Все слова Шерон

В которой некоторые люди становятся свободнее других, но их об этом не спрашивают. Или типичное начало супергеройской истории с пафосом и спецэффектами, если не считать того, что ничего не супер, а героев нет.

Шэрон Картер родилась и росла здоровым ребенком. Лет так до двенадцати. И у Шэрон была чистая кожа. Маленькое отступление. В мире, где жила Шэрон, у людей на руках появлялись слова. Первые слова, которые им скажут другие люди. Или только один человек. Некоторые романтично настроенные особы называли это связью родственных душ. Так вот, родственных душ у одного человека могло быть много. Шэрон как-то раз слышала про человека, полностью исписанного словами. А у некоторых их не было вообще. Слова могли появляться и исчезать, и появляться снова. И в общем всё что угодно могли эти уродские слова. Наука до сих пор не находила объяснения, что это значило и значило ли вообще. Родители Шэрон не родственные души. Их это не волнует, и кажется, они любят друг друга. И они всё равно кажутся ей лучшими родителями на свете. Время должно подправить это убеждение. Шэрон двенадцать, у неё нет метки, одноклассники дразнят её, потому что Шэрон «неправильный ребёнок». «Неправильная» Шэрон, потому что у всех остальных родители - родственные души. Куда ни плюнь, везде цветы великой любви. Шэрон, очевидно, сорняк, выросший на почве чего-то грязного и пошлого. Но точно не любви. Поэтому в этот день Шэрон идет домой с расквашенным носом и побаливающими ребрами. Одежда и рюкзак в грязи. В волосах застряло что-то подозрительно похожее на жвачку, и оно не вытаскивается. Шэрон идет сгорбившись, в голове продумывая, как будет всё это объяснять родителям. Она поменяла уже семь школ, и везде было одно и тоже. Папа, наверное, вздохнёт и начнет советовать подставить вторую щёку или ещё какую религиозную цитату ввернёт. Мама закатит глаза, скажет, что католик – это диагноз. Потом подмигнёт Шэрон, и будет втихаря отрабатывать с ней боевые приёмы в сарае. Чтобы Шэрон в следующий раз не покалечилась и не покалечила. Шэрон на самом деле очень-очень любит маму. Папу тоже, потому что он старательно не замечает наличие матов в сарае, обрабатывает все болячки Шэрон и покупает очень вкусные сладости. Шэрон идёт домой и уже видит бурую черепицу их маленького коттеджа. А потом дом взрывается. Шэрон тормозит и пялится. Рядом с домом взрывается сарай. На тротуар падают обгоревшие обломки и осколки. Воняет гарью и паленым полиэтиленом. Шэрон смотрит. Рядом с горящим домом стоит пикап отца и мотоцикл матери. Все дома. Шэрон подходит ближе, садится на тротуар по-турецки и смотрит. Смотрит. Смотрит. На улицу высыпаются соседи. Приезжают пожарные машины, скорая и полиция. Всё вокруг громкое и яркое. Шэрон поднимают, что-то спрашивают, куда-то ведут. Шэрон распахивает глаза и смотрит, как второй этаж с грохотом проседает и. Всё. Дальше Шэрон не смотрит.

***

Она просыпается в больничной палате, где воняет лекарствами и стерильностью. Через полупрозрачную дверь видно силуэт чей-то тёмной спины. И голова болит. Шэрон хочет домой. На тыльной стороне ладони очень неразборчивым почерком выведено: «Привет, Шэрон. Как ты себя чувствуешь?». В палату входит человек и говорит. - Привет, Шэрон. Как ты себя чувствуешь? Шэрон молчит и рассматривает свою ладонь. В палате стоит неловкая тишина. На ладони написано: «Док, вас вызывают в шестую, пейджер опять сломался». Дверь опять открывается и в палату влезает голова, которая говорит: - Док, вас вызывают в шестую, пейджер опять сломался. Док ворчит, голова исчезает в проеме. Док выходит следом. Шэрон хихикает, когда оказывается одна. У вселенной очень плохое чувство юмора. А потом Шэрон знакомится с Пегги Картер. Та просто входит в её палату и молчит. Молчит, потому что погребена собственным горем, и по своему опыту знает, что слова иногда бессмысленны. Железная Картер смотрит в пространство перед собой, пытаясь собрать себя по кускам. Она похоронила стольких людей, что уже перестала считать. К такому не подготовить, не утешить. Пэгги пытается подобрать слова, но в голове пустота. Поэтому молчат. Шэрон не видела эту женщину в живую ни разу, только на фотографиях в семейном альбоме отца. Шэрон разглядывает её минуту, две, три. У женщины, вошедшей в палату посеребрённые круглые локоны и неестественное застывшее выражение лица. Шэрон двенадцать, но она первой начинает разговор, который по определению не ей начинать: - Я хочу назад свой рюкзак, и увидеть, - она осекается, перебирая в уме подходящие названия для того, что хочет сказать, но. Ей двенадцать. Шэрон не умеет быть деликатной, и не хочет учиться, не сейчас, но и сказать «тела» она не может физически, - родителей. Женщина напротив вздрагивает и впивается в неё взглядом тусклых глаз, Шэрон отвечает тем же. Она не видит перед собой Пегги Картер с фото из газетных вырезок. Не видит героиню рассказов отца. Шэрон и не пытается увидеть. Шэрон хочет домой, ей плохо, потому что возвращаться некуда и не к кому. - Я сестра твоего отца - Маргарет Картер. Можешь звать меня Пэгги. Рюкзак под кроватью. Если ты хорошо себя чувствуешь, то мы сейчас едем в отель. Шэрон резко кивает, когда Пэгги делает паузу. - Церемония послезавтра. Шэрон опять кивает, понимая о чём речь и сжимает зубы. - После можешь остаться со мной или мы найдём кого-нибудь из родственников со стороны твоей матери, - Пэгги выжидательно и пусто смотрит на неё. - У мамы нет родственников, - сцеживает Шэрон сквозь зубы. Потому что вообще-то есть, и Пегги Картер знает об этом, но просто кивает, не спрашивая. Она успела прочитать всю информацию о Шэрон, и понимает, легко не будет. - Я живу в США и много работаю, - просто говорит Пэгги. Она достаточно порядочна, чтобы предупредить о таком. Шэрон отрывисто кивает, встаёт с кушетки и сильно закусывает щеку изнутри, чтобы не заплакать. Почти не получается. Когда приносят одежду и Шэрон переодевается за ширмой, пара слезинок предательски выскальзывает из глаз. Но Пегги её вид никак не комментирует, и Шэрон испытывает просто гигантскую благодарность за это, а ещё за то, что Пэгги не лезет к ней с объятиями и утешениями. Пусть даже причина в том, что у неё нет на это сил. Шэрон надевает рюкзак, сжимая жесткие ремни так, что пряжки впиваются в ладони и качает головой в ответ на вопросительный взгляд Пэгги. Дальнейшее Шэрон запоминает плохо. Как будто её мозги загустели, и всё вокруг происходит, но как-то отдельно от неё. Только и остаётся что смотреть со стороны.

***

На похоронах она тупо пялится на закрытые гробы, пока священник читает заупокойную молитву. Она вспоминает, что отец был католиком, а мама верила только в людей. Но они поженились в церкви и с гордостью носили кольца. Интересно, их кольца так и остались на безымянных пальцах и вплавились в их тела, или от них вообще ничего не осталось, размышляет Шэрон. А может в этот момент кто-нибудь из них мыл посуду. С другой стороны, вспоминает Шэрон, и мама и папа легко могли снять кольца и повесить их на шею. Прямо рядом с военными жетонами друг друга, которые в отличие от колец они носили под одеждой не снимая. От тел почти ничего не осталось, а вот жетоны выдержали. Удивительно, думает Шэрон. Они обменялись жетонами, когда у обоих закончился контракт на военную службу, во время которой они и познакомились. Шэрон проваливается в воспоминания, и не замечает, как священник заканчивает церемонию, а люди подходят принести соболезнования. Шэрон чувствует, Пэгги сжимает её плечо, встаёт за спиной и вежливо разговаривает с кем-то. Шэрон смотрит, гробы скрываются в заранее выкопанных ямах, а рабочие забрасывают ямы землёй и ставят на утрамбованную землю цветы. На каменную плиту с именами, цифрами и строчкой, которую выбрала Шэрон и из-за которой недоумевала Пегги. «- А как это - приручить? - Это давно забытое понятие.» Шэрон вглядывается в слова, которые до боли подходят родителям. Вспоминает, как мама на пару с отцом зачитывала перед сном сказку о маленьком мальчике. Они объясняли на примере сказки так много вещей. Кладбище опустело, и они с Пегги остались одни. - Мне нужно немного времени, - хрипло говорит Шэрон, и Пегги сжимает её плечо. - Я подожду в машине. Шэрон наконец остаётся одна. Она ждёт, пока стихнут приглушенные травой шаги и хлопнет дверь машины. А потом подходит ближе к плите, опускается на колени, наверняка пачкая новые джинсы. Шэрон не умеет рыдать. Она прислоняется к холодному камню, рвано дышит и чувствует, из глаз что-то льётся. Что-то льётся и льётся, жжёт кожу на лице будто кислотой. А Шэрон не может это остановить. Надо попрощаться, надо что-то сказать, сделать. Но Шэрон может только нащупать под футболкой цепочку с двумя холодными кусочками железа. Один отдала мама, а другой отец. Их жетоны. Один жетон должен остаться на теле, а другой уносит выживший, вспоминает Шэрон. Так в общем и получилось. Копии этих железяк сейчас лежат под землей, вместо тел. - Я так скучаю. Так безумно скучаю, мам, пап, - невольно вырывается из горла, - я не могу вас отпустить. Хотя кто меня спрашивает. Да и вас никто не спросил. Шэрон громко всхлипывает и сжимается вся, прижимаясь ближе к камню. - Я, - опять всхлип, - хочу домой, - утыкается носом в грубую ткань рукава, - а дома нет, - всхлип, - только жетоны, рюкзак и твоя монструозная ямаха, мам. Шэрон некоторое время не может говорить, потому что ком в горле мешает. - Я ещё вернусь, но не скоро. Мы ещё увидимся, - Шэрон встаёт, неловко поглаживает плиту, вытирает лицо рукавом, судорожно вздыхает и быстро уходит не оборачиваясь. Мама бы не одобрила долгое размазывания соплей. Отец тоже не был бы в восторге. Хотя он был мягче и умел найти нужные слова.

***

Шэрон садится в машину и старательно не смотрит на Пэгги. Они едут прямо в аэропорт. Пегги тактично игнорирует следы травы на одежде и шмыгающий нос Шэрон, говорит только: - В бардачке влажные салфетки. Шэрон благодарно шмыгает носом и некоторое время старается стереть следы горя с лица. Кожа покраснела, а глазные яблоки сплошь покрыты капиллярами, но хоть из носа больше не течет. Шэрон успокаивается. Они почти приехали, когда Пегги спрашивает: - Что означает та фраза на плите? - она не говорит могильной, но от этого не легче. - Вы же в курсе, что родители не были родственными душами, - дождавшись кивка Шэрон продолжает, - они постоянно подшучивали над этим, но им было тяжело, - Шэрон громко сглатывает из-за прошедшего времени, - их преследовали предрассудки, связанные с этим, у них обоих были родственные души. Мама дружила со своей, а папа, ну, не дружил, - скомкано заканчивает она и замолкает на некоторое время. - Так вот, - излишне воодушевлённо говорит Шэрон, - они постоянно рассказывали о том, что люди переоценивают эту штуку. Слова. Связь. Говорили, чаще всего это просто слова на коже. А люди свободны, и сами решают с кем им быть. Что ты выбираешь человека, а не его кожу. Нужно делать это осознанно, а не из-за дурацкой случайности. Шэрон вспоминает, потому что мама с папой проговаривали это не раз и не два. - Маленький принц, - резко и без интонации говорит она, - они читали мне Маленького принца много-много раз. Эта фраза оттуда. А как это - приручить? Это давно забытое понятие, - Шэрон горько усмехается - Оно означает: создать узы. - Потому что они были свободны, - через паузу говорит Пэгги. - Они и сейчас свободны. Свободнее некуда. Дальше едут молча.