Танцы хрупких душ

      Герберт давно привык к поздним визитам и пробуждениям среди ночи.       Впрочем, известный на всю столицу лекарь часто и сам не спал до глубокой ночи, и его, взлохмаченного и возбужденного исследованиями часто заставали бодрствующим в маленькой домашней лаборатории. Герберт славился тем, что вытаскивал самые тяжелые случаи, и многие маги на службе короля обращались именно к нему.       Сейчас Герберт тоже не спал, сгорбившись над двумя колбами и наблюдая за бурлящими жидкостями в сложной установке. Он не сразу понял, что в дверь стучат. Сделав пометку в дневнике, он притушил огонь и поспешил к полуночным гостям.       — Требуется ваша помощь, — неприветливый сутулый мужчина чуть не ткнул фонарем с ярко бившимся огоньком Герберту в лицо, и тот отшатнулся. Гость не был ему знаком.       — В башне? Разве не все маги вернулись из мятежных областей?       — Нет. Собирайтесь, я подожду. Карета за углом.       — Минутку.       Герберт досадливо подумал, как не вовремя вышло. Последние дни были слишком суетные, в город возвращались многие маги, потрепанные в стычках с мятежниками, которые проводили опасные ритуалы. Сегодня выдался первый спокойный вечер, и Герберт с нетерпением жаждал продолжить свои исследования. Но сожаления быстро прошли, пока он быстро и привычно одевался и гадал, с кем приключилась беда. Перебирал в голове всех магов, которые вернулись, кого не хватало? Разве что…       Герберт вздохнул, покачал головой. И захватил с собой ещё парочку зелий — если худшие опасения сбудутся.       Он понял, что прав, увидев герб на двери кареты. Внутри оказалось тесно, но вполне удобно для одного. Пахло пряностями и хорошим табаком, видимо, такие ароматы должны были бы быть приятными, но Герберт только больше нервничал. Он никогда не любил духоту и навязчивые запахи.       Цокот копыт стих, а вскоре с легким стуком отворилась дверь. Опершись на руку сутулого слуги, Герберт неуклюже вылез из кареты и поспешил к входной двери вслед за провожатым.       Стоило войти в дом, как к лекарю бросилась хрупкая девушка в домашнем просторном платье и теплой накидке. Она явно была возбуждена и говорила торопливо и сбивчиво.       — Герберт! Спасибо, что приехали! Я… я не знаю, что делать.       — Что с ним?       — Около часа назад вернулся домой, я и понять толком ничего не успела, как он заполз к себе в спальню и заперся. Его рука! Это так страшно… его ожоги… он притих и только просил не беспокоить.       — Обычное дело, — холоднее, чем хотелось бы, бросил Герберт, пока поднимался по лестнице на второй этаж. — Может, ничего страшного. Пока приготовьте лед и воду. У вас же есть?       — Конечно, запасов…       — Вот и отлично.       Шарлотта замешкалась, хотела что-то ещё сказать, но промолчала. Только будто всхлипнула, но тут же смутилась своих и так излишних чувств, и взяла себя в руки. Герберт слышал, как она уверенно передает распоряжения слугам, будто нашла силы в деле.       Герберт сомневался, что особо нужен здесь. Конечно, у Эдмунда была привычка влипать в неприятности, но его молодая жена обладала повышенной тревожностью. И могла толком не разобраться, что произошло. Герберт до сих пор не понимал, отчего Эдмунду взбрело жениться, да ещё на девушке, совершенно далекой от магии.       На стук в дверь никто не ответил. Герберт повторил, более настойчиво, а потом добавил их давний перестук, который они использовали ещё во времена учебы. Из-за двери донесся легкий стон, едва слышно щелкнул замок. Герберт не особо ловко протиснулся в комнату.              Бледный и уставший, Эдмунд развалился на диване. Его явно мучила боль: он тяжело дышал и то и дело морщился, на лбу выступил пот, а левая рука в ожогах алела на фоне бледной обивки. Когда-то красивая шелковая рубашка грязным тряпьем валялась на ковре. Воняло дешевыми зельями и гарью, на тяжелом столике валялись пузырьки и баночки с мазью. Эдмунд слабо пошевелился при виде друга, но тут же стиснул зубы от боли. Герберт подошел ближе и кинул быстрый взгляд на руку. Та выглядела паршиво, да и ожоги виднелись не только на ней, но и на плече, и груди. В некоторых местах прилипли кусочки ткани, вздулись волдыри. Видимо, огонь был слишком сильный, раз никакая защита не справилась.       — Я сам бы справился, — слабо промямлил Эдмунд.       — Да. Как и все те, кто вернулся на этой неделе. Какой дрянью ты лечился? Что, у одного из лучших магов на службе короля нет нормальных зелий?       — Кончились. Новые не успел…       — Ясно. Ну, теперь будет больнее, так что ты уж потерпи.       Герберт всегда оставался профессионалом. Этому его учили, именно это он впитал с мечтой о том, чтобы лечить всех тех, кто рвет жизни на службе короля. Игнорировать чужую боль и стоны, чтобы те не мешали работать, но делать свое дело. Даже когда рядом друг, только вернувшийся из заварушки.       Пришлось повозиться. Кусочки ткани остались на ожогах, и Герберт аккуратно их отделял после долгого охлаждения, не обращая внимания, как вздрагивает Эдмунд. Шарлотта несколько раз деликатно заглядывала, проверяла, всё ли необходимое принесли и не нужно ли послать ещё за чем-то, но не мешалась. Герберт отчасти удивился — она будто успокоилась и оставила Эдмунда в руках того, кто знал, как справится. И всё же её незримое присутствие ощущалось рядом и придавало спокойствие даже Герберту, пока тот методично работал, обрабатывая ожоги, накладывая повязку и следя, чтобы Эдмунд пил маленькими глотками воду.       Герберт хорошо знал свое дело. На худощавом теле Эдмунда красовались шрамы от других ожогов, и не все из них врачевал именно Герберт. Некоторые так никогда и не смогли зажить, лекари слишком поздно оказали помощь, как на втором плече или под ключицей. Но на этот раз ожог пройдет без следа.       Пока Герберт возился, Эдмунд поглядывал через полузакрытые веки и упрямо твердил, что не стоит с ним нянчиться.       — Прекрати, иначе вместо успокаивающего зелья напою какой-нибудь гадостью, — пробурчал лекарь. — Хорошо, за мной послали, иначе бы красоваться тебе с ещё одним шрамом. Учитывая твои методы…       — Я не просил посылать за тобой.       — Видимо, ты так промямлил, что прекрасная Шарлотта поняла иначе.       Эдмунд скосил глаза на повязку и благодарно кивнул. А потом медленно рассказал, как задержался, чтобы проверить старое разрушенное поместье, не там ли скрывались мятежники. Его инициатива, он предпочитал действовать сам, да и никто не думал, что те сунутся так близко к гарнизону магов. И всё-таки мятежники оказались там, и Эдмунд очутился прямо на их ритуале. Слишком много огня, который даже он никак не мог успокоить. И оставить как есть тоже не мог. Пришлось отбиваться, потратить много магии и уничтожить тех, до кого мог дотянуться.       Герберт подумал, что вряд ли кто-то ушел.       — Ты мог обратиться к лекарям в гарнизоне.       — Мог. Но соображал не особо, вот и ломанулся сразу домой. Оставил предупреждение только, — Эдмунд попытался усесться поудобнее и с горечью произнес, — они несут только разрушение. Сеют панику и страх, говорят, что любые решения королевской четы — зло. Но им просто хочется призывать хаос. А страдают обычные жители.       — Ты мог бы не соваться туда один. Взять отряд с собой.       — А ты давно мог бы завести помощника.       Эдмунд криво усмехнулся, и Герберт ужаснулся, каким тот выглядел измотанным и постаревшим. Бледный, с заострившимися чертами лица, морщинками в уголках глаз. А ведьму ему нет ещё и двадцати пяти!       Маги никогда не живут долго. Их истощает собственная сила, которая оставляет слишком много отметин. Вся их жизнь — короткая вспышка геройства и власти над энергией мира ради нескольких лет заклинаний. Самые удачливые годам к сорока просто перестают колдовать и быстро угасают. Вспышка жизни в мареве огней и ритуалов.       Герберт невольно дернулся. Он бы никогда так не смог. Поэтому выбрал лекарское дело. Он хотел не только лечить магов, он хотел найти лекарство, как остановить это скоротечное угасание.       Но это хотя бы был его выбор. Эдмунд пошевелился и тяжело выдохнул. Ещё в обучении он не особо умел сдерживаться в эмоциях, вот и сейчас явно переживал о чем-то, но ошалел от боли, лекарств и усталости.       — Спасибо.       — Через пару недель всё пройдёт.       — А раньше?..       — Даже не думай. Отдых и сон.       Эдмунд нахмурился, пытаясь принять эту странную мысль. Герберт невольно перевел взгляд на другие ожоги. Совсем мелкие, незаметные обычно под одеждой, но отчетливо выделявшиеся сейчас на коже. Красные сморщенные точки, следы воспитания отца Эдмунда.       Герберт мог выбрать, кем стать. Эдмунд — нет. Его отец, легендарный маг-огневик, считал, что сын обязан стать королевским колдуном. И с детства приучал сына к боли, которую ему предстоит терпеть от заклинаний. Герберт знал, что Эдмунд практически сбежал в академию королевских магов, чтобы избавиться от гнета отца, но сомневался, что у друга это вышло.       А Эдмунд считал, что это всё равно его выбор. Герберт не соглашался. Кто добровольно захочет сократить свою жизнь вдвое или даже втрое, да ещё рисковать ею?       — Расскажи, как твое исследование. Какие результаты?       — Эд, тебе бы отдохнуть.       — Пожалуйста. Просто… побудь немного со мной.       Герберт вздохнул. Потом сполз на мягкий ковер, вытянул ноги и начал делиться последними результатами. Минут через пять, убедившись, что Эдмунд крепко спит, осторожно поднялся, собрал разбросанные повязки, баночки и колбы, уложил, и вышел из комнаты, едва не столкнувшись с Шарлоттой. Она уже не выглядела такой взбудораженной и тревожной, но больше растерянной. В руке был зажат конверт с королевской печатью.       — Они вызывают его.       — Кто?       — Король с королевой. Завтра в полдень. И ведь он пойдет!       — Он дал присягу, а для Эдмунда это значит очень многое. Но ему нужен отдых. И нужно время. Идем, я напишу им ответ и попрошу передать через канцелярию магов. Возможно, они прислушаются к нему.       Шарлотта порывисто обняла Герберта, который онемел на мгновение, а потом неловко погладил по волосам. В конце концов, это у Эдмунда всегда отлично получалось ладить с женщинами. И пусть Герберт считал, что обрекать другого человека на жизнь рядом с ходячим пособием по ожогам не разумно, он знал, как глубоко эти двое привязаны друг к другу.       И он постарается, чтобы у них было больше времени рядом друг с другом.