Танцы хрупких душ

      Даррен бежит, задыхаясь, вниз по лестнице. Странные треугольные пролеты, под пальцами — холодный металл поручней, подошва кедов проскальзывает на поворотах. У лестницы нет конца. Даррен не знает, куда она ведёт, и только неяркий неоновый свет — неживой свидетель его бега.       Вспыхивает фиолетовый свет. Даррен знает– сейчас он рухнет вниз, но так никогда не достигнет конца лестницы.              Даррен просыпается от звука вибрации телефона. Ему не по себе от этого сна, который стал его навязчивой идеей в последнее время. Даррену не нравится то, что он не может себе объяснить.       Даррен щурится на яркий экран телефона: напоминание календаря о встрече с друзьями, сообщения от них, Даррен пролистывает флуд с селфи и шуточками. Неприятная боль сдавливает затылок, пока он вспоминает, почему вообще уснул. Кажется, он читал книгу, но тогда куда та делась? Да и привычки спать вечером у него нет.       Тревога сдавливает рёбра, колет сердце. Это всё от плотных штор, позднего вечера и дурного сна. Пара таблеток от головы и прогулка на свежем воздухе помогут.       Когда Даррен выходит из дома, ему кажется, за спиной остаётся мрачная мгла, похожая на ту, в которой терялась бесконечная лестница.              Медленно проворачивается колесо обозрения. Его спицы подсвечены фиолетовым, а между ветвей деревьев парка висят разноцветные фонарики. Даррен притаптывает в ритм музыки в наушниках, пока ждёт остальных. Ледяной ветер проникает под куртку, морозит пальцы. Морис обещал, что здесь поблизости отличный клуб, где закроют глаза на поддельные документы.       Даррен не считает всё это такой уж хорошей затеей, но в компании легче забыть про то, что пожирает изнутри, отвлечься от самого себя, избавиться от навязчивых снов и мыслей, будто он не принадлежит этому месту.       Главное, чтобы Морис не перегибал палку. В прошлый раз он чуть не уговорил всех попробовать таблетки, которые должны унести в невероятное путешествие. Даррену нравится реальность. Но не нравится, что сквозь неё прорастает что-то чужеродное, неясное, липкое, что пережует сердце и душу, оставив лишь пустую оболочку.       Кто-то на колесе обозрения вскрикивает, кому-то из пассажиров показалось, что кабинки зависли. Даррен смотрит вверх, и в этот момент его прошибает чувство дежа-вю. В другом времени и месте он так же стоял, ждал друзей, подмерзал от вечернего воздуха. В Даррене вскипает то ли восторг, то ли страх — это нелепо, необъяснимо и удивительно правильно. Короткое мгновение, когда он чувствует себя прикоснувшимся к тайне.       Кто-то толкает его в спину, и Даррен, резко обернувшись, возвращается из ловушки-иллюзии. В толпе мелькает мужчина с лицом, как у самого Даррена.       Морис хлопает его по спине и громко приветствует. Даррен тут же теряет незнакомца в толпе.              — Да что с тобой? — шепчет Морис, заглядывая в глаза, когда они останавливаются у входа в какой-то подвал. — Ты сам не свой. Молчишь больше обычного.       — Мне сегодня как-то не по себе. У колеса обозрения мне показалось, что в толпе мелькнул я сам.       — Говорят, у каждого по миру бродит двойник. Или твое воображение разыгралось, у тебя оно всегда было бурным. Помнишь, как мы гонялись за монстром на пустыре? Ты уверял, что у него там гнездо.       Морис строит теории, ему интересно. Высокий, лохматый, с кудряшками, которые так нравятся девушкам в сочетании с серо-голубыми глазами, Морис готов ввязаться в любую авантюру, не думая о последствиях. Даррен невольно усмехается, вспоминая то их приключение. Оба вернулись в ссадинах и поздним вечером и получили нагоняй.       — Да, скорее всего, просто показалось.       — Конечно. Не бери в голову. Нас ждёт ночь огней и счастья!              Чтобы попасть в клуб, все спускаются в подвал и идут по длинному темному коридору. Девчонки за спиной хихикают и театрально взвизгивают, Морис травит страшные истории.       Даррен молчаливо следует за остальными, думая, не лучше ли вернуться домой.       Когда они подходят к двери, второй раз за вечер его накрывает дежа-вю. Трубы под потолком, надписи из баллончиков на стенах, кривоватые признания в любви, тёмная дверь. Даррен замедляется, чтобы продышаться. Несмотря на проглоченные таблетки, головная боль усиливается, и пальцы невольно хватаются за шероховатые стены, а спазм сдавливает лёгкие. Морис отстает от других, чтобы узнать, в чём дело.       — Друг, с тобой точно всё хорошо?       — Тебя когда-нибудь посещало чувство дежа-вю?       — Ну, бывало пару раз. Но я просто шёл дальше. Мало ли что привидится. В мире много странной херни.       — Меня накрыло второй раз за вечер. Сначала под колесом, теперь у этой двери. Я был здесь уже когда-то, клянусь тебе.       — Подавленное воспоминание, кажется, так эту штуку называют. Так ты как, с нами или домой? Может, врач нужен?       Даррен едва не отталкивает Мориса. Он не любит, когда друг становится таким, будто Даррен тот, за кем надо присматривать. Или это всё навязчивые мысли? Морис прав — в этом мире полно всякой херни.       — Не надо. Я уже в норме. Давай догоним остальных.              Клуб грохочет музыкой, басами, светит неоном и пластмассовыми украшениями кислотных цветов– на шеях, лодыжках, запястьях. Душно и громко, но Даррен вливается в этот ритм, в движения, в толпу, в которой можно раствориться.       Только вскоре головная боль становится невыносимой. Даррен дает знак Морису, что выйдет наружу, тот понимающе кивает.       Протискиваясь к выходу, Даррен замечает едва приметную дверь с надписью «Здесь ничего нет». Никаких странных ощущений, но она завораживает. Кажется, если шагнуть туда, там не будет и боли, не будет ничего, чтобы не давало вздохнуть. Даррен нажимает на ручку и заходит в тесное помещение, больше всего похожее на простенькую гримерку. Грязный промятый диван, наваленные вещи, мятые коробки у дальней стены. Только здесь воздух куда прохладнее, а музыка гораздо глуше. Даррен осматривается, сам не зная, что ему нужно здесь. Проверяет телефон, время «23.32».       Он усаживается на диван и откидывает голову назад, закрывает глаза. Пару минут тишины…       — Даррен.       Негромкий голос окликает его. Вздрогнув, Даррен распахивает глаза и с удивлением смотрит на своего двойника. В такой же одежде, с той же складкой между бровей. Во взгляде печаль, а сам он кажется полупрозрачным и бледным.       — Я тебя не знаю, — хрипит Даррен. — Кто ты?       — Тот, кто может показать, что внизу лестницы.       Даррен вспыхивает и вскакивает, пытаясь найти хоть какой-то ответ. На самом деле, ему чертовски страшно, и он понятия не имеет делать, как справиться с безумием, которое кажется таким близким.       — Как ты здесь оказался, Даррен? Ты помнишь?       Идиотский вопрос.       — Я проснулся у себя дома, чтобы встретиться с Морисом и остальными.       — Но ты помнишь, как шёл сюда? Или… как зовут остальных?       Футболка липнет к спине, холодит кожу, а Даррен злится, что не может ответить. Мотает головой, думая, сколько же он успел выпить. Мозг болезненно пульсирует, и вязкий жар проходится по телу. Даррен валится обратно на диван и сжимает виски дрожащими пальцами. Перед глазами вспыхивают фиолетовые пятна. Он боится произнести вслух ответ.       — Посмотри на время, Даррен.       — Нет.       — Почему?       — Я не хочу, разве этого не достаточно?! Убирайся к чёрту!       Даррен сердито выскакивает из этой каморки и ищет в толпе Мориса. Ему надо услышать от друга, что всё хорошо, что это очередная хрень, разгулявшееся воображение.       Морис находится распластанным на диване. На лице широкая улыбка, а взгляд мутный. Даррен зовёт его по имени, но Морис не реагирует. Как в дурном сне, улыбка искривляется, становится оскалом, а глаза стекленеют. Даррен достаёт телефон, чтобы вызвать скорую, ему страшно, руки трясутся.       Время «23.32».       Даррен стучит пальцем по экрану, встряхивает корпус, снимает блокировку. Телефонная книга пуста, все сообщения стёрты. Он не замечает, как двойник снова оказывается рядом, а музыка стихает.       — Нужно вызвать скорую! Морису нужна помощь!       — Даррен… ему не помочь.       Даррен сглатывает и беспомощно смотрит на двойника. Он будто загипнотизирован, его тело тяжелое и неподвижное, налитое свинцом.       — Кто ты?       — Твоя реальность. Всем нам иногда нужен двойник.       Даррена пугает эта мысль. Он не хочет знать, что его ждет внизу лестницы. Он хочет помочь Морису! Оборачивается, диван пуст. Пошатнувшись, Даррен невольно хватается за своего двойника. Голова раскалывается, мысли вспыхивают и гаснут. Медленно Даррен кивает, надеясь, что этот странный человек отстанет, если согласиться. Что боль уймётся, а мгла безумия пройдёт.       Они идут по петляющим коридорам, мимо запертых тёмных дверей, мимо надписей про любовь и смерть, пока двойник не останавливается перед одной из них. Ни слов, ни света. Даррен замирает. Он не готов. Он не хочет. Но стены этого клуба тоже становятся прозрачными, тлеют разрушением и осыпаются.       — Так что там внизу?       Двойник печально улыбается и нажимает на ручку двери. Бесконечная лестница ведёт вниз, и Даррен делает первый шаг.              Он бежит, подошвы скользят, руки цепляются за перила.       Даррен проваливается в бесконечное ничто.              Сначала Даррен чувствует боль. Потом то, что ему неудобно, а тело — сковано.       Хочется пить, голова слегка кружится, а перед газами ещё мелькают бесконечные пролёты. Даррен медленно открывает глаза, привыкая к яркому свету, но очертания мира размыты.       Его настигает запах лекарств, шум за дверью, писк приборов. Больница.       Даррен закрывает глаза и засыпает.              — Мы так испугались, — мама говорит тихо, она маленькая, отцу и до плеча не достаёт. Не плачет и не упрекает. Отец мрачно сидит в кресле, пока Даррен собирает вещи. Ему стыдно и больно.       Он не хотел умирать. Но он не знает, как сказатьэто. Он и себе это не может объяснить! Даррен вздыхает, плечи напряжены.       В ту ночь они отправились в клуб, и крутилось колесо обозрения, но Даррену стало нехорошо, и он ушёл из клуба. Морис остался.       В ту ночь Морис наглотался какой-то дряни, и его сердце не выдержало.       В день похорон Даррен не мог перестать себе задавать вопрос, мог ли он остановить друга? Он не спал несколько ночей, не зная ответа. Таблетки просто показались средством, чтобы забыться и провалиться в сон.       Даррен взваливает на плечи рюкзак и наконец поворачивается к родителям. Отец тяжело поднимается из кресла, пряча руки в карманах джинсов. Наверняка, чтобы не было заметно, как они дрожат.       — Я не хотел умирать, — с трудом произносит Даррен.       — Конечно, нет, — мама кивает. — Мы понимаем. Морис был твоим другом.       — Но ещё одна смерть бы его не вернула.       Отец неловко хлопает по спине — у него пока нет для всего этого слов. Даррен стискивает лямки и направляется к выходу.       Перед домом Даррен медлит, впитывая в себя такой живой и насыщенный мир. А потом тянет на себя тяжелую дверь подъезда. Он и не обращал раньше внимания, какая лестница в их доме, со странными треугольными пролетами и ступеньками, стоптанными за столько лет.       Даррен делает первый шаг. Он вернулся домой.