Танцы хрупких душ

      Он всегда зажигает две сигареты — для себя и для нее. Одну оставляет дымиться в пепельнице, другую курит неторопливо, в тишине небольшой квартиры, когда бессонница слишком сильна, а огни большого города навязчивы.       Каждый раз, когда тухнет вторая сигарета, он поднимается из старого промятого кресла и идет в горячий душ, после которого заваривает крепкий чай.       Каждый раз он пытается понять, почему же именно две сигареты.              Соседи считают его вежливым и слегка отстраненным, приписывают то ли шпионское прошлое, то ли криминальную чушь, но отводят взгляды, стоит ему посмотреть в их сторону. Высокий, статный и солидный, со всё ещё густыми и темными как смоль волосами, он привлекает внимание женщин, но ни с одной не сближается. По субботам он возится в палисаднике около дома, бегает по утрам, а по вечерам проводит пару часов с хорошим островным виски и кроссвордом.              Только бессонница одолевает всё чаще, а между бровей залегла складка. Когда удается уснуть, картинки комкаются и путаются. Ему слышится лязг мечей, храп лошадей и топот копыт, крики боли, он чувствует горячую кровь на ладонях.       Он видит тонкую фигурку в мужской одежде на великолепном коне. Ближе и ближе, пока не различит наклон головы, ярость во взгляде и как руки сплетают заклинание.       Просыпаясь, он зажигает две сигареты, для себя и неё, хотя понятия не имеет, кто она и почему так болит голова от мутных снов. Спасает крепкий чай.              — Мы раньше не встречались, — он привык замечать тех, кто рядом с ним. Девушка рядом с почтовыми ящиками — незнакомка.       Она откидывает со лба прядь волос и немного смущается.       — Я только переехала, ещё никого не знаю. Вы давно здесь?       — Давно.       — О, вы наверняка знаете, где здесь можно поесть. Умираю с голода!       — Есть неплохой индийский ресторанчик за углом, у них изумительное карри. А чуть дальше — паб.       — Не хотите составить мне компанию? По правде говоря, я переехала в город, и ещё совсем никого не знаю. Надо же с чего-то начинать.       — Почему бы и нет. Дайте только занести почту в квартиру.              У нее вьющиеся светлые волосы, тонкая фигура и очаровательная улыбка. Она легко смущается и увлеченно говорит об истории искусства. Друзей почти нет, все остались в другом городке, из которого она уехала, когда открылась вакансия в местной галерее.       После встреч с ней бессонница проходит, а сны становятся спокойнее. Он не хочет быть навязчивым, но всё чаще сталкивается с ней, а потом узнает, что она тоже любит бегать по утрам и долгие прогулки по городу.              В тот вечер они снова идут в индийский ресторан, она — в черном бархатном платье, которое прекрасно облегает фигуру, он — в строгой рубашке и брюках.       — Ты выглядишь уставшим.       — Плохо сплю.       — Обращался к врачу?       Он пожимает плечами и предпочитает вино ответу. Говорить о тревожных снах с лязгом орудий и кровью на руках не хочется. Вечер великолепен, он невзначай касается пальцами тыльной стороны ее ладони и улыбается — как умеет.       — Это всё неважно. Лучше расскажи, как твоя выставка, какие новости?       — Только после закусок. Кстати, ты давно был в отпуске? Может, пора сменить обстановку?       — Мне и здесь хорошо. Скоро потеплеет, будет больше работы в палисаднике. А у тебя — открытие выставки.       После ужина они едут к нему. Впрочем, разница — пара этажей.              Он зажигает сигарету — только одну, для себя. Она сидит в кресле с ногами и задумчиво смотрит в окно.       — Однажды за меня умирали люди.       Он вздрагивает и оборачивается, удивленный. В ней будто убавилось наивности, а глаза стали серьезнее. Всего лишь свет и тень, и полумрак, и всё проклятая бессонница.       — О чем ты?       — Однажды была война. Знаешь, где-то всегда идет война. Та была жестокой, как и многие до нее, как многие после нее. И она сеяла смерть и хаос. Я помню, как реяли знамена, как люди кричали мое имя. И умирали из-за меня.       — Как ты можешь знать.       — Не только ты один плохо спишь. Тогда пришли захватчики, и мы проливали кровь на нашу землю, чтобы защитить. И всё же проиграли.       Щелкает зажигалка, по комнате рассеивается табачный запах. Ее пальцы дрожат, она зябко поводит плечами. Не от холода, понимает он, от дрожи старых воспоминаний, которые были подобны плохо зажившим шрамам, что ноют в непогоду. Есть что-то в ней… одновременно притягательное и знакомое. В том, как она поправляет прядь, как склоняет голову, как говорит. Будто это уже было однажды.       — Сейчас никто не умирает.       — Да. Но я помню. А ты?       Он садится рядом, на ручку кресла, долго смотрит. Голова гудит и ноет, мир чуть плывет. Может, это лишь мутное продолжение сна, может, он зря видит в ней юную императрицу, которая вселяла в сердца огонь и ярость против тех, кто решил нарушить границы. С чьим именем он умирал сотни тысяч раз, пронзая клинками врагов.       — Я ищу вас, — она склоняет голову, так привычно. — По городам и странам, в разных временах. Щепки прошлого. Один колдун сказал, вы всё забыли, но снова и снова проживаете жизни. Может, он был прав, когда советовал не тревожить прошлое.       — И зачем же? — хрипит он. Вот она, его недостающая часть, которая не давала покоя в тишине ночей.       — Я виновата в том, что вы помните. Императрица — чародейка, которая не смогла спасти страну. Я знала, что мы проиграем, и в отчаянии хотела сохранить хотя бы память о нас.       — Я вижу только смутные отрывки. И только битву.       — Да. Я не завершила заклинание, меня отвлекли. Вы продолжали жить, раз за разом. Но лишь с бледными отголосками прошлого.       Ему хочется пасть на колено, принести вновь присягу, вспомнить всё как было. Обрести то, что утеряно, но сейчас теряется как никогда в жизни. Хотел бы он нести груз воспоминаний? Хотел бы помнить, за что сражался и умирал?       Императрица в молчании курит, потом вскидывает голову. В её глазах — горечь и вечность.       — Я нахожу вас, чтобы избавить от воспоминаний, в которых нет смысла. Я больше не ваша императрица, нечего защищать. Короткое заклинание…       — Нет. Я хочу вспомнить.       Кажется, она удивлена, но тут же усмехается.       — Ещё ни один не отказывался.       — Что ж, я отказываюсь. Я бы хотел вспомнить.       Когда она поднимается, он удивляется, какая же она маленькая и хрупкая, как легки её прикосновения, сколько в ней трепета и тепла. Они переплетаются друг с другом, обнаженные бедра и кончики пальцев вдоль позвонков. Так терпко, так ярко. Так близко.              Когда он просыпается, голова раскалывается от воспоминаний. Садится резко на кровати, сжимая виски, с трудом нащупывает стакан воды на тумбочки.       Таблетка помогает, и только потом он понимает, что её нет. Он в одиночестве с воспоминаниями, только короткая записка на зеркале в коридоре.       «Есть другие. Уже не так много. Я вернусь, когда найду их. Твоя императрица».       Возможно, она привыкла быть одна. Возможно, даже не подумала, что он готов идти за ней. Только так не пойдет.       Теперь его очередь найти императрицу.