Танцы хрупких душ

      — Вы загубите собственного ребёнка! Убьёте его! Разве не понимаете? На нём проклятие!       Мать Эвелин почти визжала и металась по комнате тенью злой ведьмы. Гостиная провоняла горьковатым запахом трав, а на обоях виднелись какие-то закорючки, нарисованные сажей, и даже в четком электрическом свете казались зловещими. Сквозь открытое окно медленно проникал зябкий осенний воздух, разгоняя скопившееся зловоние и мрак.       Джордж не сводил взгляд со старухи, упершись руками в надежный дубовый стол, и едва сдерживался, чтобы не выставить вон старуху. Сверху доносился надрывный детский плач и невнятное бормотание сквозь слёзы. Эвелин увела их сына в спальню, чтобы успокоить, но Джордж и сейчас отчетливо видел страх в широко распахнутых глазах Роберта, полных слёз. Вскоре плач стих.       Когда они вернулись домой, то услышали хрипловатые странные напевы и ощутили неприятный запах. Эвелин тут же бросилась в гостиную и ахнула от увиденного. Сквозь плотно задёрнутые шторы не проникал свет с улицы и только длинные свечи в кругу давали тусклый мерцающий свет. В середине этого круга сидел Роберт, оцепенев от непонимания происходящего, вцепившись ручонками в жесткие края стула.       А вокруг него кружилась родная бабушка, выкрикивая странные незнакомые слова.       Джордж успел заметить, как она поднесла ножницы и срезала прядь волос прежде, чем Эвелин ворвалась в комнату и, раскидав в панике свечи, схватила Роберта.       Хорошо, хоть пожара не случилось, впрочем, в тот момент Джордж едва не вышвырнул мать Эвелин за дверь, но всё-таки сдержался. Проследил, пока жена с сыном не поднимутся наверх, и только тогда зло бросил:       — Уходи. Сейчас же.       Мать Эвелин, сухопарая, с длинными седыми волосами, сейчас распущенными по угловатым плечам, замерла у окна. Тёмное свободное платье скрывало худобу и придавало ещё более зловещий облик. Волосы она измазала глиной, а на лбу и щеках виднелись жирные полосы — видимо, сажа. По крайней мере, Джордж надеялся. В чертах женщины было что-то хищное, и Джордж бы никогда не сказал, что какие-то из них передались его жене, всегда такой мягкой и деликатной. Даже когда Эвелин была чем-то недовольна, она лишь слегка хмурилась и становилась задумчивее, чем обычно.       Она бы уж точно не пыталась проводить мрачный обряд, чтобы исцелить сына.       — Твой сын болен. А чем вы заняты, а? Умчались как можно скорее, лишь бы не видеть его.       — Ты сама говорила, как скучаешь и как тебе одиноко. Когда мы уезжали, с Робертом всё было в порядке!       Джордж был взбешен и не скрывал этого. Он хлопнул ладоньями по столу и обвёл рукой гостиную, которая превратилась в ритуальное место. Совсем не то, что ожидаешь увидеть, когда возвращаешься домой после тихого уикенда на озере. И всё же его голос звучал вкрадчиво, когда Джордж обратился к старухе:       — У него есть страховка. Телефон врача висит на кухне. В конце концов, ты могла позвонить нам.       — Да вам вообще на него плевать! А врачи только губят! Пропишут лекарства, которые принесут больше зла.       — Этот врач знает нашего сына с рождения. Мы доверили тебе Роберта! Всего-то одни выходные. Чтобы застать его дома с жаром и сыпью в центре круга свечей? На кой чёрт тебе понадобилась его прядь волос?       Джордж не понял, когда свекровь с несвойственной для её возраста стремительностью подлетела к нему и зло зашипела, тыча узловатым пальцем прямо в лицо:       — Чтобы снять проклятие. Но тебе этого не понять. О, ты зря меня недооцениваешь. Возможно, однажды ты ещё вспомнишь мои слова. Но будет поздно. Твой сын умрёт, если не провести обряд. Только так его можно спасти. Ты видел пятна? Чувствовал жар его тела?       — Для этого есть врачи! А не припарки и не ритуалы с птичьими перьями и костями.       Возможно, в другой ситуации Джордж хотя бы попытался понять, о чём говорит мать Эвелин. Но сейчас ему хотелось только одного: чтобы та убралась из их дома и больше не лезла в жизнь их семьи. Такая помощь им точно не нужна.       Будто услышав его мысли, старуха с оскорбленным видом вышла из гостиной, не промолвив больше ни слова. А вскоре хлопнула и входная дверь. Джордж шумно выдохнул и уставился на символы из сажи, птичьи лапки, перевязанные грубой верёвкой и мелкие косточки, разбросанные по всему полу. На некоторых виднелись тёмные пятна, и он слегка вздрогнул, представив, чем они могли быть. Ещё раньше он заметил подсохшую кровь на запястьях свекрови. Подавив отвращение, Джордж начал прибираться в гостиной, размышляя, стоит ли подняться к Эвелин или лучше пока не мешать. Поморщился от неприятного запаха, которым пропиталась, кажется, даже мебель.       Мать Эвелин его терпеть не могла и даже не скрывала этого. Но вредить внуку! Применять колдовство, пусть и мнимое — да мало ли что она дальше собиралась сделать? А Эвелин ещё расстраивалась, что они уехали так рано.       Всё произошло, когда они вдвоём решили уехать на уикенд за город. Обычно в такие поездки они брали и Роберта с собой, но в этот раз Эвелин хотелось побыть вдвоём, тем более, всего-то одна ночь и пара дней. Джордж не возражал и предложил позвать няню, но Эвелин настояла на матери.       — Это же его бабушка. На днях она звонила и жаловалась, как ей одиноко в пустом доме.       — Уверена, что это хорошая идея?       — Родной человек лучше чужака, разве нет? Один уикенд. Она справится.       Джордж знал, что семья Эвелин немного владеет ведовством, сама она нередко проводила ритуалы очищения дома, защиты и даже порой отгоняла его собственные кошмары. Но ненавязчиво, осторожно. От её колыбельных веяло умиротворением и шелестом летнего леса, а на кухне не переводились сборы трав. Такая магия не пугала, скорее, берегла.       А вот мать была совсем иной. И в открытую винила Джорджа, который забрал её дочь.       — Ты ей не пара, — как-то заявила она. — Ты мешаешь раскрыться её таланту.       — Думаю, Эвелин сама решит.       — Мать всегда знает лучше. Оставь её.       — Иначе?.. Проклянете?       — О, я могу и не такое.       Тогда вошла Эвелин, и разговор прервался. С тех самых пор Джордж ловил жесткие взгляды, но не обращал внимания. А теперь досталось их четырехлетнему сыну. Хорошо, если он будет думать, что это была лишь странная бабушкина игра, причуда. И забудет тот страх, что отражался в его глазах. Даже если она действительно верила в проклятие, ритуал выглядел откровенно мрачным.       Джордж погрузился в размышления и не заметил, как в комнату тихо вошла Эвелин. Она выглядела совершенно расстроенной и уставшей — видимо, от волнения. Жалась в клетчатую рубашку и неуверенно смотрела на мужа, будто спрашивая: «ты злишься?». Джордж только печально улыбнулся и пригласил сесть рядом. Эвелин опустилась на самый краешек и от волнения кусала губу.       — У него и правда жар. Ещё мама... чем-то натёрла его. Вчера, когда поднялась температура. Роберт шептал, что кожу щипало, а потом появилась сыпь. Возможно, ночь будет беспокойной. Останусь завтра дома и позвоню врачу. Я не должна была… это всё из-за меня.       — Глупости. Кто мог знать, что она сделает?       — Ты ведь сомневался! Говорил, что это плохая идея. И я не должна была оставлять Роберта одного.       — Но я не знал. Эвелин... она правда хотела помочь?       — Сомневаюсь. Когда-то она также лечила меня, я смутно помню те дни. Только то, что мне не становилось лучше, а только хуже. Пока отец не вернулся и не вызвал врача. Если она и помогает, то не так, как нужно. Впрочем, она в каждой болезни видит проклятие. Даже в собственных. Однажды она развела костёр в нашем дворе и танцевала около него обнаженной, измазавшись кровью свиньи, веря, что так избавит себя от боли в лёгких. И это в декабре!       — Да уж. Идём, нам обоим не помешает чашка чая. У тебя ведь наверняка есть сбор, чтобы прийти в себя после ритуалов ведьмы.       Эвелин слабо улыбнулась, но тут же выпрямилась и решительно сжала кулаки. В её взгляде появилась несвойственная решимость и твердость.       — Я никому не дам причинить вреда нашему сыну. Тем более, собственной матери. Я ей напомню, чья я дочь.       Джордж удивился таким словам. И в то же время не сомневался ни на секунду, что Эвелин действительно будет стоять до конца, если вдруг потребуется. И всё же… отчего-то ему стало не по себе от этих слов. Они звучали как вызов, шипели раскаленными углями костров среди осенних полей, призывали силы мира, которые не стоит тревожить.       Наваждение быстро спало. Эвелин прижалась к нему, и он ощутил, как она дрожит. Её губы были горячими и сухими, от рубашки ещё пахло костром, который они жгли на берегу озера. И в его жене точно не было ничего зловещего.       Мимолетно Джордж подумал, что завтра объяснит Роберту, что произошло, найдёт слова, чтобы успокоить сына, придумает историю.       И точно стоит поменять замки на дверях. На всякий случай.