Три минуты тишины

СК

— Дед, прикроешь нас? — голос Ленки звучал виновато-радостно. — Всегда, — я крутнулся в кресле, посмотрел на календарь, проверяя себя. — Ты решила сбежать на выходные? — Угу, только мы решили. С Андрюхой. И не в эти. — Про не эти могла бы не говорить, артистка, — усмехнулся я, — твою любимую фразу про репетицию я помню с твоего прошлого побега. Правда, тогда побег прошел незамеченным, сейчас… — Дед, даже ради этого я к тебе замом не пойду, не уговаривай, — рассмеялась Елена, — Андрей тоже откажется. Ну так что? — Ладно, оккупирую твою дачу вместе с Тимом. Пленных брать? — Ага. Вместе с подарочными контрибуциями! — Это легко, — улыбнулся я, а потом спросил уже серьезно, — маршрут и контроль? — Не знаю, — откровенно призналась Лена, — раскручу карту на столе и ткну пальчиком. — Тогда уж глобус крути, — предложил я. — Хочешь, мой раскрути, там точность попадания больше будет. — Национальное индейское жилье, — я прямо увидел, как осклабилась Емельянова, — ткну куда-нибудь в район Марианской впадины, и что тогда делать? — Тогда я тебе подлодку одолжу. Только соседскую. Свои, прости, заняты пока, — расхохотался я. — Нет уж, сами в этой банке плавайте, я предпочту отдых более комфортабельный. — Ходите, — автоматически поправил я, на что Ленка ощерилась: — Плавать. На той, что ты мне предлагаешь — можно только плавать. А вот на твоих — ходить. Кстати, на какой-нибудь твоей я бы сходить не отказалась бы, только вот баба на борту — к беде, хотя ты меня «славным парнем» и называл… — Ленка перевела дыхание. — Так вот, возвращаясь, я все-таки выберу карту, а не глобус. — Тогда уж выбирай строго нашу карту, по контуру, а то ткнешь куда-нибудь в Фареры, спасай тебя тогда от чьих-нибудь непримиримых. — Исландских, желательно, — рассмеялась Лена, — давно хотела на их Э́йяфьядлайёкюдль посмотреть, и футбол под руководством стоматолога поиграть. А они есть, кстати? — Понятия не имею. Но футбольную команду из желающих спасти руководство МЧС образую легко. — Ты же вроде только в хоккее спец, — успокоившись, поинтересовалась Лена, а потом, уже совершенно серьезно пообещала: — на самом деле, я сообщу, когда мы определимся. СК! Я положил трубку, а потом, подумав, набрал ВВ.

Андрей Балашов

Совещание в Петрозаводске тянулось медленно и лениво. Вопросы моей компетенции были решены давно, и я тупо ждал окончания обязательного мероприятия, набрасывая в ежедневнике план действий на ближайшую неделю. Вписав пункт об инвентаризации медикаментов и расходных материалов я дернулся от громко произнесенной моей собственной фамилии. — Балашов! Пройдите к Гирееву! Он ждет, — в дверях маячила молоденькая девочка, явно кто-то из диспетчеров. Я встал, кивнул коллегам, и, подхватив папку с документами, вышел из зала.

***

Приказ отправиться в Москву в распоряжение министра оказался настолько неожиданным, что я выдал донельзя нелепую в данной ситуации фразу: — Я не просил, — и только изумленно выгнувшаяся от удивления бровь Гиреева заставила меня очнуться. — Виноват! Видимо, изумление от только что полученного приказа читалось у меня на лице ясно. Гиреев, усмехнувшись понимающе, протянул мне еще один конверт: — Аналогичный приказ для Соловьевой. С поправкой на ведомство. Так что езжай, собирайтесь. Завтра преемника встречай. Морозов Константин Алексеевич уже в пути. — Есть, — я наконец-то взял себя в руки. — И спасибо тебе за все, Андрей Андреич, с тобой было комфортно работать! — С тобой тоже, — скупо улыбнулся я, пожимая руку Гиреева.

Елена Емельянова

Пальцем я ткнула знатно, угодив если не в самый труднодоступный, то в один из самых далеких городов России, судя по реакции мужа. — Эх, жаль, не Камчатка, — огорчился Андрей, переводя взгляд от карты на мое лицо. Я открыла глаза и перевела взгляд на карту, где мой палец ткнул точнехонько в кружок с надписью «Владивосток» рядом. — Там тоже есть, на что посмотреть и что поесть, — успокоила я Андрея, — один вантовый мост чего стоит, а еще Шамора, форты, музей Тихоокеанского флота… — Откуда ты так хорошо город знаешь? — удивился Гордеев. — У нас там вроде никаких катаклизмов не было. — А его мой папа строил. Давно правда это было, еще до моего рождения, но я в него с первого взгляда влюбилась. Он необычный. Андрюха, ты же был там. — Пролетом, два часа в аэропорту в компании с рыжей кошкой — не считаются. — Хорошо, что напомнил, — улыбнулась я, — и к Матроскиной в гости заглянем, привет от Машки привезем запоздалый. Звоню деду, предупреждаю о маршруте.

***

Дед, на удивление, информацию о месте назначения воспринял абсолютно спокойно. — В общем так, Лен, вылетайте в четверг. Считайте половину четверга и пятницу, вместе с понедельником частичкой подарка. Не моего. И предупреди Володю, что я… — Шеф, не продолжайте. Я не буду ни о чем предупреждать Орлова. Я так его обидеть не готова. И вы, и он, и я отлично понимаем, кто друг у друга за спиной. — Ну, может, ты и права. Магнитик привези. А теперь марш собираться! — Привезу, — усмехнулась я, открыв ежедневник. Список вещей следовало начать составлять немедленно.

***

— Я заказал билеты, — Андрей спустился на кухню, налил себе чаю. — Ма, а вы на поезде поедете? — поинтересовалась Ирка, уже успокоившаяся, узнав, что на день рождения я буду дома. Я рассмеялась, а Андрей, мечтательно улыбнувшись, проговорил: — А это было бы здорово, — и на его лице я прочитала сожаление, о том, что это невозможно. Мне и самой было жалко, что сейчас невозможно повторить эту поездку через всю страну. Жалко, что у нас не будет возможности неделю провести вдвоем с Андреем, когда есть только он и только я; что мы не увидим Петровский завод, и я, захлебываясь собственными воспоминаниями и знаниями из уже потом прочитанных книг, буду рассказывать об «Академии», о том, как Бестужев и Торсон чинили агрегат на местном заводе; что не брызнет в глаза ледяная синева Байкала в Слюдянке. — Мы обязательно съездим туда, а лучше вернемся оттуда на поезде. Россия из окна вагона выглядит мощно, — пообещала я дочери, — только вам с Толиком надо немного подрасти. Ну, а мы с папой пока туда слетаем.

Андрей Романов

Я в очередной раз порадовался умению жены собираться в дорогу с минимальным количеством вещей. Плоек, походных утюжков и прочей лабуды в наших весьма компактных рюкзаках не было, естественно. При желании, все вещи вообще можно было упаковать только в мой городской рюкзак, но Ленка ехидно сверкнула глазами: «сувениры», и я решил не спорить. В аэропорт нас привез Сашка, и прежде, чем попрощаться, попытался сунуть мне какие-то таблетки. — Что это? — Снотворное. Выспитесь, пока летите, и джетлага избежите. — Я другое снотворное в дьютике найду, с пантерой, — усмехнулся я. — Ленкино любимое. Химией сам травись! И удачи тебе в детском саду! Гордеев хихикнул, и, махнув рукой, ушел к машине, а я помчался догонять Лену.

***

Оставив Лену в бизнес-классе, я отправился за коньяком. Литр любимой Ленкиной пантеры — сигарного Meukow показался мне отменным снотворным, которого должно было хватить с лихвой на весь визит. Прихватив еще каких-то шоколадок, я пошел к Ленке, которая как-то очень взволнованно топталась в дверях зала. — Нас уже на посадку зовут, — поторопила меня жена, и мы, в сопровождении мисс-Одессы шариковского пошиба отправились на посадку. В огромном бизнес-классе огромного же двухпалубного самолета мы неожиданно оказались вдвоем. И, устраиваясь у иллюминатора, Лена напоминала кошку, греющуюся на подоконнике в лучах ласкового осеннего солнца. — Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на борту, — Ленка зашебуршала вещами в рюкзаке, намереваясь вытащить книжку, — совершающем перелет по маршруту Москва — Пекин, аэропорт Шоуду. Время в пути… Подозреваю, что глаза округлила не только Ленка, но и я сам. — Душа моя, — вызывая бортпроводника, проговорила жена, — я не взяла с собой загранпаспорт, да и визы у меня нет, если, конечно, ты не решил меня похитить и накормить-таки твоими любимыми острыми баклажанами, чтобы я поверила-таки, что перец любят не только на Кавказе. — Я тоже с общегражданским, — резковато ответил я, и развернулся к стюардессе. — Милая барышня, мы не прихватили с собой загранпаспорта и парашюты, поскольку собирались в штатном режиме долететь до Владивостока. Подумайте, можно ли что-то с этим сделать? — протягивая несчастной девочке с округлившимися, как у Ленки, глазами, наши посадочные талоны, поинтересовался я. — Секундочку, — пискнула несчастная девчонка, уносясь в сторону кабины пилотов со скоростью раненой в пятую точку гепардихи. Спустя буквально минуту перед нами нарисовался КВС собственной персоной, который при виде Ленки вздрогнул, вероятно, представляя катастрофу вселенского масштаба. Но держал себя в руках парень знатно. — От имени авиакомпании и аэропорта приношу Вам извинения за доставленные неудобства, — довольно сухо проговорил он, — произошло досадное недоразумение. Я прошу вас оставаться на борту до прибытия автобуса с пассажирами, летящими в Пекин и оказавшимися на борту во Владивосток. Как только он прибудет, вас доставят на ваш борт. Ленка, с трудом сдерживая хохот, проговорила: — Ну вот, а я так надеялась панду потискать. Придется обойтись заплывом с дельфинами! Подождем? — повернулась она ко мне, расхохотавшись, наконец. Мне оставалось только кивнуть. КВС выдохнул, присаживаясь в соседнее кресло. Минут через десять в салон вошли нервно хихикающие, едва не улетевшие во Владик китайцы, а мы поспешили на наш борт.

***

Ленка снова устроилась у иллюминатора, сделала глоток коньяка, закусила его принесенным извиняющейся стюардессой лимоном, и собиралась уткнуться в иллюминатор, когда я попросил: — Расскажи мне о городе, Лен. Лена кивнула, и начала рассказывать. О том, как летели навстречу рассвету, о том, как уснула, едва упав на подушку после перелета, о том, как скрипел паркет в артемовском ДК «Шахтер», паркет, положенный еще папой. О том, какими сладкими и огромными были ягоды клубники и крыжовника на даче друзей родителей, о том, каким диким ей запомнился Эгершельд, и как солоно-вкусно было хрустеть свежевыловленной из Тихого океана морской капустой. Я улыбался, глядя на жену, а она рассказывала о двойнике Ярославского вокзала, о зеркальных стенах Морвокзала, о развевающемся над площадью знамени. А потом, без перехода, о тесноте отсеков подлодки, о крутой дороге на смотровую площадку, о кладбище кораблей, укусе крестовика и непромываемых от соли волосах. Ленка смотрела на меня, но видела, я был уверен в этом, встающие за моей спиной сопки Владивостока. — Потерпи, родная, — улыбнулся я, наливая коньяк в пузатенькие рюмки, — все будет.

Морозов Константин Алексеевич

Подброшенная Соловьевой задачка на первый взгляд выглядела нерешаемой. Мария на мое появление среагировала ровно, но ни любопытства, ни желания просто поговорить не проявляла, сводя общение к сугубо профессиональным темам. Остальные тоже с разговорами не приставали, скучая по Соловьевой с ее Булинем, и только Грек временами бросал на меня специально-изучающие взгляды. И эта заинтересованность стала меня напрягать, до тех пор, пока я не вспомнил, что мы пересеклись с ним однажды, в доме генерала Полякова. Но тогда наш контакт был крайне коротким и быстрым, представлены мы не были, а Грек того периода вряд ли стал интересоваться одним из гостей дяди. Тогда его интересовало совсем другое. Работа в Карелии меня неожиданно напрягала. Своей провинциальной размеренностью и неторопливостью, если такие термины применимы к работе нашего министерства. Своей микромасштабностью. Своей тягучестью. И напряжение это росло, и уже я стал бояться прорыва, но тут загорелся детский сад…

***

Истерику Шимко я просек сразу же, и работал строго рядом с ней, как раз для того, чтобы поймать ее взрыв. По данным перепуганной директрисы мы уже вывели почти всех, в горящем задымленном здании остался только один ребенок вместе с нянечкой. Грек и Петров уже натянули ИДА, проверив запасы воздуха, когда Мария попыталась шагнуть в огонь одна. Я успел ее перехватить, удержать, а гневную тираду, которой она была готова разразиться, смел, крепко прижимая Шимко к своему плечу, так, что она даже дышать не могла нормально. Когда она немного обмякла в моих руках, я расслабил хватку и внимательно посмотрел в мечущиеся карие глаза. Сейчас я готов был поставить на кон свой диплом: когда-то эта женщина потеряла ребенка. Своего ли, или ее пострадавшего — не важно. Важно то, что ужас этой потери остался с ней навсегда, ранее незамеченный коллегами. Мысль о том, что ей, как почти любой среднестатистической женщине, просто хочется иметь детей, в данный момент я вывел на второе место. — Ну тише, Маша, тише, — негромко проговорил я, — все уже хорошо, ребята справились. Ребята на самом деле справились: Грек с ребенком и Коля, почти без усилий держащий на руках довольно плотного телосложения девушку, уже были во дворе, рядом с машинами Скорой. — Мария, — начал я тяжелый разговор, — Маша…

Юлия Сергеевна

Костя позвонил не вовремя, но не ответить ему я не могла. И слушая его уставший, но довольный голос, я улыбалась. — Звони Емельяновой, пусть замену ищет. И Шимко, и мне. Я разговорил ее, я все вытащил. Поля — не для нее. Я до ума доведу все за несколько дней, но… — Я поняла, — прервала я зама, — Лена сама ее в управление перевести хотела. Ей, да и мне показалось, что там ее очень ждут. Что скажешь? — Ну если и не очень ждут, то не прогонят. Только вот с Сергеем говорите сами, меня он послушает, конечно, но эффект будет среднепаршивый. — Добьемся наилучшего. В крайнем случае, я сама с ним поговорю, а то я по калиткам соскучилась. — Твои блинчики вкуснее, — рассмеялся Костя, — но на вкус и цвет… — Будут тебе блинчики по возвращению, — пообещала я, — может быть даже с Ленкиными хичинами. Потерпи немного. На следующей неделе все дорулим.

Андрей Романов

Водитель встречал нас на выходе из терминала. Я уже предвкушал дорогу во Владивосток, но Лена попросила: — Давайте заедем в Артем, в ДК. Водитель кивнул, мы вышли из аэропорта, погрузились в машину, и позволили себе на несколько минут окунуться в созерцание. Когда из окна стали видны тянущиеся к небу корпуса корпуса градирен, Лена улыбнулась: — АртемГРЭС строили папа и мама, — пояснила она, в ответ на мой немой вопрос, но продолжить не успела: мы подъехали к ДК. Ленка, как-то вдруг оробевшая, вышла из машины, глядя своими глазищами на старенькое здание. А оттуда, из широко распахнутых дверей, на нее смотрело прошлое, на нее смотрело ее детство. Я взял жену за руку. Я, как маленького ребенка, повел ее внутрь.

***

Паркет огромного зала музыкально заскрипел под нашими шагами, и я, улыбаясь, склонился в полупоклоне. Лена, неожиданно серьезно кивнула, вкладывая свою ладошку в мою ладонь. И внутренний метроном застучал в ритме вальса. Это был странный вальс. Кроссовки легко скользили по старому паркету, шуршание легких курток дополняло скрип наборного дерева, Лена что-то негромко напевала себе под нос, какой-то простенький вальсок. — Давно мы с тобой не танцевали родная, — извиняясь, произнес я. — Забыл, — улыбнулась Лена, а я вдруг вспомнил недавний, но почти забытый эпизод, когда я, также не удержавшись, потянул Лену танцевать на запруженной людьми Ленинградке, услышав «Майский вальс». Тогда вместе с нами закружились десятки, если не сотни пар, вышедших на Бессмертный полк… — Странные у нас с тобой вальсы получаются: то в форме, то в кроссовках. — Ну тогда следующий будем танцевать на балу, — рассмеялась Лена, — желательно на Венском. Только у ряда наших партнеров стрясется истерика. — А тебе не все равно? — Абсолютно безразлично. Дед, правда, может быть против, но это поправимо. Ладно, поехали во Владик!

Елена Емельянова

Я смотрела на покоривший меня в детстве город и почти не узнавала его. Он преобразился, превратившись из гадкого утенка в лебедя. Еще не прекрасного, но уже находящегося на дороге к совершенству. И только Светланская была такой же, как в детстве. Мы заселились в отель, в темпе приняли душ, и, прихватив только фотоаппарат, собрались гулять по городу. Я уже настраивалась на долгую экскурсию для Андрея, но тот, остановившийся у угла гостиницы, уже заказывал такси, махнув рукой на уличный указатель: — Я думаю, тебе понравится. Что мне могло понравиться в банальной уличной табличке я не понимала, пока, повернув голову, не прочитала: «ул. Бестужева». — Вот же ж сущность вездесущая, везде без мыла пролезет, — беззлобно ругнулась я, фотографируя, впрочем, табличку. Петру Павловичу она действительно могла понравиться. — На Эгершельд, — команда Андрея водителю меня изрядно озадачила. — А там куда? — А до упора, до Токаревского. Я села в машину, смутно догадываясь, что два часа в компании с рыжей пушистостью Андрей провел над изучением карты Владивостока, и знал город лучше, чем мне изначально казалось. Но настоящий сюрприз ждал меня на берегу. Нас ждала яхта. Причем не яхточка, а именно яхта, океанского класса. Я распахнула глаза, с наслаждением вдыхая йодистый влажный воздух. — Прошу, — махнул рукой Андрей, помогая мне подняться на борт. Я решила не спорить. После короткого перехода через Восточный Босфор, яхта пришвартовалась у острова. — Я сюда даже не собиралась, — улыбнулась я Андрею, сходя на дикий берег. — Ну не могла же ты не посетить остров своего имени, — удивился Андрей. — Пойдем. Мы погуляли по батарее, потом спустились к берегу, где я, сбросив кроссовки, с удовольствием пошла по влажному песку, позволяя набегающим волнам периодически заливать ступни и края джинсов. — Ты не проголодалась? — вдруг спросил Андрей. — Слона бы съела, — честно призналась я. — И что мешает? — хмыкнул Андрей, показывая на уютную веранду на побережье. — Отсутствие слона в меню. Пойдем! Я сто лет морской капусты не ела!

***

Я погрузилась в изучение меню, но Андрей решительно забрал у меня кожаную папку: — Давай доверимся выбору официантов. Я кивнула, и уже через минуту слушала, как молоденький мальчишка предлагает крабов, морской салат и кальмары. Ну и роскошное Фиано де Авелино в качестве напитка. — А из десертов и горячих напитков что посоветуете? — вдруг поинтересовался Андрей. — Парфэ из жимолости и авторский чай от нашего титестера. С ромашкой и мятой. — У вас меню американские хирурги составляли? — расхохоталась я в лицо опешившему мальчишке. — Нет, чай отменяем, заменим кофе. А все остальное несите! Я откинулась в кресле, глядя на ленивые воды Тихого океана, намереваясь ждать заказ, но мальчик материализовался у стола с доской, на которой покрывались патиной две рюмки водки, да лениво покачивались две створки мидии с желтой икрой. Я облизнулась. — Комплимент для дорогих гостей, — склонился в поклоне парень, уходя. — Что это? — несколько брезгливо ткнул пальцем Андрей в икру. — Спасатели кололись, плакали, но ели ежиков, — усмехнулась я, — это икра, Андрюш. И это так вкусно, уууу. — Вот и наслаждайся, — Андрей подвинул мне обе створки. — Нет, родной. Это надо попробовать, ибо иначе впечатление от Приморья будет неполным. Наше здоровье! — я выпила, закусив волшебной пятиминуткой. — За нас! — Андрей, опрокинув водку, опасливо попробовал закуску, но тут же довольно улыбнулся. — Вот об этом я и говорила, — улыбнулась я. — Это — Приморье, родной!

Андрей Балашов

Я даже не ожидал, что за несколько месяцев в Сортавала я отвыкну от темпа и многоголосности крупных городов. Москва, возвращающаяся из отпусков, многолюдная, шумная, спешащая, нас поразила уже в Домодедово. Одна Юлька с любовью смотрела на толпу, а я и Бантик переглядывались сквозь окошко его «космической» темно-синей переноски. Хвост, кажется, даже нервно мяукал, но сейчас нам было не до него. Мы добрались до стойки такси, я попросил две машины, когда Юля, тронув меня за плечо, решительно отказалась: — Одну. На Таганку. — Секунду, — бросил я диспетчеру и внимательно посмотрел на девушку, — ты понимаешь, что делаешь? Та, задумавшись на секунду, решительно кивнула.

***

На своей территории Юля осмелела окончательно, и отправив меня в магазин за коренными покупками — список, написанный в такси, занимал несколько листиков из блокнота — сама занялась разбором вещей. Когда я вернулся домой, обвешанный сумками, пакетами и даже пакетиками, вещи были разобраны, моя и ее форменная одежда, уже выглаженная, висела на вешалке, остальные вещи тоже были убраны: по крайней мере, оставленных в коридоре чемоданов, не было. Сама Юлька, закутавшись в огромное махровое полотенце, обнаружилась на подоконнике. У ее ног, свернувшись уютным клубком, дрых Бантик. Осторожно встав, чтобы не потревожить кота, Юля предложила: — Иди в душ, а я пока все приготовлю. Когда я вышел из ванной, принесенные мной вещи были разобраны, Юлька раскладывала по тарталеткам салат, а Булинь пытался выпросить абрикосину — видимо, решил, что это такая разновидность мячика. — Шампанское в морозилке. Откроешь? Я кивнул, внутренне поражаясь спокойствию, с которым Юля восприняла столь резкую перемену предлагаемых обстоятельств. — Юля, — осторожно начал я, — мне еще не поздно уйти… — Дурак ты, — она резко шагнула ко мне, прижимаясь неожиданно сильно. Я вздрогнул, не удержав пробку шампанского, брызнула пенная струя, заливая нас сладким вином. — Иди в ванную, — рассмеялся я, — я сейчас локализую последствия потопа. — Жду, — многозначительно повела плечом Юля.

***

На встречу с Назаровым я едва не опоздал — отвык от столичного трафика, но когда услышал, что приготовили для меня кадровики, я даже пожалел, что не опоздал. — Поздравляю, коллега, — смеялся кадровик, вручая мне удостоверение начальника Управления медико-психологического обеспечения, — пойдем, представлю тебя подчиненным, мы их в малом конференц-зале собрали. Я кивнул, пожал протянутую руку и шагнул из кабинета в коридор. А на самом деле — в новую, непривычную жизнь.

***

Новая работа закрутила меня так, что я за весь день так и не нашел времени позвонить Юле. Впрочем, и от нее звонков не было, и я полагал, что и ее закрутило в резком столичном водовороте. Когда я приехал домой, Юлька сидела на полу, обложившись кипами бумаг, а перед работающим ноутбуком сидел Бантик, тыкая лапой в экран. И что-то, возможно негромкие подвывания, подсказывало мне, что с той стороны экрана — Пузырь. Юля растеряно посмотрела на меня, как-то мимоходом взяла протянутый ей букет ирисов, и почти покаялась: — Меня назначили начальником отдела. — Поздравляю, — улыбнулся я, — а я думал тебя к себе переманить в управление. Но теперь не буду. — То есть ты?.. — Возглавил управление медико-психологического обеспечения, — усмехнулся я. — У нас шампанское еще есть? — Есть, — кивнула Юля, поднимаясь, — пойдем. Хватит болтать, Булинище, успеете еще наговориться!

Андрей Романов

Ох, какой же это был странный визит! Какой межрамочно-межвременной! После острова Елены мы искупались в солонющем Тихом океане, и Ленка потом почти два часа провела в душе — смывая соль с ее роскошной гривы. А потом мы пошли бродить по совсем еще по-летнему жарким улочкам Владивостока. — А чего ты хотел? — смеялась жена, когда мы зашли в очередную кафешку, выпить чего-нибудь холодненького. — Владивосток, вообще-то, расположен южнее Сочи. Она вообще тут была странной, знакомая, казалось бы до мелочей Ленка. Она то превращалась в беззаботную девчонку, дурачась у памятника Тигру или почесывая металлическое ухо Матроскиной, то суровела, принимая при виде какого-нибудь памятника, чужую память. Временами мне казалось, что сладкий кофе родом из ее детства она щедро приправляет солью и перцем чужих воспоминаний, и этот кофе становится все больше и больше похож на тот, что она сварила как-то утром. Одно только оставалось неизменным: камера в ее руках. Только один раз за время наших прогулок по городу Ленка передала камеру мне: когда мы случайно наткнулись на памятник Штирлицу. Впрочем, камера моего смартфона тоже не бездействовала, но Лене пока знать об этом не следовало.

***

Мы улетали домой наполненные впечатлениями, просоленные океанским ветром, уставшие и довольные. И я, глядя на карту России на мониторе в салоне самолета, думал о том, насколько же «нашенский» этот далекий Владивосток.

СК

Андрей с Еленой приехали домой к вечеру. Малые, вручив Елене коробки с подарками прямо в воротах, тут же умчались с полученным от нее пакетом с приморскими сувенирами, а я щелкнул пультом дистанционного управления, запуская смонтированную утром цепочку фейерверков. Лена вздрогнула от неожиданности, а потом довольно рассмеялась, глядя на созданную фейерверками и ведрами с цветами дорожку. — Ну ты даешь, дед, сотворил тут оранжерею, — Ленка порывисто обняла меня, падая в мои объятия. — С переехалом, как говорит Джеймс, — усмехнулся я, — и с днем рождения! Долетели нормально? — Обратно спокойнее, чем туда, — вступил в разговор Андрей. — По дороге туда мы едва в Китае не оказались. — Вот, а ты от Фарер отказывалась, — уколол я Ленку, подталкивая ее в дом. — Идите переодевайтесь, у нас готово все!

***

Столы, стараниями кейтеров, пригнанных Тимом, накрыли на улице, у костровой площадки. Пара поваров суетилась у гриля, и кто-то уже занялся рыбными деликатесами, привезенными ребятами. Я волновался, ибо не понимал, как Лена отреагирует на такую толпу, собравшуюся у нее дома, ибо мы с Тимом собирали не только подарочную контрибуцию, но и «пленных» брали.

Андрей Романов

Долгий-долгий «день через всю страну» подходил к концу, Ленка, свернувшись в кольце моих рук, тихонько улыбалась, когда вокруг засуетились официанты: — Чай, кофе? — Мясо-рыбу-курицу, — ответила Лена, явно вспомнив давешнюю перепуганную девочку-стюардессу, а потом, услышав Джеймса, вдруг возразила: — Черту кофе, а то он чай с ментами пить предпочитает, а наш штатный мент нынче отсутствует. — Несите! — вдруг распорядился Сергей. — Дед, вы и про торт подумали? — изумился я. — Я-то подумал, но тут меня опередили, — ехидно кивнув в сторону обнимавшего Женьку Ильи, признался шеф, — но ты не волнуйся, Елене Евгеньевне понравится. Я обратил внимание, как фотограф по-особенному изготовился, а из кухни уже несли пылающий свечами торт. Когда его водрузили в центр, на столе оказалась утыканная свечами тульско-пряничная гитара. Лена ахнула, глянула на Илью, улыбнулась, показав ему большой палец, глубоко вдохнула и одним мощным выдохом загасила все свечи. — Подставляйте миски и тарелки! — убедившись, что гитару должным образом сфотографировали, предложила она. — Будем пить чай!

Елена Емельянова

Гости разошлись, столы свернули, и у костра остались только свои. — Дед, кого больше хочешь, внука или внучку? — поинтересовалась я, вдруг сообразив, что мне так и не позвонили ни Юлька, ни Роман. — Хочешь сказать, что я ещё могу в этом вопросе на что-то повлиять? — ехидно осведомился Шойгу. — И вообще, с учетом твоей четверни и двойни Валерии Петровны, ты думаешь, у меня могут быть предпочтения? — Я думаю, что,.. — договорить я не успела. Грянул мой телефон, и, отвечая на звонок Шилова, я была готова к извинениям, но в трубке зазвучал усталый, но очень довольный голос сестренки: — Прости, дорогая, мы только что украли у тебя личный праздник. — Я привыкла, Юль. ДТП и рождение старшеньких у меня даже профессиональный праздник украли. Так что… — Ты не поняла, — Юлька была так рада, что улыбка была слышна даже в голосе. — Ты совсем меня не поняла. Я и Елена Романовна чувствуем себя замечательно, Роман Георгиевич пока в легком шоке. — Что??? Ну ты даешь, сестренка, — рассмеялась я, сообразив-таки, что произошло, — таких подарков мне еще не делали! Ну-с, господа, — я встала, не прерывая разговор, и разлила по бокалам шампанское, — за здоровье Елены Романовны гип-гип-ура! Дед, осознав, что нынче секретарем аиста выступила я, немного побледнел, но тут же взял себя в руки. — Ура! Ура! Урааааа, — разнеслось над засыпающим дачным поселком.