Танцы хрупких душ

      — Говорят, на болотах снова появились знаки.       Леди Бланш произнесла эту фразу с придыханием в тот момент, когда в гостиной утихли разговоры и гости, разомлевшие от вина и изысканного ужина, в тишине коротали вечерние часы. Только уютно потрескивало пламя в камине, а по окнам стучал поздний осенний дождь. Именно в такие вечера приходит желание вспомнить старые истории о призраках — или добавить их в недавние трагедии.       Конечно, все взгляды обратились на леди Бланш, которая обожала быть в центре внимания. Возможно, она даже подбирала кресло, в котором устроилась со свойственным ей достоинством, потому что свет свечей подчеркивал винный цвет её платья и тонкие черты лица. Убедившись, что полностью завладела вниманием, леди Бланш негромко продолжила.       — Я, конечно, в это не верю, но неужели и в этом году не обойдётся без таинственных исчезновений?       — Что ж, тогда хорошо, что все добрались до особняка Уэйкфилдов до темноты. Конечно, дело не в знаках, как вы говорите, а в местных дорогах. Легко заблудиться.       Леди Бланш недовольно взглянула на пожилого майора, который усмехнулся в усы и невозмутимо продолжил дымить трубкой. Конечно, он ведь портил такую историю! Впрочем, тут же нашлись другие гости, кто поддержал мистическое настроение леди Бланш.       — Майор, вы совершенно не правы. Моя камеристка рассказывала, что в этих болотах то и дело пропадают люди. Есть нечто в этих болотах… жуткое. Бедные Уэйкфилды! Такое горе.       — Сами напросились. Всегда были напыщенным семейством, которое умело себя красиво подать и устраивало великолепные приемы. Вспомнить охоту три года назад…       — Ага, кажется, куда больше дичи вас тогда интересовал винный погреб, — ехидно заметил майор, не обращая внимания, как возмутился его собеседник. — Как видите, и сейчас мы все здесь. Уэйкфилды чтят традиции. Нас ждут отличные деньки.       — Главное, не ходить на болота. Леди Джорджина ушла в одну из таких ночей, уверяя, что её ждут на болотах. Она шла по знакам. Её несколько раз останавливали и возвращали домой, но она сбежала. Не удивлюсь, если всё дело в лорде Уэйкфилде. Что он держал её в чёрном теле и запирал в старом крыле. Все мужчины этого рода навевают легкую дрожь.       Впрочем, судя по ноткам в голосе леди Бланш, если она и испытывала эту дрожь, то лишь от восторга при мысли о наследстве, ведь теперь место хозяйки особняка вновь освободилось. Возможно, именно она сможет утешить вдовца Уэйкфилда и распоряжаться роскошными балами, охотой и землями.       — Чушь, дорогая моя, — заметил майор. — Я часто гостил здесь. Леди Джорджина была счастлива здесь. Хотя я замечал и лёгкую печаль в её взгляде, которая тут же пропадала.       — Могу себе представить, какие ужасы она переживала здесь!       — Чем же вам так не угодил дом? Вы же здесь.       Леди Бланш что-то резко ответила, но Бертрам уже не слушал. Сейчас он понимал, как слуги умудряются быть в курсе всех сплетен и слухов. Лорд Уэйкфилд всего-то собирался прокатиться верхом и хотел лишь на пару минут заглянуть к гостям, но задержался в тенях коридора на словах леди Бланш. Ему стало любопытно.       Впрочем, ничего нового он и не узнал, скорее, его догадки подтвердились. Разве что удивили мысли, что он мог запирать жену — Джорджина точно посмеется вместе с ним. Стоит ей рассказать.       Уже скоро.              Конюх и бровью не повел, когда ещё утром Бертрам предупредил о вечерней поездке. Только напомнил, что в темноте действительно легко заблудиться на болотах и стоит быть осторожнее с тропинками. Но к странностям семьи все давно привыкли.       Когда Бертрам подъезжал к болотам, конь под ним всхрапнул и попятился, но спокойный голос хозяина и уверенные движения успокоили. Голубоватый туман стелился между деревьев, оседал клочьями в корнях деревьев. Пахло торфом. Сейчас Бертрам жалел, что не утеплился лучше, и теперь зябко поводил плечами, высматривая те самые знаки, о которых говорила леди Бланш.       Неясные звуки, глухие в тумане, подступали со всех сторон, но Бертрам не обращал на них внимания. Он высматривал красноватое свечение, которое появлялось то тут, то там. Казалось, прыгало совершенно хаотично и уводило вглубь, в топь, откуда нет возврата.       Бертраму было не по себе. Это совсем не его: лезть в болота по едва заметным огонькам, под странный шум в ушах, гадая, не ожидает ли его в конце гибель. Влага оседала на шерсти, холодила пальцы в перчатках, забиралась за шиворот, а болота всё больше казались зловещими гибельными местами.       Конь остановился и нервно дёргал ушами. Все покрывал туман, и огонёк исчез.       Знаки на болотах привели его в никуда. И дорога обратно растаяла в голубоватой дымке.       Бертрам не шевелился. Был бы здесь Симеон! Который унаследовал всю мрачную часть семьи и знал, как совладать с болотными призраками. Даже если они у тебя в голове. Но брат пропадал в Азии и обещал вернуться только весной. Осталось только ждать. Джорджина обещала вернуться.       — Иди по знакам болот. Ты узнаешь, когда. Ты сможешь.       Вот что осталось Бертраму на этот год — нежный голос, воспоминания прикосновений её кожи, как она водила пальцами по его телу, рассказывая старые легенды. Как мечтала подарить наследника, но ничего не выходило. Как даже доктора отсылали к воле высших сил.       Печаль, о которой говорил майор, относилась к отсутствию детей. Бертрам как-то неосторожно обронил, что, возможно, так тому и быть. Что другие переживают смерти детей, а им повезло не испытать такого горя. Боль в глазах жены он до сих пор помнил.       Тогда-то Джорджина и написала письмо Симеону. Он мог помочь, обратиться к иным силам. Но Симеон не мог бросить дела в Азии и посоветовал того, к кому можно обратиться. Тем, кто жил на болотах, те, о которых шептались как о злых силах. Симеон успокаивал, что это всё вымыслы, «они» помогут.       Народ с болот с зеленоватой кожей и запахом болотных трав. С ловкими пальцами и своими колдунами.       Оба, Бертрам и Джорджина, искали их по знакам, которые описал Симеон. Долго выслеживали, и порой Джорджина действительно уходила ночами, не желая тревожить мужа. Она считала, что сама должна справиться. Бертрам хотел быть рядом.       В конце концов, они отыскали этот болотный народец. И их пророчица обещала помочь… если Джорджина останется с ними на какое-то время. Требовалось время настояться заклинаниям, для ритуалов и зелий. Подготовка для новой жизни.       — Они сказали, я останусь с ними. И подам знак, когда вернусь домой.       — Как долго?       — Месяц. Может, дольше.       Бертрам смотрел вслед жене, которая спешилась с коня и медленно уходила в туман, крепко держа руку пророчицы, не оборачиваясь, чтобы не передумать.       Прошёл месяц. Два. Полгода. Бетрам места себе не находил. Уходил бродить по болотам, зовя Джорджину, принимая фонари кареты за те самые знаки, блуждая в тумане, как последний дурак. Не надеясь, что вернётся уже домой. Но всё-таки находил дорогу обратно. Болота хранили молчание.       Пока несколько дней назад не пошли разговоры, что на болотах увидели светящиеся огоньки. И стоит держаться подальше от дорог у топей. Бертрам сделал ровно наоборот — но уже которую ночь его поиски заканчивались неудачей.       Теперь же он терпеливо ждал. Сегодня огонь увели его далеко, как никогда раньше.       Видимо, он задремал. Вздрогнул, когда послышалась песня, далекая и печальная. Огляделся по сторонам, но его окружала только темень, полная тумана. Конь встряхнул гривой и переступил ногами, из его ноздрей вырывался пар. Бертрам уже продрог до костей, но почувствовал, как воспрял духом.       Туман рассеялся. И к ним медленно идёт Джорджина в тёплой накидке, длинными распущенными волосами и объёмной сумкой. Она замерла, с удивлением разглядывая всадника, явно не узнавая. Тоненькая фигурка, будто призрак из сна, растертое между пальцев воспоминание, но едва ли живая женщина. Та, кого так ждал Бертрам.       Легко спешившись, Бертрам ринулся вперёд. Разбрызгивая грязь и забыв про холод, лорд Уэйкфилд думал только о жене, о том, как долог был год без неё, как она вернётся домой, и больше не будет блужданий по болотам. Но когда Бертрам уже хотел обнять её, Джорджина вскрикнула и отступила.       — Ей нужно время.       Из-за её спины выступила низенькая пророчица, её узловатые пальцы сжимали крепкий посох, а взгляд всё время соскальзывал в сторону, будто ей сложно смотреть прямо — или на Бертрама.       — Но она в порядке?       — Да. Уведи её домой, не торопись. Она вспомнит. И в своё время у вас родится мальчик. О, этот мальчик…       — Что с ним? — насторожился Бертрам, уже кутая ошарашенную Джорджину в собственный плащ, пусть та и не выглядела замерзшей. Её волосы хранили запах трав и чего-то терпкого, что напоминало про крепкое тягучее вино, если бы его смешали с туманами этого места.       — Будь хорошим отцом, Бертрам Уэйкфилд. Береги мальчика. И если он захочет пойти по знакам, не останавливай его. Часть его души всегда будет принадлежать болотам. Теперь я оставлю вас. И передай своему брату, чтобы больше не звал нас. Вернуть твою жену было болезненнее, чем мы думали.       Бертрам только кивнул, не особо понимая, о чём твердит пророчица. Мысли крутились о Джорджине, о том, всё ли с ней хорошо и где она блуждала этот год. Болотная пророчица приподнялась на цыпочки и прошептала что-то на ухо Джорджине, та пошатнулась и невольно облокотилась на Бертрама.       Он не заметил, как они остались вдвоём. Едва-едва занимался сумрачный рассвет, и вся их одежда была влажной. Джорджина молчала и вяло отвечала на вопросы мужа, позволила усадить себя на коня, но при этом держалось уверенно, будто тело вспомнило старые привычки.       Бертрам жалел, что сейчас особняк полон гостей — он настолько переживал потерю Джорджины, что даже не задумался об отмене ежегодной осенней охоты. Какие теперь поползут слухи? Впрочем, Бертраму было плевать. Его мысли переметнулись к жене и будущему ребёнку. Пророчица сказала, это будет мальчик.       Весь этот год был не зря. Бертрам возвращался домой вместе с женой, оставляя позади долгие блуждания и красноватые знаки болот. Но догадывался, что те остались внутри — самой Джорджины и их сына, которому ещё предстояло появиться на свет.