Piece Of Peace

Какая-то надоедливая муха жужжала над ухом, мешая спать. Парень махнул рукой раз, другой, на третий он уже дёрнулся всем телом, двумя руками отбиваясь от мухи. — Боооожеее, — зевнул Хосок, чувствуя, как ломит все тело. — Да что ж такое, аааа, — он выпрямил хрустнувшую спину и аккуратно вылез из-за стола. Всё тело ныло и затекло, поэтому Хосок ещё немного размялся. И тут он резко выпрямился, оглядываясь по сторонам. — Серьёзно?! Агх, да меня ж просто тут бросили, — раздраженно пробурчал он. А в соседнем помещении, в большой и основной столовой раздавался гул завтракающих. Хосок поплёлся к столику врачей, которые провожали его вопросительными взглядами. — Утречка, солнышко, — ухмыльнулся Сокджин, а когда тот опустился рядом, то лицо его перекосилось и он налил ему лимонада. — На, выпей, а то благоухать ещё весь день будешь. Тот ничего не ответил и жадно выпил охлаждающую жидкость. — Кстати, а где доктор Пак? Вы же вроде были вместе. — Вроде, — буркнул Хосок. — Я хотел сказать, что рано утром продолжил изучать те образцы крови из деревни, и выяснил, что сильную угрозу это не представляет, и обычных лекарств вполне достаточно… — Ааааа, слишком много слов в минуту, Сокджин~а, — у бедного парня с похмелья и так гудела голова. После завтрака вся группа врачей и отряд солдат специального назначения, пребывавших здесь, собрались перед зданием главного командования. Напротив стоял Чонгук, за ним Тэхен и в стороне Юнги. Капитан окинул всех взглядом, не найдя одну соню. Ему хотелось бы, чтобы парень отдохнул и выспался, однако информацию следует донести всем, тем более руководителю группы. — Кто-нибудь, приведите сюда доктора Пака… — Уже, — тихо произнесли где-то, и к врачам присоединился Чимин. Выглядел он… как и Хосок: помято, без всякого желания жизни в глазах. Чонгук окинул их сочувственным взглядом, и начал: — Доброе утро, сержанты, медики. Военные тут же встали по стойке смирно, прикладывая к голове руку, отдавая честь и громко, в один голос, прокричали: — Доброе утро, капитан Чон Чон Гук! Врачи, уже привыкшие к этому, просто чуть с уважением поклонились, улыбаясь солдатскому строю. — Вольно. Так как сегодня последний день пребывания группы нашего дорогого медицинского состава, мы устраиваем совместный торжественный пикник на берегу. — Ураааа!!! — Ого! — Шикарно! Послышались радостные возгласы со всех сторон, и яркие улыбки озарили это солнечное утро. Даже Хосок тут же ожил, начиная подавать признаки жизни, воодушевленно присоединяясь к аплодисментам. Со всеми этими похищениями, осмотрами местных жителей, личными проблемами Чимин совсем забыл про отсчёт времени, быстро подошедший к концу. Голова раскалывалась, а картинки вчерашнего вечера мелькали в сознании. Самое яркое воспоминание после того, как Хосок открыл вторую бутылку коньяка, был рассерженный голос Чонгука и его разозлённые глаза. Чимин поднял глаза на смотревшего на толпу капитана, чувствуя, как внутри все сжимается от этого образа парня в голове. Он ещё некоторое время залипал в одну точку, а после перед лицом что-то щелкнуло. Чимин вздрогнул, с округлёнными глазами уставился на расплывавшегося в кроличьей улыбке Чонгука. Он сглотнул, опуская взгляд. — Как себя чувствуешь? — Да неплохо… — Ага, — скептически взглянул тот, — а твой вид говорит «да хреново». — Что вчера вообще…? — но договорить ему не дали, тут же перебив. — Иди собирайся: от моря поедете сразу в аэропорт, — тон Чонгука изменился, как и его лицо. Он развернулся, больше ничего не сказав. — Море? Какое море? — Чимин свёл брови, почти не соображая. Кофе и таблетка привели врача в чувство. А ещё и морской бриз, сразу врезавшийся в лицо, когда он вышел из машины. Их привезли в живописное место на берегу моря. Чуть далее начинался мягкий песочек с камешками и выброшенными на берег ракушками. Чимин вздохнул полной грудью, закрывая глаза и подставляя лицо приятному солнышку. Сразу же наступило некое умиротворение, на душе стало легко. Он улыбнулся. Чонгук с замиранием сердца любовался им, застыв рядом. А когда глаза Чимина открылись и обратились к нему, то он приподнял уголки губ в ответ на его яркую улыбку. Врач, словивший на себе взгляд его восторженных глаз, смутился, опуская свой. Солдаты быстренько организовали «лагерь», расставив столы со стульями и гриль-бары. Врачи тоже не сидели на месте, разжигая угли и распаковывая панированное мясо. Атмосфера была непринуждённой, такой домашней, что почти все время слышался смех, громкие разговоры, даже песни. За эти десять дней, этот короткий промежуток времени, все сплотились. Некоторые даже слишком. Чимин улыбнулся и подмигнул молодой девушке фельдшеру Соён, которая недавно устроилась на работу в их больницу и была под крылом главного хирурга, то есть доктора Пака, все время. Теперь она держалась за ручку с сержантом, который не отрывал от неё влюблённых глаз. Она засмущалась и поклонилась проходящему мимо врачу. А тот был рад за них, надеясь, что их будущее будет светлым и радостным. Только он хотел было пойти к морю, как Сокджин перехватил его, насильно всунул в руки лопаточку, бутылку с водичкой и передвинул его к мангалу со словами: — Доктор Пак, поручаю вам, как руководителю группы и старшего по статусу пожарить это мясо. А меня зовёт долг! — он отдал честь и потопал в сторону машины, из которой выходил прибывший полковник Ким. — К пустой голове руку не прикладывают, — буркнул Чимин, сжимая в руках лопаточку, расстроенным взглядом провожая парня. Радары Намджуна тут же среагировали, потому что он только успел повернуть голову, как увидел надвигающегося на него блондина самоуверенной походочкой. — Ёпт твою… — проворчал он, ища глазами, куда бы ему скрыться, однако только успел он вернуть взгляд, как прямо перед ним возникло улыбающиеся лицо парня. — Полковник Ким, — промурлыкал Джин, хлопая глазками, — вы не поможете мне своими сильными руками открыть баночку? Намджуна всего передернуло, а Чонгук, до этого приветствовавший старшего, прыснул со смеха в сторонке. Но он тут же сделал вид, что прочищает горло, становясь смирно, когда полковник явно посмотрел на него. — Свободен, капитан Чон, отдыхай, — приказал он ему. — Так точно, сэр! — и поспешил удалиться. — Вы тоже, доктор Ким, — скривился мужчина. — Эм, нет, милый, со мной такое не прокатит, — встав в позу, Сокджин повёл пальцем перед его лицом, и сам, против воли того, вцепился в рукав военного, ведя его за собой, начиная что-то тараторить. Тем временем Чимин боролся с шипящим мясом, которое очень неумело переворачивал на гриле, ругаясь себе под нос. Некоторое время за ним наблюдали в сторонке до того момента, как парень перевернул обугленное мясо. Вдруг на его руку легла большая ладонь, накрывая её полностью и перехватывая специальную лопаточку, пристраиваясь сзади, другой рукой придерживая за талию. Рядом с ухом раздался насмешливый голос Чонгука: — Что, гриль тебе до сих пор не поддаётся? На его удивление, Чимин тут же не отстранился, а просто сложил руки на груди, обиженно произнося: — Я прекрасно готовлю все блюда любой кухни разных стран мира. — Но только не хороший шашлык, — хмыкнул Чонгук, вспоминая, как провально заканчивались все жалкие попытки парня приготовить мясо на огне или углях. — Но только не хороший шашлык, — обречённо согласился Чимин, смотря, как Чон даже одной рукой ловко справляется с жаркой. Он не сразу сообразил, что вторая рука парня находится на его талии, а сам он чуть ли не вплотную стоит к нему сзади, обнимая таким образом, орудуя правой рукой на гриле. Только тогда, когда мимо проходил Тэхен, когда Чимин заметил удивлённый и подозрительный взгляд, а после его рассеянные действия: как бы поскорее поставить принесённые напитки и скрыться - он понял, в каком положении они находятся. Чонгук заметил это тоже, поэтому просто отступил назад, так и не убрав руки с талии, предоставляя Чимину выбор. Конечно, тот сразу сделал приличный шаг в сторону. После того, как мясо с овощами было прожарено, все сели за столы. Они включили музыку, наслаждались последними часами пребывания в экзотической стране, пробуя так же местные яства. Все веселились и разговорились, создавая приятную, уютную атмосферу. Чимин смеялся с шуток Хосока, как и весь их стол, даже что-то подшучивал тоже, но тут при повороте головы глаза зацепились за море, волны которого омывали песчаный берег вдали. Чимин встал из-за стола, извиняясь, и направился туда. Дойдя до побережья, он снял обувь, босыми ногами утопая в тёплом песке. Он слегка улыбнулся, поиграв пальчиками с песком, и пошёл дальше, скрываясь от всеобщей гулянки за крутым поворотом скал. Он шёл медленно прямо на краю песочка, волны омывали его стопы. Те, что были чуть посильнее, обволакивали полностью его стопы, заставляя всё тело покрываться мурашками от приятного холода. Морской бриз развевал его серебристые волосы и свободную рубашку, пробирая до лёгкой дрожи. Изредка чайки дополняли своими криками морской шум. — Ты всегда любил море, — вдруг произнесли сзади. Чимин вздрогнул и обернулся, обнаружив идущего за ним военного, держащего свои бутсы в руках. — И мы собирались съездить на него вместе, — грустно улыбнулся Чонгук, пальцами ног ковыряясь в мокром песке. — А ведь мы тогда уже накопили достаточно для этого, — так же печально произнёс Чимин, не понимая, зачем это сказал. Он развернулся и продолжил идти, а Чонгук следом. Последний сравнялся с ним, и теперь они бок о бок шли вдаль в тишине. На удивление, она была не удручающая. Но некая недоговоренность между ними все же ощущалась. И тут Чонгук остановился, а Пак последовал за ним, смотря, как тот наклоняется и подбирает выброшенную на берег красивую узорчатую ракушку, сиреневого вымывшегося цвета. Он подошёл ближе, взял руку парня и положил её туда, закрывая ракушку его пальцами. — Это тебе на память обо мне, — сглотнув, произнёс Чонгук. — Чтобы ты меня не забыл. Чимин поднёс к себе подарок, разглядывая его. Ракушка была действительно необычайно красива. — Пожалуйста, Чимин, не забывай меня, — сделав голос тише и мягче, с мольбой попросил Чон. — Знаешь, — начал тот, не поднимая глаз, — из-за тебя мне хотелось стереть себе память. Но в памяти были самые дорогие мне воспоминания с тобой. Чимин поднял взгляд, встречаясь с парой таких, казалось бы, детских и невинных глаз, которые были полны слёз. — Ты… можешь остаться здесь ещё ненадолго? — зная заранее ответ, Чонгук всё же спросил. Пак в отрицании покачал головой, отводя взгляд. Он понимал, что не мог видеть такого разбитого Чонгука. Он понимал, что не мог видеть его слез. — Прости… Прости меня за всё, — прошептал Чон. — Не начинай, Чонгук, прошу тебя, — выдохнул Чимин, чувствуя щемящее сердце. — Я вернусь домой, Чимини, я обязательно вернусь к тебе, — первая слеза потекла из глаза. Первый треск уже разрушенных стенок сердца Чимина. — Пожалуйста, только не забывай меня, — вторая слеза омыла щеку Чонгука, сопровождаясь трещиной внутри Пака. — Жди меня дома, прошу… — Помнишь, ты обещал остаться со мной до конца? — со слезами в голосе начал Чимин. — Еще тогда, когда все было хорошо, ты с полной серьезностью поклялся, как бы это сейчас смешно не звучало, что никогда, ни за что не покинешь меня. Обещания же нужны для того, чтобы их выполнять. Не надо было давать мне надежду. Он судорожно вздохнул, не в силах смотреть на льющиеся из глаз парня напротив слёзы, понимая, что может не выдержать. Но он должен. Поэтому он собрал все своё самообладание и продолжил:  — Не обещай больше никому никогда и ничего. Если не можешь выполнить — молчи. Не разбрасывайся словами, потому что кто-то может в них поверить и жить ими. Ты же кого-то можешь разрушить. Чонгук всхлипнул, опуская голову. А Чимин смотрел на него, уничтожаясь изнутри. Он сжал кулаки, чтобы не прижать его к себе и утешить. Он никогда не мог вынести слез своего мальчика, которые были редкостью, словно находка граненых алмазов. Тот почти никогда не показывал их, уж лучше тихо страдал, лишь бы Чимин не видел. Но не сейчас. Сейчас Чонгук лил прямо перед ним ненавистные ему слёзы. Он устал бороться. Устал от вечной борьбы внутри. Он сдаётся. Чимин не поддаётся слабости. Он не будет ничего делать, ничего говорить. Его самообладание, хоть и было на грани, не позволяет потянуться к нему. Он больше не будет поддаваться. Тонкая красная нить судьбы между ними порвана. — Да, — выдохнув и взяв себя в руки, произнёс Чонгук. — Ты прав. Эта рана слишком глубока. Нам пора забывать друг друга. Чимин расширил глаза, уставившись на изменившегося за мгновение парня. Несколько секунд назад он был испуганным брошенным мальчиком, который плакал от боли, но теперь перед ним возмужавший мужчина с оледеневшим, потускневшим взглядом красных глаз. — Я не буду больше просить прощения. Я теперь тебе никто. Ты больше мне никогда ничего не простишь. Поэтому, — он мгновенно преодолел расстояние между ними и взял его щеки в свои ладони, — я не буду ждать от тебя прощения за это. И он впился в его губы, сразу врываясь в полость рта языком. Чимин округлил глаза. Это был удар в под дых: неожиданный и очень больной. Чонгук целовал его грубо, но чувственно, вкладывая в этот поцелуй всю горечь, скопившуюся внутри за столько лет. Он целовал его жадно, словно вдыхая последний глоточек воздуха перед тем, как нырнуть в глубокую бездну необъятного океана. Он целовал его с горьким комом в горле, руки сжимали утраченные мечты. Чонгук больше никогда не будет таким гордым за то, что у него есть только Чимин. Он резко оторвался от него, разворачиваясь и уходя, больше и не взглянув на него. А Чимин тяжело дышал, притупив взгляд. Его глаза были устремлены на широкую спину, идущую вдаль. В аэропорт группу врачей привезли на нескольких машинах полковник, старшина и старший лейтенант. Капитан Чон не поехал. Чимин прощался с теми тремя, даже последний пожал ему руку, пожелав удачи. — Надеюсь, больше не свидимся в таком месте, — произнёс Пак. — Надеюсь, больше вообще не свидимся, — усмехнувшись, ответил Юнги. И Чимин заметил на себе взгляд полный сожаления от Тэхена. — Передать ему что-нибудь? — спросил он, когда они отошли в сторонку. А тот застыл, чувствуя, как екнуло сердце. — Передай… что я его прощаю. Чимин поднимался по трапу, в последний раз окинув взглядом просторы Йемена, зная, что где-то там находится он. Парень прикрыл глаза, заходя в салон самолёта. И пропал в миллионах навек, когда-то самый дорогой человек. Неделю спустя Чимин с самого утра находился в операционной, закончив сложную операцию только к обеду. Его как всегда похвалили. Он как всегда сухо поблагодарил, снимая запачканный одноразовый хирургический халат и перчатки. Некое предчувствие чего-то плохого весь день не отпускало парня, с каждым часом душа его больше и больше. Чимин старался отбрасывать это предчувствие, но было не по себе. Первые дни он мрачно ходил по больнице, что не сказать об остальных волонтерах группы, которые были неимоверно счастливы снова вернуться домой. Кроме Соён, которая изредка всхлипывала, скучая по своему парню, который остался там, в Йемене. А также главная королева драмы — Ким Сокджин. Он всем уже все уши прожужжал про прекрасных солдат и одного безумно горячего полковника, который «тут же сломался под его врожденными чарами». Хосок видел удрученное состояние своего друга и всячески старался поддержать его, не оставляя надолго одного. Даже напросился несколько раз на ночёвку. Чимин был благодарен ему всем сердцем, понимая, что так продолжаться не может. Эта поездка знатно подорвала его психическое состояние и здоровье, а также напрочь разрушила те старания парня за пять лет, за которые он смог справиться с душевной болью, за которые он смог почти забыть и смириться с потерей любимого человека. Теперь он понял, что отпустил его, но из сердца уж точно не выпускал. Чимин нёс большую коробку различных медикаментов и мелкого оборудования, на ходу проверяя, всё ли там, что нужно, полностью погрузившись в работу, как вдруг заметил, как люди начали активно собираться к большому телевизору в холе. Они все охали, закрывая руками рты. Врач свёл брови и подошёл ближе. Коробка выпала из его рук с характерным громким звуком. Стеклянные баночки поразбивались, металические скальпели брякнули о плитку. Чимина бросило в холодный пот, ноги подкашивались, с трудом держа дрожащее тело. Он двумя руками закрыл рот, заглушая немой крик. Слезная пелена застелила глаза, мешая смотреть экстренные новости, которые вещала ведущая. — …ожесточенный военный конфликт разгорелся между странами-союзниками на оккупированной территории государства Йемен. В стране объявлено чрезвычайное военное положение. Туда были отправлены американские, арабские и китайские войска. А так же значительная часть южнокорейской армии. По свежим источникам мы владеем информацией, что там находился отряд специального назначения южнокорейских войск. Однако, к сожалению, их состояние на данный момент нам неизвестно, так как с ними было потеряно соединение в связи с бомбардировкой района, в котором, предположительно, располагался их лагерь. Из-за этого сильного и неожиданного удара вероятность того, что они живы уменьшается… В сопровождении её речи были различные видео с места событий, некоторые были ужасающими, заставляя кровь стыть с жилах от вида взрывающихся домов, бомб, убегающих от пуль людей, которых расстреливали без причины. — Ч-чонгуки, — прошептал врач. Голова закружилась, в глазах начало темнеть, и если бы не Хосок, бежавший к нему через всю больницу, увидев последние новости, который подхватил его и усадил на диван, то Пак бы свалился на холодный пол. Голос Хосока доносился словно из вакуума. Он что-то допытывался у него, осматривая его состояние. Но Чимин тяжело дышал, перед глазами стояли ужасающие картины войны, а после сменились светлым изображением улыбающегося кроличьей улыбкой парня, чьи глаза искрились теплом и любовью. Чимина всего передернуло, и он вскочил на ноги, пугая бедного друга. Он бежал по больнице и плевал на головокружение и тошноту, на слабость в ногах и влагу в глазах. Хирург, запыхавшийся, влетел в кабинет главного врача, с телевизора которого доносились слова ведущей: — … сейчас собираются группы военных и специально обученных врачей больниц для оказания медицинской помощи на военных зонах… Мужчина вскинул брови, медленно вставая со стула при виде доктора Пака, который перевёл с телевизора на него, казалось, обезумевшие глаза. — Я еду в Йемен.