых путей, шумный, многолюдный, с широкой рыночной площадью и любовью к развлечениям.       Он чувствовал, что устал, но дело было не в долгом путешествии. Марор ощущал горькое отчаяние — если не повезет здесь, то он не знал, что же делать дальше и где искать Тариллу. Она выскальзывала с его пути снова и снова.       Марор вздохнул и опустился на одно колено, чтобы поставить на песок совсем маленькую корзину, висевшую на плече. Даже если кто-то и заметит, то это совсем не похоже на темные заклинания. Он тихо произнес заклинание на тягучем, напевном языке, который напоминал о степных ветрах и суровых зимах. Марор вынул из корзины маленькую черную змейку и аккуратно выпустил на волю.       — Ищи ту, что танцует в чужом обличье. Ищи женщину, которая таится не в своем теле.       Змейка легко заскользила и вскоре юркнула куда-то в сторону. Марору ничего не оставалось, как ждать, и он отправился на поиски травяного напитка, который помогает мыслям не прокиснуть на такой жаре.              Тарилла танцевала под мелодию флейты.       Гибкая, тонкая, с вьющимися волосами и с медными украшениями на руках и бедрах, в полосках ткани, которые подчеркивали каждое движение, она двигалась так легко и изящно, что все, от детей до глубоких старцев, смотрели в немом восхищении. Она танцевала, но её взгляд не отрывался от Марора.       А позже она подсела к его костру и попросила показать места, в которых тот живет. Степь, раскинувшуюся под бесконечным небом, мерцание звёзд, место поклонения предкам, ритуальные наряды. Ей было интересно всё! Песни, вышивка на одежде, что значат узоры на теле Марора. Она была любопытной и живой, подвижной, с восторгом узнающей что-то новое. В том числе — самого Марора.       Танцовщицей и дочерью чародея, который кочевал по разным землям. Удивительно, что тот не пытался заняться чем-то ещё. Тарилла осторожно говорила, что он умеет колдовать, но предпочитает, как и дед, и прадед разъезжать по миру с представлениями. Порой они присоединялись к другим бродячим артистам, а порой подолгу жили в доме богача, развлекая танцами и фокусами.       — Наверное, он привык, — пожимала плечами Тарилла. — Не знаю уж, откуда у него все эти заклинания, будто он их выучил, но не понимает. Будто ему и не интересно узнать, лишь использовать для ремесла, с которым знаком с детства.       Её отец был хмурый мрачный мужчина, не очень-то общительный и строгий. И он не хотел останавливаться, привыкнув к дорогам и бесконечным выступлениям.       Тирилла как раз хотела, но не знала, где же то самое место, пока не встретила Марора. Он обрадовался, когда она первый раз спросила, можно ли остаться в его народе, так ей понравились их быт и культура. И, конечно, сам Марор. Только отец её решил иначе.       — Нам предстоит долгое путешествие, — грустно сказала она, когда они сидели на берегу реки, и Марор любовался тем, как летний ветер треплет её волосы. — В другие страны, далеко отсюда, где всегда тепло. Я тоже уезжаю.       — Останься. Ты ведь сама этого хочешь.       — Но отец… как он справится без меня. Он немолод и рассчитывает на мою помощь, хотя, кажется, он всегда разочарован в моих выступлениях. Всё время сердится, если я ошибаюсь или мало занимаюсь. Только улыбается, когда зрители платят за мои выступления.       Марор считал это несправедливым, но уже к тому времени хорошо знал отца Тариллы. Тот и правда не отличался любовью к собственной дочери, а только требовал лучшего, никогда не бывая доволен. Да и самого Марора точно не жаловал. Марор готов был отправиться вместе с ними, но любые его предложения отвергались с некоторой злостью и непоколебимым упрямством. Нет, им не нужен ни воин, ни защитник, ни подмастерье, никто. Они сами по себе.       В последнюю ночь перед отъездом Тарилла пришла к Марору. Она решила остаться, только если он захочет. Марор хотел.       А наутро её не оказалось рядом. Оба исчезли, не примяв даже травы. Сам Марор едва мог вспомнить, что произошло, его так и тянуло поспать ещё. Могла ли она уехать вот так, оставив его одного и под тяжелым мороком сна? Марор не мог поверить. Отец, видя переживания сына, отвел того к колдуну их народа. В дыму и запахе трав Марор узнал, что отец Тариллы умел колдовать и зачаровал свою дочь в змейку, которая вечно будет танцевать для него. Её можно отыскать по змеиным следам.       — Могу научить, — напоследок шепнул колдун.       Тогда Марор согласился. Обучение заняло куда больше времени, чем он думал, а после этого он принял в дар юркую змейку-вестника и отправился на поиски Тариллы.              Марор задремал на солнце в ожидании вечера и не сразу очнулся от грёз. Подступал вечер, и на рыночной площади зажигались огни в чашах, слышалась музыка. Марор допил горьковатый чай и поднялся, разминая затекшие мышцы.       Змейка вернулась, когда он шагал по улице, следуя за криками зазывалы об удивительных фокусах и красоте незнакомки, чьё лицо скрыто от глаз незнакомцев. Марор ощутил, как живое, нагретое на солнце тело его спутницы скользнуло под одежду, и змейка свернулась на плече. Она здесь. Тарилла в этом городе.       Марор поспешил.       Её танец завораживал, как и тогда, только теперь под пологом шатра и под другую музыку она танцевала босыми ножками на рассыпанных углях. Чёрная легкая ткань обвивала тело, и на ней полыхали сполохи языков пламени. Лицо и правда было закрыто, даже глаза. Никто не видел теперь Тариллу.       Марор дождался окончания представления, когда никого уже не осталось, и неторопливо приблизился. В шатре никого не было, только сумрачная тишина и легкий запах дымка.       — Её здесь нет.       Марор резко развернулся, застигнутый врасплох, но тут же собрался. Отец Тариллы мрачно смотрел на него, ещё больше постаревший, но не растерявший своей силы. Такой же грозный, с тёмным взглядом под нахмуренными бровями.       — Я пришёл за Тариллой.       — Зря потратил столько времени. Давно пора забыть мою дочь. Сколько можно сохнуть по одной девке! И ты ещё называешь себя мужчиной?       — По крайней мере, я не удерживаю её силой.       — Её место здесь.       Марор смотрел спокойно, не ощущая ни разрушительной злости, ни гнева. Те, кто называл его похитителем змей, не знали всей правды. Он собирал змей вокруг себя незримо, призывая песнями, которым учился, вычерчивая долгими ночами контуры их тел на коже, вбирая силу каждой, которую держал в руках, заглядывая во влажные глаза.       Марор запел, приглашая их танцевать вместе с ним, гибким мраком и тенями, шепотком древних движений, которые сводят с ума и открывают все потаенное. Марор чувствовал, как его обвивают гладкие тела, как сам становился танцем дюжины змей, и в зрачках отражалась гибель для тех, кто не уступит.       Отец Тариллы отшатнулся в ужасе, и никакие его иллюзии не могли сокрушить танец змей. Он хрипло что-то шептал, но бесполезно — человек, так и не познавший мастерства. Яд вскипел в его крови, и мужчина рухнул, испустив последний протяжный вздох.       Марор уже знал, где найдёт Тариллу. На дне корзины, стоявшей в дальнем углу, в обличии змеи, свернувшейся в кольцо. Он коснулся её осторожно и ласково, заговаривая все страхи.       — Верните её облик человека.       И змеи услышали его приказ.       Только когда Тарилла открыла глаза, приходя в себя после чужого тела, Марор отступил. Он вряд ли сейчас походил на того же Марора, которого та встретила. Долгие месяцы странствий изменили его, а прикосновение к магии всегда оставляет и свой особенный след. Возможно, теперь Тарилла откажется от него. Возможно, такой Марор ей не нужен. Да и… в конце концов, он только что убил её отца.       Она была так же прекрасна, разве что выглядела уставшей и изможденной. Тарилла задумчиво смотрела на него, пока не узнала. Радостно воскликнув, она порывисто обняла его, не веря, что он рядом.       — Марор! Как ты нашел меня? И разве отец пустил тебя?       — Его больше нет. Ты свободна.       — Но как? Я пыталась бежать, ты даже не представляешь, сколько раз. Но он всегда находил меня и возвращал. Ничего не помогало. Только…       Марор увидел её замешательство, и его сердце замерло от тревоги. Тарилла растерянно оглядывалась по сторонам. В их ногах вились дымчатые змейки, призванные песней, его проводники и наставники. Он отпустит их, но всё равно никогда не станет прежним.       — Мой отец рассказал мне правду, — Тарилла прильнула к Марору, и её теплое дыхание коснулось его шеи. — Видишь ли, когда-то он так же, как и ты, призвал змей и заключил сделку. Я не человек. Я родилась змеей. И сама не знала об этом.       Марор мягко погладил её по голове, а потом обнял руками её лицо.       — Теперь я куда больше знаю о змеях. Мы можем вернуться в любое место, какое пожелаешь. И моя семья будет рада нам. Не зря меня называют похитителем змей — ведь сейчас я готов похитить ещё одну.       Он поцеловал её, чувствуя сквозь тонкую ткань, как бьётся её сердце. Она была танцем и ветром, а её губы горчили медленным ядом, но тем, который не убивает, а лишь делает сильнее.       А вокруг них извивались гибкие змеи, лаская ступни. И в их шипении слышалась новая песня — о похитителе змей.