Танцы хрупких душ

      — Его украли фейри.       В глазах расплывались очертания кухни. Йен мотнул головой и дождался, когда закипит чайник, чтобы заварить успокаивающий сбор. Кажется, пятый раз за день. Рука дрогнула, и кипяток неприятно обжег ладонь. Зашипев от раздражения, Йен грохнул чайник обратно на подставку и с раздражением уставился на покрасневшую кожу. Не сильно, но лучше нанести мазь, чтобы зажило быстрее. Отвлекшись на возню с аптечкой, он не сразу осознал слова Эверли.       — Прости?       — Гранта украли фейри. Я знаю это. Нам надо лишь…       — Поспать. Честно, прежде всего, надо поспать. Полиция уже ищет его.       — И никогда не найдёт.       Эверли шевельнулась в старом кресле, в котором сидела, укутавшись в толстый шерстяной плед, и тот упал бордовыми складками на темную обивку. Она поднялась, чтобы помочь с ожогом, пальцы слегка подрагивали, пока Эверли наносила мазь. Ниже Йена на полголовы, сохранившая миниатюрность даже после родов, с прямыми темными волосами, она сама часто признавалась, что её легко принять за фейри, в которых верила с детства. Но сейчас меньше всего Йен думал о волшебном народце. Даже опешил и не знал, что ответить Эверли.       На телефоне зазвонил будильник. Йен машинально подумал, что Гранту пора спать, надо выбрать книгу… а потом мысль обожгла изнутри.       Детская пустовала. Грант не плескался в ванне, не устраивал морской бой, не носился с любимым роботом по квартире.       Йен точно не был готов к тому, что Грант исчезнет из жизни. И уж точно не к теориям про фейри и старые легенды. Только не сегодня. Они ж не в темные времена живут! И так достаточно того, что может произойти, какие уж фейри.       Прикосновения Эверли напоминали о том, как она с нежностью обнимала Гранта, как щекотала его по утрам, когда тот не хотел вставать, и смахивала со лба сына отросшие волосы.       Йен не устоял и тяжело осел на стул, схватившись пальцами за край стола. Голова кружилась, замутило. Дыхание участилось, и Йен поторопился расстегнуть воротничок рубашки. Эверли тихонько села рядом, молчаливая, печальная. Губы дрожали, и она поспешно накрыла их ладонью.       Кому мог понадобиться их сын?       Он снова и снова прокручивал в голове имена знакомых, дальних родственников, как посоветовала полиция. Они откровенно намекали, что, чаще всего, похищения могут совершать знакомые. Тот, кому пятилетний мальчик мог легко доверится. Да, может быть и незнакомец… но, как спокойно произнес крепкий пожилой инспектор, часто похитителем оказывается кто-то из круга семьи. Верилось с трудом.       Эверли с тихим вздохом поднялась и занялась чаем. Застучали жестяные коробочки, зашуршали пакетики из фольги. Снова зашумел чайник. Вскоре перед Йеном появилась дымящаяся кружка. Ни вкуса, ни запаха он не почувствовал, только механически делал небольшие глотки, не обращая внимания на то, как обжигает кончик языка.       — Не надо было его оставлять одного.       — Только не вини себя. В исчезновении Гранта виноват тот урод, который вошел в наш дом и увел нашего сына. И ему лучше вернуть его как можно скорее.       Грант пропал перед обедом. В пять лет он был достаточно взрослым и разумным мальчиком — конечно, для ребёнка. Мог подолгу играть сам и оставаться один, если Эверли хотела добежать до булочной за углом. Как сегодня, когда она решила сделать перерыв в работе, поцеловала в макушку Гранта и сказала, что скоро вернется. Поставила будильник, чтобы он знал, когда мама придет обратно. Впрочем, Грант увлеченно играл в гонки на огромной трассе, которую ему подарили на последний день рождения.       Эверли не было пятнадцать-двадцать минут. И когда она вернулась, Гранта не было.       Йен примчался тут же, бросив все дела на работе, услышав судорожный голос жены и одну-единственную фразу, что Грант исчез. Сначала они с Эверли обыскали дом, обошли соседей, а спустя два часа позвонили в полицию.       Потекли долгие часы разговоров, заверений, что Гранта нигде нет, он не спрятался в доме и не ушел к соседям. Нет, никто из родственников не мог его забрать. Няни нет.       Но пока полицейские были в доме, Эверли ни слова не сказала про фейри. Теперь они остались вдвоем, испуганные, встревоженные, с давящими мыслями, куда мог деться их сын.       Где сейчас Грант? Одиноко ему? Холодно? Больно? Какое зло ему могут причинить? Есть ли свет в том месте, где он переживает ночь?       Йен видел по лицу жены, что Эверли думает о том же, о чем и он.              — Ты можешь не верить, — Эверли сцепила пальцы в замок и смотрела в темное окно, — неважно. Я верну Гранта. Найду, где они прячут нашего мальчика.       — Не думаю, что такая уж хорошая идея — бродить по городу в поисках легенд. Тем более, в одиночестве.       — Я знаю, как защититься от фейри. Мне они не навредят. Грант… он был таким красивым… а они любят красоту.       Голос Эверли оборвался, она сжала ладони в кулачки. Её лицо выглядело уставшим и слишком бледным, черты заострились, и сейчас ещё больше стало заметно сходство с Грантом. Та же линия рта, тот же нос. Сердце Йена кольнуло, он сам тяжело опустил голову, уставившись на царапины на столе, пытаясь понять, где найти сил, чтобы справиться с этим ужасом.       — Надеюсь, рядом с ним есть какой-нибудь свет. Надеюсь, они не причинят ему зла. Он же боится темноты! Ты прав, надо хоть попытаться поспать. Завтра я пойду за Грантом.       — Куда?       — У меня есть один знакомый. Он поможет.       Эверли судорожно вздохнула, но больше ничего не сказала, будто запретив себе переживать больше, чем готова была выдержать. Когда позже они ложились спать, Эверли свернулась рядом с ним и крепко прижалась, её неровное дыхание вторило ударам сердца Йена. Он гладил её по голове, думал, какая же она хрупкая в его объятиях! Хотел как-то успокоить, но слова не приходили то ли из-за собственного отчаяния, то ли из-за гула в голове от усталости.       — Дом такой пустой без него, — негромко произнесла Эверли. — Ты чувствуешь?       — Да. Только вчера ночью он пришел, кажется, в полчетвертого ночи, сонно сжимая подушку. Я проснулся от того, как он зарывался под мое одеяло и шептал, что ему страшно одному.       — Для него всегда найдется место между нами. Помнишь, тогда, в доме твоего отца на узкой кровати? Мы думали, что с трудом поместимся вдвоем, но Грант растянулся где-то с края.       — Ну, утром на краю проснулся я.       Эверли стиснула плечо так, что Йен даже вздрогнул. Каждый ещё не до конца верил в исчезновение сына, но страх уже прорастал корнями внутри. Какой родитель не боится, что однажды его ребёнок исчезнет?       Йен думал, что не уснет. Но, видимо, чай всё-таки подействовал, или сказалось напряжение всего дня — Йен сам не заметил, как провалился в сон.              Спал Йен отвратиельно. Ему снилось что-то тяжелое, угрюмое и холодное. Так что он встал ещё до будильника и, стараясь не потревожить Эверли, отправился на кухню. Проверил сообщения, пусто. Попозже Йен связался с полицией, узнал, что к поискам присоединились добровольцы из местного поискового отряда. Других новостей не было. Его попросили оставаться на связи, возможно, они попозже уточнят некоторые подробности.       За окном мрачный ноябрь швырял в окна сухие листья, низкие облака темнели предвестием дождя. Голова раскалывалась, а сам Йен хмуро варил кофе.       Когда вниз спустилась Эверли в шерстяной водолазке и джинсах, Йен застыл на кухне с кофейником в одной руке и телефоном в другой. Хотел позвонить Чарльзу, партнеру по бизнесу, и узнать про дела на сегодня, когда послышался шум моторчика любимой машины Гранта. По позвонкам под рубашкой скользнул холодок.       — Они хотят, чтобы мы верили, что Грант здесь. Или что скоро вернётся. Держи.       Эверли, забрав кофейник, аккуратно повесила на шею Йена небольшой мешочек, от которого приятно пахло травами. Сама Эверли выглядела ещё более уставшей, чем вчера. Синяки под глазами, бледные губы, небрежный темный хвост, перетянутый простой резинкой. От завтрака отмахнулась. В одной ладони Эверли сжимала фигурку супергероя, которого так любил Грант.       Йен нахмурился. Грант даже спать с ней ложился, а тут оставил. Его увели силой? Или в спешке? Как сказала полиция, в доме не было признаков взлома или ограбления.       — Я иду с тобой, — внезапно решил Йен, наблюдая, как Эверли надевает крепкие ботинки и заматывает широченный шарф. — Не могу здесь оставаться один. Или искать вместе с другим.       — Захвати термос с кофе.       — А что если он вернется, а нас нет? И дом заперт?       — Тогда он дождётся нас. Грант знает, что делать.       Это было правдой. Несколько месяцев назад они с Эверли водили его на курсы по безопасности: что делать, если потерялся или остался один, как вести себя с незнакомцами, какой у него адрес и как зовут родителей. Он потом с упоением рассказывал всем знакомым, как было интересно! А Йен с Эверли то и дело разыгрывали сценки с фигурками, чтобы Грант точно запомнил.       Телефон завибрировал, Йен схватил его, даже не обратив внимания на номер. Оказалось, звонил Чарльз, который твердо уверил, что ничего срочного из задач нет, пусть Йен занимается поиском сына. Он всё уладит. Йен доверял профессионализму и разумности Чарльза, так что только коротко поблагодарил и обещал оставаться на связи.       Когда Йен собрался, Эверли положила ладошку на его пальцы. Трепетное, аккуратное прикосновение, будто она опасалась, что и мужа рядом нет, и ей было необходимо дотронуться до него.       — Спасибо, что идёшь со мной. Я понимаю, что ты можешь не верить, но давай хотя бы попробуем.       — Лучше, чем сидеть в одиночестве дома.       Вчера вечером Йен не знал, что хуже: исчезновение сына или вера Эверли, что всё дело в городских фейри.       Оказалось, неприятности ещё впереди. Когда в дверь настойчиво позвонили, Йен сам открыл. На пороге стоял отец Эверли вместе с супругой, мрачные, суровые, под стать ноябрю за их спинами.       — Как вы моли допустить, чтобы наш внук исчез? И зачем вовлекли полицию? Это семейное дело.       Эверли отшатнулась, как от удара, а Йен с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть дверью. Вместо этого он собрался и как можно вежливее ответил:       — Мистер и миссис Драффен. Будете чай?